Формалин

      Аякс вёл Чжун Ли по заснеженной тропинке, ведущей куда-то в городок, который находится неподалёку от деревни Морепесок. Всю дорогу они молчали, наслаждаясь видом, который представал перед их глазами. Их окружали люди, укутанные меха‌, а шеи скрывались за красивыми шарфами. На шапках прохожих лежало немного снега, а их щёки были румяными из-за холода.       Чжун Ли мало чего знал о том, как живут снежнайцы. Нравится ли им вообще такой лютый холод? В Ли Юэ всегда тепло, а зимой снег выпадает редко. Там он является нечастым явлением. А тут — в Снежной — он окутывал белым цветом всё вокруг, и поэтому это было поистине прекрасным зрелищем для Моракса. Приехать сюда снова однозначно было самой хорошей идеей.       Психотерапевт через какое-то количество времени остановился, и Тарталья, притормозив, удивлённо взглянул на старшего, обомлев от вида перед собой: Чжун Ли с явным интересом смотрел на разные магазины, на базар неподалеку. От этого его глаза светились. «Они всегда так светились?» — подумал было Аякс. Эта картина не давала даже с места двинуться или что-то произнести.       — Я так давно здесь не был… Кажется, за это время Снежная значительно изменилась. Такие большие здания, магазины в, казалось бы, таком небольшом регионе Тейвата, — мужчина осмотрелся по сторонам, и в итоге его взгляд остановился на улыбающемся Тарталье. Даже у такого педантичного мужчины появилась улыбка на вечно серьёзном лице.       — Так говорите, будто Вы тут были сотню лет назад, сяньшэн! — удержаться от шутки не удалось. Чайльд будто знаком целую вечность с этим мужчиной. Улыбка его слишком роднит, заставляет расслабиться. «Он выглядит очень счастливым» — заключил для себя психотерапевт, взяв ладонь, покрытую небольшими шрамами, в свою.       — Веди меня, Аякс. Я всё ещё не знаю, куда ты меня так сильно хочешь привести.       Тарталья сразу же вспомнил об этом и, крепче сжав ладонь, повёл своего мужчину дальше. Спустя ещё минут десять, перед ними показалось небольшое здание с табличкой «Баня». Довольно интересное место для того, чтобы… отдохнуть и ознакомиться с традициями Снежной поближе, испытать на себе всю мощь снежнайских бань.       Чжун Ли увидел на двери табличку с надписью «закрыто», но Аякс и не думал останавливаться. Они зашли внутрь.       — Здравствуй, Влад! Мы пришли, — Аякс отпустил ладонь мужчины, подойдя к молодому парню за стойкой. Это был блондин с голубыми глазами — почти как у Тартальи — а на его форме был прикреплён бейджик с именем «Владислав».       — Уважаемый Чайльд, господин Чжун Ли, вы наконец-то здесь! Для вас всё готово. Можете оставаться здесь до закрытия, — молодой парень нежно улыбался, разговаривая с Аяксом. Чжун Ли почувствовал некую домашнюю атмосферу между ними.       — Спасибо тебе, — он потрепал младшенького по макушке, хихикая. Владислав немного хмурился, но всё равно улыбался. Ему… Не нравилось, когда его гладят по макушке? И как часто здесь гладят других по головам?       Моракс, сняв пуховик, последовал с Тартальей за какую-то дверь. Он был знаком с таким местом, как баня, но ему никогда не доводилось бывать в ней.       — Сложить вещи можете на скамейку. Ну, или в шкаф, тут всё равно никого не будет — не украдут, — проговорив это, Чайльд снял с себя портупею, что так хорошо подчеркивала грудь Аякса, а затем красную рубаху. Следить за данными движениями хотелось дальше, но приходится отвести взгляд. Несмотря на всё то, что чувствует к нему юноша, поддаваться нельзя. Эта игра ещё не закончена.       — Что ж, попробуем эту вашу «баню», — Чжун Ли, пожав плечами, стал снимать одежду и с себя.       В конечном итоге, накинув на себя полотенца, они зашли в очень жаркую комнату, в которой были две длинные скамьи: большая и маленькая, что находились на определённом горизонтальном расстоянии друг от друга. Тарталья сел на самую верхнюю, тем самым наслаждаясь давно забытым чувством.       — Сяньшэн, садитесь! — Чайльд похлопал по скамье, на которой он сидел. — Вам обязательно понравится тут! Как только привыкнете — я побью вас веником, — он не особо смотрел на тело Чжун Ли до этого, но, наконец рассмотрев его, замер: на его плечах… Нет, руках были вытатуированы черные руны в виде… Гео знаков? В стиле Ли Юэ. Точно. Этот вид не столько удивлял, сколько возбуждал Аякса.       — О, так ты хочешь побить меня? За что я заслужил такое? — мужчина посмеялся, а следом и Тарталья. Психотерапевт сел рядом с ним.       — Ну-ну, вам лучше не знать. Это будет только моим секретом в моей «больной» голове, — Аякс тыкнул локтем Чжун Ли в бок, ухмыляясь.       Они сидят так ещё некоторое время. Чжун Ли казалось, будто температура поднимается с каждой минутой всё выше и выше. Он явно недооценил снежнайскую баню. Здесь жара достигала бо‌льшей температуры, чем в Ли Юэ, однако даже так он переносил ее нормально. Будто это была его самая нормальная температура в отличие от тех холодов региона, в котором они находятся.       Мужчина абсолютно ничего не слышал, концентрируясь на своих мыслях. Но внезапно он будто спустился с небес на землю, когда его окатило с головы до ног холодной водой.       — Кажется, в Ли Юэ люди плохо терпят температуру выше ста градусов, что даже не слышат других, не так ли? — Тарталья наклонился корпусом к Чжун Ли и расставил руки по бокам, в одной руке держа ковш, из которого он только что облил мужчину.       — Ох… прошу меня простить, Аякс. Я задумался немного, — его очень удивил тот факт, что здесь температура выше ста градусов. Довольно необычно, ведь только недавно — в другой стране — Аякс буквально ныл из-за сильной жары в Ли Юэ.       Хотя… Это другое.       Чжун Ли даже не замечает, как к нему приближается Тарталья и целует его прямо в уголок губ. Они оба посмотрели друг другу в глаза: голубые, как бескрайнее глубокое море, полное озорства, глядели прямо в яркий янтарь, ожидая действий. С ним играли в ответ? Что ж, правила он принимает.       Психотерапевт схватил ладонью лицо парнишки, сжав его щёки пальцами. Аякс смотрел на него, хитро улыбаясь.       — Я вас разозлил, сяньшэн?       — Нет, просто успокойся, бесёнок, — он убрал руку после своих слов. Аякс фыркнул, но всё равно не отступил, поцеловав Чжун Ли в губы. Поцелуй был нежным, что было довольно неожиданно.       Но мужчина не против, потому лишь решает подыграть, укусив кожицу шершавых губ напротив своим острым клыком. Аякс отпрянул, а из губы начала течь небольшая капелька крови.       — Ай… — Тарталья слизывает жидкость с губы, недовольно глядя на мужчину. — Эй, что это было?!       — Разве я не говорил этому бесёнку успокоиться? — психотерапевт произнёс это с небольшим удивлением, ухмыляясь. Теперь играются с Аяксом. Вот досада-то!       Тарталья тяжело вздыхает и вытирает губу от крови. Это было ожидаемо, потому тот решает всё же «жестоко» наказать Чжун Ли за этот поступок.       Тарталья ставит ковш недалеко от крана и принимается обмакивать веник в чаше с горячей водой. Мужчина смотрит на это с интересом, не зная, что и делать. Вот это он имел в виду под «побью Вас»?       — Постелите на большую скамью полотенце и прилягте на него. Буду вас бить. Жестоко, — Аякс говорил это действительно строго. Как и подумал Чжун Ли — верно. Неужто Аякс обиделся лишь на легкий укус?       И всё же, Чжун Ли сделал так, как сказал этот обиженный мальчишка. Он только хотел было посмеяться, как его резко ударяют этим веником в первый раз. Как горячо! Прямо кипяток! Мужчина тихо хрипит, хмуро оборачивая свой взгляд на парня, который, наконец, с садистской улыбкой смотрит на лицо психотерапевта.       — Хрипите как какой-то старикашка. Ах, вы и так старикашка, ха-ха, — Аякс стал потихоньку бить спину Чжун Ли горячим веником, параллельно рассматривая стройное тело.       «Он ходил заниматься в спортзал? Или он умеет драться? Его тело на фоне вытатуированных рун на руках выглядит так, будто его благословили!» — думал с удовлетворением Чайльд, желая дотронуться.       — Ах, Чжун Ли, Чжун Ли! Вы выглядите так божественно! Мне кажется, вас наградила сама Селестия. Такое шикарное тело я вижу впервые. Так бы и расцеловал! — Тарталья проводит пальцем по изгибам спины мужчины, на что получает недовольный, резкий ответ.       — Аякс, — прозвучал строгий голос. Моракс упёрся локтем о скамью, недовольно взглянув в глаза рыжего чертёнка с мелким прищуром.       И он тут же перестает трогать его, быстро убирая руку со спины. Тарталья посмотрел в глаза психотерапевта, сразу же отводя их в сторону. Ему неприятны такие прикосновения или что? Аякс всё испортил?       — Прошу прощения, — он недовольно буркнул это и убрал руки за спину.       Послышался вздох, и Чайльда потрепали по макушке, а тот лишь поднял растерянный взгляд на янтарные глаза. Так всё хорошо или всё плохо? Он не понимает.       — Тут жарковато, надо охладиться. Возможно, ты перегрелся, — с этими словами Чжун Ли встаёт на ноги и шагает к крану с холодной водой, зажимая ковш в руках. Набрав её, он протягивает его Аяксу.       — Сяньшэн, это баня, тут принято перегреваться. Ну, не до потери сознания, конечно, но для того она и создана, — он принимает то, что даёт ему Чжун Ли, но быстро ставит ковш с водой на нижнюю скамью.       — Я знаю, что тут принято, но хотя бы окуни руки в холодную воду и приложи их к лицу, к голове, — психотерапевт присел на нижнюю скамейку и скрестил руки на груди. Внимательные глаза смотрели на ничего не понимающего Чайльда.       Они ещё полтора часа находилась в бане, разговаривая на разные темы — больше о Снежной — и на саму тему терапии, планов. Всё-таки Аякса окончательно обломали. Он надеялся, что у него получится хотя бы поцеловать нормально Чжун Ли, но тот будто специально избегает этого, то отнекиваясь, то кусая! Тарталья уже и не знает, как поступить. Чайльд явно видел, что мужчина точно не против того, что делает с ним парень, но почему-то постоянно выворачивал наизнанку то, что с ним делали, усмехаясь.       Приближалось время закрытия здания, и потому единственные посетители уже вытирали голову и тело полотенцами, хорошенько суша волосы. Чжун Ли и Аякс достаточно ещё поговорили о Снежной и об этом городке. Когда те вышли из такого хорошего и теплого места, их лица окатило ледяным ветром. Снег прекратился, а на улице стемнело. Воистину прекрасное зрелище для любого путешественника.       — Вы же не против, если мы будем пока жить в отеле? Не хотелось бы, чтобы моя семья нас донимала сегодня. Тем более, что я в Снежной по делу, а не только для того, чтобы сидеть вечно с братьями, сестрой да родителями, — Тарталья смотрел в небо и слабо улыбался. Он очень соскучился по родным, которых уже долгое время не видел. Насколько же выросли Тоня, Тевкр, Антон? Аяксу очень жаль, что он не может вернуться домой сейчас, но у него нет желания сегодня получать по щам от матушки с отцом.       — Конечно, я не против. Главное, чтобы тебе было комфортно.       Аякс тут же улыбается. Он не сомневался в ответе Моракса. Они медленно, прогулочным шагом шли до места, где собирались жить некоторое время. Вскоре Чжун Ли и Чайльд оказались там, и, заходя в номер, сняли свои пуховики, расслабляясь, ощущая некую свободу.       — Пойдёте в душ первым? Или, — Аякс стал шептать на ухо мужчине, — Пойдем вместе? — он ехидно улыбается, глядя в задумчивое лицо психотерапевта.       — А может, ещё потрахаться предложишь на пороге? — Чжун Ли хмыкает и закрывает глаза, медленно мотая головой. Но он знает: Аякс бы определенно не отказался.       — Тоже вариант, — пожал плечами Тарталья.       И снова облом. Чайльд стоит с вновь обиженным лицом, пока психотерапевт идёт внутрь номера, разминая руки. Ему казалось, что сейчас секс — слишком рано. Это неправильно.       «Как никак, он не входит в мои планы…» — думал Чжун Ли, расстегивая свою рубашку.       — Ты иди первым, а я немного полежу, — с этими словами он прилёг на мягкую кроватку, кивок последовал сразу. Юноша затерялся в дверях, и Чжун Ли задумался. Это был вип-номер? Для Предвестников, типа, персонально? Или для богатых — постоянных клиентов? Ладно, Чжун Ли это не важно, — важнее то, чтобы кровать была не сильно жёсткая после поездки на судне.       Мужчина сомкнул глаза и не успел заметить, как уснул. Он, кажется, слышал чьи-то слова, что очень напоминали голос какой-то знакомой женщины… Ах, Гуй Чжун… Вот же ж, нашёл, о чём вспомнить. Нужно забыть о ней как можно скорее, чтобы не испортить себе отдых.

***

      Наступило утро. Чжун Ли лежал под красным одеялом, на мягком матрасе, на удобной подушке. Как давно он так хорошо не просыпался по утрам? Будто это было вечность назад.       На груди мужчины лежало что-то очень тёплое, что-то большое. Он взглянул вниз и увидел рыжую лохматую и немного мокрую макушку. Аякс. Они спали на одной кровати? Было не тесно, ведь спали они на двухместном ложе. Что ж, он даже не ожидал проснуться таким… образом.       Чжун Ли чмокнул Аякса в макушку, поглаживая его за затылком и поднимаясь ладонью вверх. Волосы очень мягкие, будто этот бесёнок всегда за ними ухаживает. Но они такие непослушные, — вечно в разные стороны. Не поддаются даже укладке. Если психотерапевт мог бы, то гладил бы эту копну волос и дальше, каждый день и каждую минуту. Но здравый рассудок шептал: нельзя.       Руки, что крепко обнимали Чжун Ли за спину всю ночь, погладили его в районе лопаток. Лис проснулся.       — Утречка, сяньшэн, — Тарталья проговорил это таким сонным голосом, из-за которого Моракс не сдержал улыбки. От груди Чжун Ли отодвинулась голова, и очень теплые руки покинули спину. В янтарные глаза уставились голубые, хоть и безжизненные да сонные глазки.       «Прелесть. Лисёнок ещё не до конца проснулся. Какое же он дитё,» — это могло бы прозвучать с усмешкой, скажи мужчина это вслух.       — Доброго, баобэй, — нежным, но немного хриплым, голосом произносит мужчина, снова целуя Тарталью в лоб, прямо как ребёнка. Он мог позволить себе такую слабость перед пациентом. Аякс не понял сначала смысла обращения к нему, но потом его щёки стремительно порозовели, а сам парнишка улыбнулся. Ожидала ли его душа такого обращения к нему?       — Как мило, Чжун Ли! — голос парня был очень счастливым, и он аккуратно поцеловал Чжун Ли в мягкие губы. На этот раз его не оттолкнули, и хоть не охотно, но ответили взаимным поцелуем. Аякс раскрывает свои глаза шире и удивляется, но поцелуй не прерывается, лишь затягивается.       Тарталья успевает обвить руками шею Моракса, прижимая его ближе к себе, не желая останавливать эту страсть. Но поцелуй продлился недолго. Мужчина чуть отстранился от губ Аякса, прижимаясь лбом к его лбу, смотря ему прямо в нос, обдумывая свой поступок.       — Сяньшэн, вы наконец-то поцеловали меня в ответ. Я так рад! — Аякс хихикнул. Показалось, на мгновение его глаза сверкнули, и они стали живее — не такими, как раньше.       — Хотел порадовать своего баобэя, — Чжун Ли с нежностью переводит взгляд на него, радуясь тому, что лисёнок счастлив. Чайльд понял, что психотерапевт тоже считает его «своим».       Пока мужчина о чём-то думает, Аякс снова целует его, поменяв обоих местами: первый нависает над партнёром, пока второй грубо кусает его губы и вспоминает вчерашний укус. Он же не укусит Тарталью снова?       Вместо укуса, до страсти жадный дракон надавил пальцами на бёдра лисёнка, поглаживая их. Аякс издал непонятный звук, но отстраняться от таких сладких и любимых губ он не хотел. Чжун Ли уверен в том, что Тарталья пытается уломать его на утренний секс. Что ж, ему удаётся, хоть Моракс не хотел спешить с этой близостью, что бьёт трезвыми мыслями в его голове яркими отрицаниями, но что ни сделаешь ради этого хитрого бесёнка.       «А стоит ли делать?»       Чжун Ли после этого вопроса в своей голове отстраняется от Аякса и садится на кровати, поджав ноги под себя, задрав голову вверх. Он на что-то решался. Стоит ли соглашаться на такую слабость перед пациентом, которого таковым не считал, но понимал, что Тарталья его душа. Им стоило бы повременить с этим, но видя стремление Предвестника заняться сексом, не мог снова оттолкнуть, как раньше. Аякс приподнялся на локтях, настороженно и со страхом глядя на партнёра. Неужели опять все обломится?       Мужчина оторвал взгляд от потолка, чтобы вновь посмотреть на парня, нахмурил брови, резко выдохнул и… Расслабился? Чжун Ли будто принял ситуацию, как есть, не став ничего усложнять. Они знакомы не так долго, но их нарастающие чувства были сильными, хотя им, как пациенту и психотерапевту, было бы опасно встречаться или иметь близкую связь как у секс-партнёров.       Моракс решает продолжить то, на чём они остановились. Нависнув над парнем, Чжун Ли закидывает ноги Чайльда на свои бёдра и начинает поглаживать их, касаясь и слегка надавливая на многочисленные узоры шрамов партнёра. Дойдя до его живота своими длинными ладонями, что покрывали черные перчатки, мужчина своим низким, слегка хриплым голосом, начал говорить:       — Как же много у тебя шрамов, Аякс, — Моракс продолжал подниматься по телу бесёнка, поглаживая кожу. — Тебе очень идут эти шрамы. Кто-нибудь говорил, что они красят твоё тело?       — О-о, Чжун Ли. Вы первый, кто мне сказал это, — послышался смешок Чайльда после столь нежных слов Моракса. Это даже не специально сказано, чтобы заставить того самодовольно заурчать — это было правдой. — Как никак, мужчину шрамы украшают, не думаете?       Пациент обнял психотерапевта за шею, придвинув ближе к своему лицу и чмокнув в уголок губ. Его глаза выражали задорность, и уже через пару секунд Тарталья скрестил ноги за спиной Чжун Ли. Мужчина приблизился к щеке, нежно проводя по ней носом, тычась и ластясь словно дракон. Он с первой встречи понял, что на самом деле кожа Аякса очень гладкая, несмотря на драки и приличных размеров рубцы на теле, которые он увидел сейчас. Воистину прекрасно.       — Может, и украшают, но не всех.       — Хах, ну факт остаётся фактом, сяньшэн, — Чайльд надул щёки, наблюдая за его действиями. Те осторожность и здравый смысл, которые управляют педантичным мужчиной, не уходят никуда, в то время как сам Аякс уже давно распрощался с ними, стоило Чжун Ли только прикоснуться к горячей коже. — Я тут подумал, что вам бы прекрасно подошли шрамы на груди.       После этих слов, Тарталья придвинул старшего за щёки к себе, поцеловав его с некой грубостью. Ему нравились губы мужчины, и именно с ним он чувствовал себя лучше на данный момент, чем в компании или в постели с Михаилом, бывшими партнёрами. Сейчас сердце совершает кульбит, пальцы дрожат так сильно, потому что контролировать порыв схватить терапевта за щёки было тяжело, приходилось сдерживаться и сжимать свои ладони в кулак всякий раз, как тот приходил на приём к Мораксу.       Психотерапевт усмехается, закрывает свои глаза и кусает нижнюю губу, ведя языком по зубам слишком настойчиво — казалось, даже раздражённо, хотя это не так — ладонью пробегается по позвоночнику снизу-вверх. Отстраняясь от желанных губ и склоняя голову набок, смотря в синие глаза, он скользит рукой по талии к бедру, иногда прижимаясь носом к скуле Чайльда.       — Так хочешь оставить на мне их? Я бы не хотел быть похожим на тебя и перекрывать твою красоту собой, баобэй, — так же хрипло проговаривает Чжун Ли и и скользит по внутренней стороне бедра. Тот что-то бубнит себе и хмурится.       Его не волнует то, что к ним могут внезапно постучаться — или даже если не сделают того — будет грешно остановиться, когда перед глазами такой раскрепощённый и желанный вид. Психотерапевт прижимается теснее, опускает голову и ведёт языком по шее, прикусывает после где-то рядом с поцелуем на ней и оставляет несильно яркий след.       Остановиться точно будет грехом. Чужие руки так отчаянно хватаются за длинные волосы и путаются в тёмных прядях. Ноги, обвивающие бёдра и заставляющие пошатнуться, наклоняясь вперед лишь сильнее… Это начинает затуманивать всю сдержанность мужчины. Тяжёлые вздохи судорожно срываются с губ предвестника, доносятся до чувствительных ушей и жаром наполняет комнату. Нежность, передаваемая Тарталье таким образом, заставляет жадно глотать воздух.       — Уверен ли ты сейчас в том, что так хочешь начать утро с секса с мужчиной, которого знаешь не так хорошо? А если я играюсь с тобой, золотко? Моя натура могла затуманить все мысли, — шептал куда-то горячим дыханием в шею Чжун Ли, после скользя языком к ключицам, прикусывая выпирающую косточку. Под очередной шумный вздох, Чжун Ли с ухмылкой пробегается рукой от бедра и до впалого живота, задевая боксёры Аякса и дразня сильнее. Ответ он получает без промедлений.       — Даже если Вы меня не любите — мне не важно. Да вот только я обычно добиваюсь своего, сяньшэн, — ожидаемо. Мужчина усмехается себе под нос и говорит тихое «конечно». Он не сомневается.       — Уверен, что у тебя очень даже получается, Аякс, — голос его слишком низок сейчас, чтобы выглядеть ласково. Внезапное чувство драконьего собственничества поглощает мысли, и хочется разорвать все глаза и руки тех партнёров, которые касались и смотрели на Чайльда с похабными мыслями. Приходилось сдерживать свои порывы за поцелуями бледной кожи и оставлять на ней уже более видимые укусы, проявляя таким образом свою любовь.       Получив в ответ очередной неровный вздох, он решает опуститься ниже — на грудную клетку юноши — и начать проводить ладонью по ней, обводить круги розовых ареол, чья кожица уже скукоживалась от дрожи и возбуждения. Моракс не утруждается поднять свои глаза и рассмотреть покрасневшее лицо Тартальи. Он выглядит как картина, написанная искусным художником: красные щёки, дрожащие ресницы и изогнутые вверх брови, что иногда опускаются и делают взгляд то ли хмурым, то ли каким-то смелым, нетерпеливым — это забавит янтарные глаза.       Будто бы награждая, Чжун Ли давит большим пальцем на один из сосков, поглаживает и играет. На мычания отвечает то тихим рычанием, то утробным урчанием.       — Смотрю на тебя и не могу налюбоваться твоей красотой, что не скажешь о твоём сладком голосе, который застревает в моей голове приятным эхом. Само очарование, а не человек.       О, то выражение лица, которое он и ожидал увидеть: раскрытые светло-голубые глаза от удивления, приоткрытый рот, что-то пытающийся произнести, и частые хлопания ресницами из раза в раз. Он был предельно смущён данными комплиментами, и психотерапевт улыбнулся, кивая и где-то в голове отмечая, что такие слова ему говорят впервые во время прелюдия.       Теперь слова излишни. Моракс решил, что пора приступать к следующему этапу.       Тело Аякса сейчас вздрагивает так, будто уже на грани, чтобы не сойти с ума. Его судорожное дыхание можно увидеть по часто вздымающейся вверх грудной клетке, а сердце внутри желает выпрыгнуть наружу, взорваться в чувствах и поглотить всё на свете, лишь бы видеть улыбку, слушать голос и чувствовать прикосновения к своему телу. Ноги на бёдрах сжимаются и тянут к себе ещё ближе, дрожа. Чжун Ли излюбленно поглаживает сначала рёбра, а после живот, слабо надавливая.       Он и сам не отличался от юноши: сейчас ничто не казался настолько важным, как эта личность и его тело. Чувства бьют пьяными нотками в разум, хочется выразить всю свою любовь в этих действиях. Это давит на рёбра настолько сильно, что даже с трудом улавливается тяжелая атмосфера во всей комнате, затмевая всё вокруг своим воздухом.       Те стоны и вздохи распаляют отключающийся разум терапевта и заставляют подхватывать голос своим дыханием, что срывается в перерывах между поцелуями. Вызванное удовлетворение от одного лишь понимания, что партнёру хорошо, пьянит так, будто Чжун Ли выпил самый дорогой алкогольный напиток Глазурного Павильона. Подхватывая под коленом Чайльда, он заставляет его раздвинуть ноги и оттого прижимается к бёдрам плотнее, держа глаза полузакрытыми, разглядывая свою работу на полотне кожи парня.       Не описать всеми словами и языками Тейвата то, как выглядит сейчас юноша. Возбуждённый, разгорячённый и совершенно бесстыжий он требует большего. С затуманенными глазами он прикусывает собственную губу, но хотелось бы прикусить её самому «дракону». И он делает это, проводя языком по нижней губе и кусая вчерашнюю ранку, почти испивая вкус крови с неё.       — Тяжело сдерживаться? — спрашивает Чжун Ли, хоть и сам на грани, чтобы не сорваться. Опускает руку вниз — с груди до живота. С живота к паху, — давит там пальцами и заставляет задрожать в двойной мере. Надо было узнать, насколько он уже в нетерпении, и результат таков: мольбы могут последовать уже совсем скоро. Убирая ладонь от паха, он касается большим пальцем нижней губы Тартальи и тянет вниз, как бы прося открыть рот. Когда это происходит, он пробирается им внутрь и нажимает на влажный язык, с удовлетворением следя за тем, как он извивается под пальцем.       — Судя по реакции, ты скоро будешь молить меня о большем.       — Помолчите, пожалуйста. Мне тяжело сдерживаться из-за ваших прелюдий, Чжун Ли, — молит Тарталья и закрывает глаза, с тихим вздохом открывая рот снова после того, как из его рта убрали палец. — Просто действуйте. Хотя мне приятно от ваших прелюдий… В пассивной роли я впервые учавствую, потому что в прошлом я был исключительно сверху.       Данная информация заставила Чжун Ли не столько удивиться, сколько собственнически улыбнуться. Удивительно: он будет первым у Тартальи в такой роли, который еще и самостоятельно заявил, что собирается быть в роли принимающего — чем не мило? Мужчина посмеялся, чем заставил Предвестника впасть в ступор, а после нежно прикоснулся к его губам, шепча нежные слова.       — Ну, такой умница, Аякс. Ты такой молодец, такой сообразительный и милый. Прикасаться к тебе для меня — полное удовольствие, а понимание, что я у тебя первый в подобной позиции, поражает. Я постараюсь сделать всё лучшим образом, моя драгоценность, — очередной поцелуй, на который Чайльд хоть и не сразу, но отвечает.       Ощущая свою вседозволенность, Чжун Ли сжимает каждую округлость тела Аякса, массирует каждый участок тела, давит и целует и без того искусанную шею да ключицы. Помутившийся взгляд Аякса пробуждает что-то давно забытое и глубоко не опознанное чувство в груди, пока он выпрямляется на кровати и держится за чужие бёдра. Да, вид парня с разведёнными в стороны ногами определённо запечатлится в голове ярким воспоминанием надолго.       Специально не торопясь, Моракс задевает пальцем резинку почти влажного нижнего белья и тянет, сразу же отпуская. Раздается глухой шлепок, и, слыша всё то же хныканье, приходится дёрнуть ткань вниз, а после дотронуться до давно возбуждённого органа, проводя пальцами вверх-вниз. Блестящая в свете холодного снежнайского солнца смазка нежно собирается большим пальцем, который начинает надавливать на головку. Сдержаться почти невозможно перед таким искушением.       В собственническом порыве психотерапевт сжимает свободной рукой бедро Тартальи, оставляет яркие красные следы практически не замечая всей силы, с которой он давит на него. Припадая губами к разукрашенной шее, он ощущает, насколько сильно начинает биться его пульс, оставляет на бьющейся венке лёгкий поцелуй и обхватывает пальцами член, вырывая гортанный стон из уст и размазывая липкий предэякулят.       — Аякс, — хриплый голос раздаётся над ухом, когда Чжун Ли продолжает двигать рукой, вслушиваясь в каждый тяжелые вздохи, которые юноша старается старательно сдерживать, выгибаясь и закрывая синие глаза. — Хочешь же получить свою награду за работу хорошего мальчика? — он старается как-то надавить, и в очередной раз за утро с юношеских губ срывается несдержанное «да». — Ты ж мой умница. Будь добр… Не сдерживай свои прекрасные вздохи.       Поддразнивания входили в нынешние планы мужчины, и получал он в ответ приятный голос, смешанный с хныканьем. Губы поджимаются, и рука отстраняется от всё ещё твёрдого члена Чайльда, заставляя его владельца недовольно и протяжно простонать. Боксеры окончательно снимаются с бёдер, покрытых большим количеством веснушек, а чужие ноги разводятся в стороны ещё больше.       Неожиданностью для психотерапевта становится следующее действие Аякса, который тянется в сторону тумбочки и достаёт крем, после протягивая его прямо в руки. Глядя на данную ситуацию, Моракс усмехается и принимает тюбик, выдавливая из него немного жидкости, смазывая пальцы. Чайльд смотрит с большим интересом и укладывается обратно на кровать, сгибая ноги в коленях, чтобы немного облегчить Чжун Ли ситуацию.       С каждой секундной член мужчины всё больше напоминал о себе, но вместо того, чтобы облегчиться, он сосредоточился на Тарталье. Освободившейся рукой он опирается о кровать — напротив головы юноши — и нависает над своим пациентом. Длинные, спутавшиеся волосы падают на его грудь, щекоча нежную кожу. Вглядываясь в синеву глаз, он наклоняется, прижимаясь губами к чужим, чтобы сорвать с них резкий возглас осипшего голоса, когда один из пальцев осторожно оглаживает колечко мышц, медленно толкаясь внутрь.       Палец туго сжимается, но внутри слишком мягко, тело Чайльда потихоньку привыкает к первым ощущениям заполненности. Аккуратно двигая своим запястьем, психотерапевт вздыхает и целует горячие щёки. Само очарование, из-за которого приходится молить здравый рассудок ещё какие-то минуты терпения. Раздразнённый стонами Аякса член Чжун Ли прижимается к внутренней стороне чужого бедра, пока те подрагивали, стоило пальцем войти поглубже. Вынимая его, он добавляет второй.       Стыдно осознавать, что ранее такой педантичный психотерапевт вот так сдаётся перед очарованием обычного — или особенного? — пациента. Наклоняясь ближе к его шее и зарываясь ладонью в вихры рыжих волос на затылке, челюсть стискивается, и из горла доносится едва слышное рычание. Жар пробирается от груди до живота, покалывая руки током. В порыве Чжун Ли толкает пальцы ещё глубже, быстрее и раздвигает их в стороны настолько, насколько это возможно.       Подобные движения продолжаются еще несколько секунд, прежде чем он вынимает пальцы с чавкающим пошлым звуком. Моракс берёт Чайльда под коленями и тянет ближе, размазывая оставшуюся жидкость после крема по собственному члену, подставляя его к сфинктеру. Рассудок просит быть осторожным, не грубым. Проникая внутрь, тугие стенки сразу же начинают сжимать его головку, и с губ срывается шипение, под рёбрами зудит. Приятный стон срывается с опухших уст. Отстраняя ладонь от затылка, он обхватывает ею бедро, а второй рукой скользит ниже, то ли массируя, то ли щекоча. Он сжимает их так сильно, так безжалостно, что наверняка останутся синяки. Ноги Аякса обвивают талию Чжун Ли, и он чувствует, как они дрожат.       Низко прорычав, он инстинктивно толкается впёред, — осторожно, но глубоко. Чжун Ли приходится прикусить свою губу от того, как его сжимают внутри, жар накрывает его с головой. Руки трясутся от страсти, покрываясь взбухшими венками. Когда тот толкается вновь, пока между движениями становится всё меньше и меньше пауз, кровать скрипит.       Восприятие слишком снизилось. Точно до размера номера, в котором происходило соитие двух мужчин. Глаза жадно проскальзывают по всему телу Чайльда, растянутому по всей кровати, и, словно слившиеся воедино, они были не способны оторваться друг от друга. Чжун Ли приходилось запоминать каждый шрам, каждый изгиб тела с головы до ног. Он исследует его не только глазами, но и собственными губами, языком, проскальзывающим по шее и груди, что так рвано поднималась вверх от каждого толчка и выдавливала гортанные вздохи. Движения совсем хаотичные, почти неосторожные, ведь сдерживать свой порыв сейчас было тяжело, да и не хотелось.       Вновь и вновь совершая каждую фрикцию, психотерапевт задушенно хрипит: внутри горячо, мокро и слишком приятно, каждый стон слетает и с его губ так же, как и стоны Аякса. Слёзы стекают по алым, веснушчатым щекам, пока открытый рот жадно хватает воздух. Изогнутые брови, блестящая от влаги синева глаз, которые закатываются вверх, дрожащие ресницы — это то, что так нравится Чжун Ли сейчас, который вставляет так глубоко, что у самого сейчас искры перед глазами. До недавнего момента Чжун Ли думал, что секс не настолько хорош и приятен, однако сейчас он убеждается в том, что это совершенно не так, получая на каждый свой толчок поскуливание и выгибание спины от удовольствия.       — Нравится? — хрипло шепчет Моракс, зная, что ответ на его вопрос слишком очевиден. Поглаживая талию, он осторожно касается живота Аякса, надавливая на него и сжимая челюсти до скрипа. Слышит еле понятные «да», хриплые мольбы и чувствует, как на его ладонь положили чужую. Тарталья был на грани. — Такой умница.       Сам того от себя не ожидая, Чжун Ли совершает грубые, слишком глубокие толчки, хотя изначально планировал быть нежным. Прижимая к себе Тарталью, мужчина вздрагивает и хрипит, когда тот изгибается и изливается на свой живот, пачкая их руки. Пациент сжимает его внутри так сильно, что приходится замедлиться, дать привыкнуть. Пока есть время, Моракс убирает свою взмокшую челку на лбу назад. Приближается и его оргазм, живот сводит и хочется поскорее закончить.       Привыкший к медленным толчкам Аякс кивает и давит ногами на поясницу, моля довести дело до конца. Воздух сжимается в горле, и потому приходится опустить голову, возобновляя свои фрикции. Каждый толчок глубже предыдущего, это щекочет под рёбрами. Произнося имя Тартальи вслух, так низко и протяжно, он сжимает бёдра ещё сильнее и позволяет отпустить всё то, что так долго держал в себе.       Стискивая челюсть вновь, живот сводит судорогой, и Чжун Ли запрокидывает голову, задержавшись сначала ненадолго, а после выходя из нутра, кончая на живот Предвестника. Он прикрывает рот рукой и закрывает помутневшие глаза, сразу же наклоняясь и прислоняясь к любимым губам, чтобы оставить на них поцелуй.       — Ха-ха, прелесть. Пошли в душ… ***       Спустя годы, вернувшись в родной регион, Аякс понимал, что как прежде уже не будет. Он ожидал очередных «серьёзных» разговоров с родителями, готовился к новой лжи для младших. Но… Всё случилось не совсем так, как он мог предположить. Чайльд представлял чуть ли не худшее, но все оказалось ещё сложнее.       И понял он это уже при разговоре с Тевкром. Этот диалог… Был слишком осознанным: он употреблял слова, значения которых десятилетний малец знать не мог. Грубые речи, обвинения и полная осознанность происходящего. Аякса выбила из колеи эта… Разумность?       Тарталья входит в комнату, удивленный тем, что Тевкр не встречает его с остальными. На его приход мальчик, сидящий за столом, никак не отреагировал. Такое поведение было для Аякса странным: он больше не радуется при встрече с братом.       — Ну, привет, старший братец, — произнёс Тевкр, на удивление, почти безразличным тоном, узнав в вошедшем человеке Аякса.        — Тевкр, я рад видеть тебя! — Чайльд вытянул руки для обнимашек. Но никаких действий не последовало. Он напрягся ещё больше. — А чего ты не со всеми?       — Чем ты занимался? — и вот младший наградил взглядом рыжего, неугомонного брата. Стеклянный взгляд пробирает до дрожи.       — А? — он не понимает смысла вопроса, продолжая улыбаться. — Ты же знаешь, я занят продаж… — Тевкр громко стукнул ладонью по столу и подскочил с места, яростно вглядываясь в удивлённое, возможно даже испуганное лицо Тартальи.       — Нет, прекрати это! Мне уже не десять, и твоя гнусная ложь здесь ни к чему! — Младшему приходилось почти что срывать голос со злости. Хорошо, что хоть стены были с прекрасной звукоизоляцией.       — Что? О чём ты, Тевкр? Я не понима…       — Ты шесть лет не появлялся! Шесть! — подросток стал приближаться к Аяксу с хмурым лицом, наполненным злобы за все годы. — Думал, что вернёшься и всё будет как прежде: родители рады, Тоня с Антоном ни о чем не подозревают, а я… а я считаю гигантских машин своими друзьями?! О-бло-мись! — последовала небольшая пауза. Взгляд Тевкра слишком болезненный. — Ты мне, блять, врал. Врал всё мое чёртово детство…       — Ох… — Тарталья пытается найти, что ответить младшему, но… Он сейчас в таком шоке, что и еле-еле может найти подходящие слова. — Ты вырос… Но я делал это… —Тевкр усмехнулся и, приподняв одну бровь, с насмешкой ответил на эти слова:       — Хах, ради меня? — Пауза. — Да меня четыре года назад чуть не убили. Чуть не убили из-за того, что ты поддерживал мою наивность. Это, по-твоему, забота?! Ах… Ты, небось, и не знаешь…       — Слушай, я не хотел врать, но разве я мог тебе такое рассказать? — казалось, будто у Тартальи весь мир разрушается внутри от этого диалога с тем, кого желал и желает защищать.       — Конечно же мог, ты же мой брат, Аякс! Я был слишком мал для ненависти, поэтому ты мог объяснить — мог показать мне — что твоя работа не плоха и рассказать об опасностях, что есть в мире. Но, конечно же, Чайльд — Одиннадцатый Предвестник. Он же не мой брат, так что избрал самый лёгкий путь: ложь! — младший произносит всё это с омерзением. Ему до боли, до скрипа в зубах противно. — Чайльду плевать на последствия, на людей, на их чувства. Ты думаешь, что твой мозгоправ поможет избавиться от него? — Тевкр усмехается. — Ты же сам создал Чайльда, сам пришёл к нему. Тебе нра-авится…       Промолчав так какое-то время, парнишка продолжает.       — Так и не лезь к нам. Заработал себе проблем по горло — вот сам их и разгребай. Ты нас бросил, Аякс, выбрал иной путь и иные ценности, поэтому живи ими, а о существовании этой семьи — забудь. Кажется, теперь у меня один брат. Надо было это ещё шесть лет назад понять.       Всё это время Аякс пребывает в шоке. Он не может найти нужных слов.       Он проиграл.       — Тевкр, ты — моя семья. Вы все. Я хочу отгородить вас от последствий работы, и не хотел, чтобы вы что-либо знали о ней, ведь, в любом случае, будут не хорошие вести.       — А ты стыдишься? Может, тебе совестно говорить о своей работе? Так зачем ты тогда нам? Может, хоть сейчас я смогу лично от тебя услышать про верность Снежной, Её Величеству, как ты людей убиваешь, просто потому что… Аргх! В причинах нет нужды. Мне надоело узнавать все через стенку, слыша разговоры отца с матушкой о тебе!       — Я даже не знаю, что могу рассказать, и даже если бы знал, тебе это явно не придется по душе…       — Ты уже достаточно старался ради моего — нашего — благополучия, — Тевкр вновь хмуро смотрит на него. — Ты, — он выдерживает паузу, сделав акцент на своем пренебрежении, — Отнимаешь жизни у таких же, как мы. И это не вынужденная мера, не потому, что тебе больше нечем зарабатывать, а потому, что ты получаешь кайф от этого. Такие действия приносят удовлетворение, верно? Я боюсь, что стану таким же. Об этом ты не думал?       Эта перепалка длилась ещё долго и к логическому завершению так и не пришла. Аяксу это не нравилось, но Тевкр был решительно настроен узнать всё, что от него скрывали все эти годы. Он буквально прижал старшего, а у того и причин увиливать уже не было.       Чжун Ли в какой-то момент заглянул узнать, всё ли в порядке, но Аякс выпроводил его, а тот напоследок лишь бросил фразу: «Не выпускай его, иначе я уже не помогу». Он имел в виду Чайльда. Но никто и не собирался его выпускать. Не сейчас и не здесь.       Вероятно, Тевкру тоже стоит пообщаться с психотерапевтом, и, возможно, Аяксу таки удастся его уговорить. Эти отношения стоит выяснить раз, и навсегда.       — Пойми сам, чего хочешь. Ты призываешь к осознанности брата, а сам не отдаешь отчёта о случившимся. Тебе следует проанализировать ситуацию.

***

      — К мужику своему хочешь меня отправить?! Мне не нужны беседы ни с кем! Я просто хочу выяснить и понять, для чего это нужно было.       — Ты действительно не понимаешь, — старший тяжело вздыхает. — Мне стоит всё заново разъяснять тебе? Казалось, я сказал достаточно, чтоб ты успокоился.       — Мне не десять лет! И твое увиливание от ответа не пройдет! — Тевкр ударяет по столу кулаком. Как же он зол!       — Верно, потому что тебе пять лет, — Чайльд сидел на краю кровати Тевкра, со строгостью вглядываясь ему в глаза. — Только ребенок будет закатывать подобные истерики, чтобы добиться желаемого. Для этого нам нужно пойти к специалисту и расставить точки над «и», но для начала ты должен сделать это один. В присутствии меня всего ты не раскроешь, а я не хочу чтобы тебя терзало ещё что-то.       — Он и так потом все тебе расскажет.       — Не расскажет, он так не поступит. Господин Чжун Ли получает от меня огромные деньги для того, чтобы верно выполнять свою работу. Я не хочу откладывать это на полжизни, давай решим всё оперативно?       — А в следующий раз ты заявишься уже лет через десять? — младший бурчит эти слова, скрестив свои руки на груди.       — Тебе не стоит сдерживать всё в себе, но мне ты ни за что не расскажешь, в чём причина. Позволь ему нам помочь… Мне хватает проблем с Антоном: он ни черта не объясняет. Не становись таким же, пожалуйста. Если я для тебя ещё хоть что-то значу — пойди на уступок, всего разочек.       Послышался тяжелый вздох со стороны младшего брата Чайльда.       — Ладно. Мне самому это, вероятно, нужно.       — Спасибо, Тевкр.

***

      Вскоре, по приезде Тартальи обратно в Ли Юэ, парень подошёл к дому, который раньше был для него родным. На пороге уже стоял Михаил, с улыбкой приветствуя его, но Аякс прошёл мимо, дальше по коридору. Партнёр замер на входе, так и не закрыв дверь. Волнение тут же стало бушевать внутри. Что произошло? Что это за реакция?       — Михаил, я принял решение, — серьёзным тоном произнес Чайльд и обернулся лицом к возлюбленному. Движение было резким и источало настораживающую ауру настолько, что изменить сказанное после уже нельзя будет. Всё уже предопределено.       — Что-то не так, любимый? — паренёк испугался, где-то внутри сжалось и без того упавшее в пятки сердце.       Тарталья подошёл к Михаилу вплотную и посмотрел в полные растерянности глаза. Партнёр Аякса мог бы испугаться, но не сейчас. Он верил в лучшее. Воздух вокруг ощущался тонкими струнами, он будто был натянут до предела. Одно неверное действие — и случится необратимое.       — Мне больше не нужен этот психотерапевт, — это прозвучало серьёзно, холодно, отстранённо. Но… Неясно: от кого и чего Аякс только что решил отказаться?