忧郁 melancholy

      Родители снова срались. В последнее время они делали это всё чаще, и Ван Ибо, любивший их обоих, разрывался на части.       Вообще-то, всё это началось ещё в начале средней школы. Ибо тогда был маленьким несмышлёнышем, абсолютно не понимающим, почему вдруг их дружная, любящая семья вдруг так резко изменилась. Когда он был ребёнком, родители часто водили его в парки и искренне веселились вместе с ним, дурачились и были совсем непохожи на остальных взрослых. Остальные всегда были «типичными взрослыми», у остальных на первом месте всегда стояла работа, мысли о будущем для них были важнее детей. Ибо всегда считал, что ему повезло. До определённого момента.       Ибо несколько раз спрашивал отца, как же так вышло? Зачем, а главное нахуя, ведь в их семье всё так замечательно. Он отмахивался каждый раз, говорил типичное и такое надоевшее «Вырастешь — поймёшь». И Ибо рос, и всё чаял понять, вот только дорос до восемнадцати и до сих пор не понял, что могло случиться настолько ужасного, что даже их семья дала трещину. Теперь родители разводились, наконец приняв решение, перестав мучить себя из года в год. Теперь их ждали долгие перетягивания каната имущества и прочие прелести бракоразводного процесса, а Ван Ибо — метания меж двух огней. И он разрывался.       Он всегда считал себя довольно пофигистичным парнем. Кулгай — это вам не просто прозвище, ему и соответствовать нужно. И Ибо полностью соответствовал, вот только когда ваши родители в очередной раз орут друг на друга так, что в вашей комнате дрожит коллекция алюминиевых банок из-под энергетиков, быть пофигистичным кулагем уже как-то не очень получается. Канатом себя в такие моменты чувствовал уже сам Ибо. Его перетягивали туда-сюда, используя в своих спорах, как аргумент, бросая друг в друга, словно футбольный мяч, от игрока к игроку, от ворот к воротам, и Ибо уже очень хотел закричать им в лицо: «Мам, пап, я не хочу таких полётов!». Никто его, конечно же, уже не слушал.       Ибо заебался. Закинув минимум вещей в рюкзак, он вышел из квартиры. Он был уверен почти на сто процентов, что в запале своей очередной дурацкой ссоры родители даже не услышали хлопок двери. Утренний мартовский морозец хватал за щиколотки, ветер раздувал шарф, а шапка норовила слететь из-за быстрой ходьбы, но Ибо не замечал ничего, он просто шагал вперёд, на остановку, чтобы сесть в автобус, который увезёт его в школу, где он хотя бы на несколько часов отвлечётся от пиздеца дома. Минут через пять он, наконец, затормозил. Пришёл он, конечно же, слишком рано — до автобуса было ещё минут десять. За это время он, слегка поостыв, словно сдулся. Если из квартиры выбегал заряженный на что-нибудь разбить подросток, то на остановке стоял уставший и непонимающий ребёнок. Но в этом Ибо, конечно же, не признается никому.       Он, погружённый в свои мысли, даже не сразу вспомнил о своём вечном автобусном спутнике. Лишь проехав пару остановок, он спохватился и поставил рюкзак на сидение прямо перед носом какой-то женщины. Возможно, его «Занято» было слишком прямолинейным, грубым и, наверное, стоило бы её пустить, потому что держать место своему учителю было уже чем-то достаточно странным, однако Ван Ибо не страдал муками совести. Сейчас — тем более. Хмурый вид парня лишь подкрепил раздражение женщины, и она, недовольно фыркнув и поворчав что-то про молодое поколение, с презрением отвернулась и при первом же удобном случае уселась на освободившееся место. А на следующей остановке зашёл Сяо Чжань.       Сердце привычно чуть ускорилось, стоило Ибо увидеть знакомый профиль. Вот уже месяц он катался с ним с полным осознанием того, что Сяо Чжань — учитель, но это всё ещё ничего не меняло. Радость при виде него не пропадала, только, казалось, усиливалась с каждым днём, и Ибо пугал себя всё больше, представляя, как эти полные меланхолии глаза смотрят в его лицо с нежностью, а на губах играет тёплая улыбка. Сейчас представлять не получалось, перед глазами стояли злобные лица родителей, а в ушах словно бы всё ещё звенели резкие слова. Он даже не смог выдавить из себя улыбку, привычную уже за более, чем полгода. Заметив перемены в Ибо, Сяо Чжань удивился было, но после тактично отвернулся в окно. Ибо всегда думал, что Сяо Чжань в такие моменты представляет себя в каком-нибудь клипе, иначе зачем бы смотреть в окно с таким пафосом? Сейчас не хотелось даже фантазировать, в груди всё ещё трепетало что-то, всколыхнутое злостью и обидой, страхом и усталостью, бессилием, невозможностью починить уже давно сломанное.       На протяжении всего пути Ибо то и дело ловил на себе взволнованные взгляды, Сяо Чжань словно по лицу читал, что у Ибо что-то не в порядке. Возможно, он и правда читал по лицу: Ибо не стал бы давать хотя бы десять процентов гарантии, что контролировал в данный момент свои эмоции. Возможно, прямо сейчас он сидел с убийственным выражением и остекленевшим взглядом — он знал, что такое у него обычно лицо, когда он зол или о чём-то задумался. А возможно, на лице сохранялся покерфейс — это значило бы, что он успешно закрылся своей маской и переживать не о чем, а Сяо Чжань — просто медиум, он умеет читать мысли. В это Ибо хотелось бы верить очень сильно. Получалось плохо.       Помахав на прощание одноклассникам и объяснив ситуацию Чжочэну, выслушав слова поддержки и получив решительный взгляд вкупе с обещаниями помочь в любой ситуации, Ибо с глубоким выдохом осел на лавочку у входа. Их класс был в школе последним, оставались только некоторые учителя, предпочитавшие не брать работу на дом, а проверять всё, что нужно было проверить, прямо здесь. Сделав глубокий вдох-выдох, Ибо отправился бродить по пустой школе. Домой он сегодня не собирался, охранник — Ван Хань, позволяющий Ибо звать его просто Хань-гэ — его давний знакомый, хороший друг семьи, Ибо, в самом деле, повезло, что он работал именно в этой школе, — был в курсе ситуации Ибо, а потому не возражал против того, чтобы парень на пару вечеров оккупировал здание школы.       Когда Ибо думал, что сделал уже всё, что можно было: ответственно поучил математику для экзамена, сделал домашку на подоконнике, ибо библиотекарша уже закончила свой рабочий день и ушла, поскользил на гладком вымытом полу, не опасаясь выговора от уборщиц, по поручению Хань-гэ проверил классы, ключи от которых уже сдали на вахту, — часы показывали лишь девять вечера. Его ждали несколько подобных вечеров безумной скуки, однако даже это было лучше, чем возвращаться домой. Он был почти уверен: его отсутствия в квартире даже не заметят. Он сидел на подоконнике, болтая ногой и рассматривая пейзаж за окном, когда на вахту сдали последний ключ, а затем он услышал удивлённый возглас:       — Ван Ибо?       Узнав голос (Ибо узнал бы его из тысячи, он был в этом уверен, и эта гиперфиксация уже даже перестала его удивлять), парень резко развернулся и соскочил с подоконника. Он поклонился учителю и ответил, возможно, не слишком вежливо. Ничего лучше его мозг сгенерировать не смог.       — Сяо-лаоши? Что вы здесь делаете?       — Это меня очень интересует, что вы здесь делаете в девять вечера, ученик Ван.       Сяо Чжань чуть склонил голову, в глазах явственно плясали смешинки, губы норовили вот-вот разъехаться в улыбку, словно всё это доставляет ему удовольствие — вот так дразниться с Ибо. Однако в голосе слышалось участие и беспокойство, словно ему действительно не всё равно, что Ван Ибо делает в школе вместо того, чтобы спокойно отдыхать дома.       — Я, — Ибо помялся: достоверную легенду он не придумал. Просто незачем было: те, кто мог бы спросить, знали о ситуации и без того, а остальные и не обратили бы внимание. Сяо Чжань обратил, и Ибо не знал, радоваться ему, или плакать. — Я сначала остался, чтобы уделить время подготовке к экзаменам, а потом Хань-гэ попросил помочь с работой, лаоши.       Сяо Чжань выгнул брови в удивлении, однако не произнёс ни слова, просто приняв ответ. Кивнул, прощаясь, и удалился, оставив после себя лишь шлейф ненавязчивого парфюма и атмосферу, которая на человеческий перевелась бы как «Про Хань-гэ я тебе не поверил, но пытать не собираюсь». Ибо только пожал плечами: а что он мог ответить?       Он, конечно же, не выспался. А кто выспался бы на трёх сдвинутых вместе стульях? Хань-гэ только неодобрительно покачал головой, глядя на его ложе, предложил глотнуть кофе в комнатке охранника и родительским жестом потрепал непричесанные волосы, из-за чего Ибо в смущении покраснел ушами.       На умственной деятельности сон на стульях тоже, конечно же, отразился. Честно мобилизовавшись на математике и отрешав свой минимум, после которого на него никто обычно внимания не обращал, он тупо вперился в одну точку на парте. Ван Чжочэн поглядывал на друга с беспокойством, но помочь мог мало чем: его родители строго запрещали ночёвки, а если объяснить им ситуацию, неизвестно, что могло бы получиться. Ибо просил не рисковать, и смирившемуся Чжочэну оставалось теперь только поддерживающе вздыхать.       Ибо почти удалось прожить этот день без потерь. Добравшись до последнего на сегодня занятия, он напоминал самому себе зомби — еле передвигающего конечности мертвеца, находившегося в вертикальном положении только благодаря остаткам сознания, отвечающего на вопросы на автомате. Он пообещал себе, что ни о какой самоподготовке к гаокао речи сегодня идти не могло, и уже было обрадовался, что его мучения на сегодня закончены, однако организм так не считал. Именно поэтому сейчас он сидел, придерживая голову рукой, поставленной на парту, и пытался не подавать виду, что умирал от головной боли. Кажется, он мог даже сосредоточиться на теме урока, Сяо Чжань что-то вещал на английском, то и дело бросая короткие взволнованные взгляды на Ван Ибо. Или, возможно, Ибо только казалось, что они взволнованные, и он принимал желаемое за действительное. Не то, чтобы ему хотелось жалости, но почему-то именно сейчас необходимость в том, чтобы его пожалели, оказалась особенно сильной. Мозг сдавило неожиданно и очень жестоко, Ибо сжал челюсти покрепче, не позволяя стону боли вырваться, лишь поморщился и прикрыл глаза, пережидая приступ. Он молился небесам, чтобы они ниспослали звонок с урока как можно скорее.       То ли из-за того, что Ибо плохо молился, то ли эти самые небеса всем отделом ушли на обед, но звонок прозвенел лишь спустя ещё пару приступов. Чжочэн ободряюще сжимал руку друга и шёпотом предлагал сгонять к медику и принести Ибо таблетку. Страдалец только отмахивался, говорил, что необходимости нет, и вообще, скоро звонок, он сходит сам, в душе преисполняясь благодарности другу. В душе, конечно же, потому что если бы он стал благодарить Чжочэна в реальности, головная боль точно добила бы. Со звонком класс наполнился шумом двадцати голосов, Ибо тут же почувствовал себя, словно в тисках: в детстве он очень любил играть с ними у дедушки в деревне. Медленно скидав вещи в рюкзак, он поплыл на выход, ощущая у плеча плечо Чжочэна. Забота друга была приятна, он даже улыбнулся ему благодарно, в ответ получив кивок, мол, всегда пожалуйста. Уже почти у дверей Ибо услышал негромкое:       — Ван Ибо!       Он обернулся так стремительно, что в глазах потемнело. Лишь чудо и отработанная координация танцора помогли ему не покачнуться и не подать виду, что он уже где-то на грани обморока. Ну, или не совсем помогли. Когда он проморгался, то увидел взволнованное лицо учителя и напряжённые костяшки сжатых на спинке стула пальцев. Сяо Чжань словно действительно волновался. Это было приятно.       — Лаоши? — отозвался Ибо, взглядом сигнализируя Чжочэну, что тот может его не ждать. Он смерил его подозрительным взглядом, но согласился.       Дождавшись, пока они останутся наедине, Сяо Чжань вышел из-за учительского стола и подошёл к Ибо, внимательно всматриваясь в его лицо. Ибо почувствовал себя насекомым под цепким взглядом ребёнка, бактерией под микроскопом, это было слегка неуютно, но неподдельное беспокойство в глазах напротив как-то успокаивало. Было действительно лестно, что Сяо Чжань так о нём волнуется, и это чувство было настолько странным, что Ибо пообещал себе обязательно о нём подумать. Когда-нибудь позже.       Сяо Чжань тем временем, видимо, что-то увидев в лице парня и отметив про себя это «что-то», произнёс:       — Подожди-ка секунду.       И, тут же развернувшись, метнулся к висящей на стуле сумке. Расстояние было достаточным, но длинные ноги сделали лишь пару шагов. Ибо невольно засмотрелся, как Сяо Чжань, поставив сумку на стол, что-то лихорадочно искал, как бормотал что-то себе под нос, как притопывал ногой в раздражении. О том, что он засмотрелся на учителя, он тоже пообещал себе подумать как-нибудь попозже. Учитель же, видимо, найдя, что искал, с победной улыбкой подлетел обратно и протянул Ибо упаковку таблеток и бутылку воды.       На приподнятую вопросительно бровь он рассмеялся и ответил:       — Ты думал, я не замечу, что ты тут при смерти? Бери, давай. Таблетки довольно сильные, так что не злоупотребляй. Воду я не пил, вон, даже не открытая.       Ибо слушал Сяо Чжаня, глупо переводя взгляд с него на воду и обратно. То ли из-за боли, то ли из-за самого Сяо Чжаня, какие-либо слова вылетели из его головы совершенно, и он, полностью осознавая свой идиотизм, просто стоял, хлопая глазами, и молчал. Его слегка смущал тот факт, что Сяо Чжань — преподаватель, и, не будь он им, Ибо наверняка уже начал бы болтать без умолку обо всём на свете, потому что как удержаться?       — Ты в порядке, Ван Ибо? — взволнованный голос вырвал Ибо из размышлений, он встрепенулся, осознав, что примерно с минуту тупо пялился на бутылку воды в руке.       — Да, да, всё нормально, — Ибо кивнул, и тут же пожалел об этом: тиски вернулись, и парень почувствовал себя теми самыми палочками и камушками, которые сам когда-то засовывал меж двух сжимающихся железок. Сяо Чжань посмотрел на него с сомнением.       — Ты не ночевал дома?       Брови Ибо тут же взлетели вверх снова, наверняка делая его лицо смешным — мама всегда шутила, что он становится забавным, когда сильно удивляется. Сейчас, однако, Ибо было слегка плевать на то, как он выглядел.       — Вы вроде говорили, что не сталкерите? — это было единственным, что смог сгенерировать его мозг в панике. Сяо Чжань вдруг рассмеялся, и от звука его смеха тиски вдруг разжались, и даже дышать стало как-то легче. А может, Ибо просто показалось.       — Я и не сталкерю, — произнёс старший в перерывах между смешками. Смех у него был высокий и слегка взлетающий, и очень красивый. Об этом думать Ван Ибо себе не пообещал, потому что о чём здесь думать? Красивый ведь смех. — Я просто не увидел тебя сегодня в автобусе. Очень невежливо, кстати, с твоей стороны.       И надулся. Ибо подумал, что вот сейчас он точно умрёт, потому что Сяо Чжань, его учитель английского и Красавчик, с которым он катается на автобусе вот уже полгода как, просто взял и обиженно надул губы. Он никогда не понимал, почему в книгах пишут о том, как у кого-то от взгляда на человека подкашиваются ноги и слабеют руки, но вот сейчас, именно в этот момент он понял изо всех сил.       — Почему невежливо? — выдавил из себя Ван Ибо. Он услышал, как слабо звучал его голос, но надеялся, что Сяо Чжань спишет это на головную боль. Которая, кстати, при виде псевдо-обиженного лица старшего, словно отошла на второй план.       — Я привык, что ты всегда занимаешь мне место своим рюкзаком. Сегодня мне пришлось ехать стоя, злой Ван Ибо, — Сяо Чжань продолжал дуться, но в глазах Ибо различал искорки озорного веселья.       И кто из них злой?       Этим вечером Ибо изо всех сил старался, чтобы Сяо Чжань его не заметил, выходя из школы. Завершив свою подготовку к экзаменам, он прятался в пустых классах, играя в осточертевшие игрушки на телефоне, сидел в комнатке Хань-гэ, распивая с ним чай и обыгрывая в карты, Хань-гэ учил его фокусам и раздавал щелбаны за каждую неправильную попытку. Любовные щелбаны, разумеется, других Хань-гэ раздавать не умел. Он бы и вовсе не раздавал, но то было условием самого Ван Ибо.       И всё-таки, его засекли. Он всего лишь решился выбраться из своего очередного укрытия в туалет, планируя прокрасться, как ниндзя, подрубив свои навыки скрытности по максимуму. У Сяо Чжаня, судя по всему, стоял тепловизор.       — Ты косплеишь Эцио Аудиторе? — донеслось до слуха Ибо откуда-то со стороны лестниц.       — Вы всё-таки меня сталкерите, Сяо-лаоши, — Ибо со вздохом встал с корточек и сделал испуганное лицо. — Нигде от вас не скрыться.       — Ты просто плохо скрываешься, — Сяо Чжань улыбнулся и покачал головой. — Домой снова не собираешься?       Ибо помялся, придумывая, что соврать сегодня. Врать не хотелось, хотелось чистосердечно во всём признаться, но Сяо Чжань — учитель. Это было бы, во-первых, странно — откровенничать с учителем, а во-вторых, недальновидно. Узнай он о проблемах, его долгом, как учителя и классного руководителя, было бы провести беседу с родителями. Этого Ибо допустить не мог.       Поняв, видимо, замешательство Ибо, Сяо Чжань подошёл ближе и мягко улыбнулся. Ибо снова окутало ароматом какого-то ненавязчивого парфюма, который настолько шёл Сяо Чжаню, что в нём хотелось раствориться. Ибо с ужасом подумал, что, возможно, он был бы не против раствориться в самом Сяо Чжане.       — Ладно, не буду мучить. Иди, давай, куда шёл, — он махнул рукой и сам направился в сторону. Однако, сделав пару шагов, он вдруг остановился. — Хотя, конечно, жаль. Перспектива снова ехать стоя меня совсем не радует.       Не выспался он и на следующий день. Спать было мягче — Хань-гэ пожертвовал один из своих пледов в дополнение к плоской подушке. Проблему недосыпа это, однако, решало плохо, ибо голова принялась раскалываться вновь, хотя и не так сильно. Впихнув в себя какую-то булку, запив её кофе и закинувшись таблеткой, которую вчера любезно дал Сяо Чжань, Ибо умылся в раковине туалета и поспешил к классу — делать вид, что только пришёл. Нестерпимо хотелось в душ, однако в школьных раздевалках он, конечно же, не работал, а идти домой Ибо отказывался. Родители его так и не потеряли: решили, видимо, что он ночует у Чжочэна или Исюаня. Оба они, и мать, и отец, конечно же, забыли, что у обоих его друзей ночёвки запрещены. И Ибо уже даже устал их за это винить.       Английского сегодня не было, и Ибо не знал, хорошо это или плохо. С одной стороны — меньше свидетелей его ужасного состояния. Ими и были-то всего трое: друзья, да Сяо Чжань. С другой стороны — старшего хотелось увидеть. Это стало будто бы зависимостью: видеть Сяо Чжаня каждый раз, на уроках или мельком в автобусе, но каждый день. Улыбнуться приветливо, усмехаться друг другу в школе, Ибо каждый раз чувствовал себя как-то по-особенному, словно они единственные знают какой-то секрет, и именно это связывает их неразрывно. Почему с Сяо Чжанем хотелось быть неразрывно связанным, Ибо не особенно понимал, однако его всё устраивало.       Как он оказался у кабинета английского, он и сам не понял, однако на очередной перемене, выждав момент, когда таблетка подействует и голова перестанет раскалываться так, словно по ней долбят кувалдой, он вдруг обнаружил себя подпирающим стенку напротив двери с табличкой «Иностранный язык». Зачем он тут оказался, Ибо не знал тоже, как не знал и того, что говорить в случае обнаружения. В кабинете Сяо Чжаня не оказалось, и Ибо, сперва выдохнув с облегчением, в следующий момент расстроился. Не для того он торопился из другого конца коридора, чтобы теперь стоять тут, как проститутка на обочине. Примерно пару раз в минуту кидая взгляды на экран телефона, он постепенно начинал нервничать. До конца перемены оставалось чуть больше минуты, а Сяо Чжаня всё ещё не было. Он уже хотел было грустно вздохнуть и уплестись на физику, чтобы весь урок драматично смотреть на мартовское солнце и думать о вечном, как вдруг услышал удивлённо-насмешливое:       — Теперь ты меня сталкеришь, Ван Ибо?       Ибо встрепенулся и отлип от стены. Рядом стоял Сяо Чжань, он улыбался и смотрел, чуть склонив голову. Ван Ибо усмехнулся в ответ: улыбаться казалось слишком смущающим, словно, если он улыбнётся открыто, то перейдёт какую-то черту, признается в чём-то самому себе. В чём, Ибо не понимал. Или не хотел понимать.       — Нет, просто… — что «просто» Ибо, конечно же, не придумал, и слова повисли в коридорном шуме. Сяо Чжань усмехнулся.       — Просто хотел увидеть меня?       — Я всегда хочу видеть вас, — ляпнул Ибо, не успев ухватить слова на хвост. Глаза Сяо Чжаня округлились в насмешливом удивлении, а Ибо почувствовал, как отчаянно покраснел.       Сяо Чжань хотел было сказать что-то ещё, но тут прозвенел звонок. Ибо ни разу за одиннадцать с половиной лет так не радовался звонку на урок.       — Простите, лаоши, мне пора на физику, — пробормотал он, не уверенный даже в том, что его вообще услышали, и пронёсся мимо Сяо Чжаня, не оглядываясь. Если бы он оглянулся, то увидел бы, как Сяо Чжань, улыбнувшись, мягко покачал головой.       Весь оставшийся день Ибо думал, что, если ещё раз попадётся Сяо Чжаню на глаза, то тут же сгорит на месте от стыда, а потому прятался от него ещё тщательнее, чем вчера. В течение учебного дня он проводил время как можно дальше от кабинета Сяо Чжаня: в библиотеке, в кабинете самоподготовки или у Хань-гэ. Он даже в туалет выбираться опасался, и даже подумывал смыться, наконец, домой, лишь бы не пересекаться с Сяо Чжанем снова. О том, что через пару дней они встретятся на уроках снова, он не думал.       И, конечно же, он вновь попался. Совершенно глупым образом, и даже не сам. Всё благодаря Хань-гэ, который решил мило поболтать с Сяо Чжанем, когда тот сдавал ключ от кабинета, и на вопрос о Ибо простодушно выпалил:       — Да вон он, в подсобке прячется.       Ибо, в это время выглядывавший из дверей, резво юркнул обратно и закрылся, решив подсматривать за происходящим в коридоре в замочную скважину. А в коридоре Сяо Чжань, повернув голову в сторону подсобки и опасно прищурившись, направился ровно в её направлении. Да так грозно, что Ибо на мгновение испугался, что сейчас он подойдёт, вытащит его за шкирку и заставит объясняться. Объясниться Ибо не мог, и ему было страшно вдвойне.       За шкирку его никто, естественно, не вытащил. Сяо Чжань лишь открыл дверь и мотнул головой, мол, вылезай. Ибо хотел было посопротивляться, но Сяо Чжань упёр руки в бока, и Ибо передумал. Когда он вылез, Сяо Чжань вздохнул и как-то слегка подрастерял свой устрашающий вид. Мигом стало стыдно: Сяо Чжань, уставший и наверняка задолбанный сегодняшним днём, бегает за ним, как за ребёнком. Ибо ребёнком уже не был, ему уже восемнадцать, Диюй побери. Успокоив свой страх, он принял самый виноватый вид и посмотрел на Сяо Чжаня исподлобья.       — Чего ты смотришь на меня, как Кот из Шрека? — вздохнув снова, спросил Сяо Чжань. — Снова будешь ночевать в школе?       Ибо только кивнул. А что он мог сказать?       — Почему — не скажешь, да?       Ибо покачал головой. Слов всё ещё не находилось.       — Хорошо. Дай-ка руку, — Сяо Чжань вдруг протянул ладонь. Ибо замер в нерешительности, и старший чуть шевельнул пальцами, мол, давай скорее. На это Ибо уже не мог отказать, и вложил свою ладонь в чужую.       Сяо Чжань тут же развернулся и потянул его на выход из школы. Ибо удивлённо посеменил следом, а Хань-гэ, наблюдающий за представлением со стороны, довольно усмехнулся. Почему довольно, Ибо не понял. А в следующий миг его вытащили на крыльцо. На улице, несмотря на весеннее потепление, всё ещё было прохладно, сумерки делали своё дело. Ибо зябко поёжился и вопросительно глянул на Сяо Чжаня. Тот уже отпустил его ладонь и встал прямо напротив. Вдруг на лице появилась улыбка, такая яркая, что Ибо невольно заморгал, будто ослепнув, и настолько искренняя, что прошлые, по сравнению с этой, просто меркли. Даже извечная меланхолия пропала из глаз, сменившись яркостью, из уголков в разные стороны разошлись лучики, и Ибо просто и глупо засмотрелся, забыв даже о том, что буквально пару секунд назад ему было холодно.       Сяо Чжань тем временем снова протянул руку, на этот раз в приветственном жесте, и, продолжая улыбаться, произнёс:       — Привет! Меня зовут Сяо Чжань, мне двадцать четыре, давай дружить?       Ибо ошалело смотрел то на Сяо Чжаня, то на руку, а потом подумал, а не пошло ли оно всё? И протянул руку в ответ.       — Привет. Меня зовут Ван Ибо, мне восемнадцать. Давай дружить.       Сяо Чжань сжал ладонь Ибо своей и расплылся в довольной улыбке. Ван Ибо при виде неё улыбнулся тоже, нормально и искренне, чувствуя, как появляются на щеках ямочки.       — А теперь я, как друг, не могу позволить тебе ночевать в школе, — произнёс вдруг Сяо Чжань, хитро сверкнув глазами. — Приглашаю тебя на ночёвку, лао Ван.       Растерявшись от внезапного предложения, Ибо хотел было вытащить руку из рукопожатия и малодушно сбежать, отговорившись чем-нибудь глупым вроде «Меня ждёт Хань-гэ», однако старший, видимо, прочтя намерения Ибо на его лице, вдруг крепче сжал ладонь, продолжая хитро улыбаться.       — Лао Сяо такой шутник, — Ибо неловко хохотнул, не зная, как реагировать. — Как я могу его потеснить?       — Да брось, лао Ван, не выдумывай, — Сяо Чжань по-прежнему держал уже начавшего замерзать Ибо за руку, и Ибо вдруг понял, что это, видимо, какая-то тщательно спланированная ловушка. — Я живу один, ты никак меня не потеснишь.       — Лао Сяо… — пробормотал Ибо, всё ещё пытаясь выбраться из хватки Сяо Чжаня.       — Лао Ван, — с улыбкой ответствовал тот.       — Лао Сяо.       — Лао Ван.       — Лао Сяо!       Ибо вдруг представил, как, должно быть, уморительно они выглядели со стороны, и вдруг, не удержавшись, прыснул, а через мгновение разразился хохотом. Он знал, как звучит его смех: словно он мучает помесь чайки и гуся, однако давно бросил его стесняться. К чему, если он всё равно ничего не мог изменить? Сяо Чжань посмотрел на него округлившимися глазами, а потом захихикал, в следующую секунду уже смеясь. Его смех тоже был забавным, высокий и взлетающий, словно истеричный, и Ибо, слушая его, хохотал лишь сильнее. Сяо Чжань, судя по всему, от звука смеха Ибо тоже не мог перестать. Это оказалось ловушкой, намного коварнее плана Сяо Чжаня. Уже когда сам старший начал оседать на землю от смеха, а у Ибо заболели мышцы живота, Сяо Чжань, постанывая, пролепетал:       — Всё-всё, хватит, Ибо, перестань.       — Сначала ты, — Ибо, мёрзнувший буквально минуту назад, раскраснелся и пытался отдышаться. Холодный воздух уже подбирался снова, обдавая ознобом взмокшую спину, и по краю сознания пронеслась мысль, как бы не заболеть. Сидеть дома, где родители присутствуют почти постоянно и кричат друг на друга почти каждую секунду, было бы невыносимо.       — Я всё, я уже не смеюсь!       Сяо Чжань вскинул руки, сдаваясь, и наконец смог посмотреть на Ибо без угрозы расхохотаться вновь. И, вдруг вскочив на ноги, снова схапал руку Ибо и снова куда-то потащил. На этот раз — обратно в школу.       — Заболеешь ещё, — шипел он, сжимая запястье пальцами. Заведя Ибо обратно в здание, он повернулся к нему и продолжил: — Но насчёт ночёвки я, вообще-то, серьёзно. Подумай, Ибо. Ты ведь наверняка хочешь поесть чего-нибудь нормального, да и в душ было бы неплохо сходить, — он выразительно глянул на волосы, уже начавшие собираться в сосульки.       Тут Ибо почувствовал соблазн. Еда из столовой и правда надоела жутко, хотелось вкусного чая и кофе не из пакетика «три-в-одном». Не говоря уже об удобной кровати или, гуй с ним, диване, и душе. С Хань-гэ было здорово, но и бесконечные карты и игрушки на телефоне осточертели тоже. Единственным, что смущало Ибо, был факт, что на ночёвку он пойдёт к своему учителю. Он глянул на Сяо Чжаня, тот стоял, чуть склонив голову набок, словно волнистый попугайчик, и смотрел на Ибо выжидающе. У него растрепалась чёлка от смеха и ветра, щёки покраснели на морозе, а глаза блестели озорством, сменившим обычную для его взгляда грусть. Ибо вдруг подумал: а так ли это важно, что он — учитель? Разница в возрасте в шесть лет была не такой уж значимой, а только что случившаяся истерика лишь подтвердила — Сяо Чжань тот ещё придурок, возможно, не особенно далеко ушедший от Ван Ибо.       — Хорошо, — Ван Ибо кивнул, соглашаясь, и Сяо Чжань просиял. — Только чур не относиться ко мне, как к ребёнку!       — Мы же друзья, Ибо, как я могу так к тебе относиться, — Сяо Чжань снисходительно улыбнулся, снова хитро глянув из-под ресниц. Ван Ибо, конечно же, ни капли ему не поверил.       Через несколько минут они выходили из здания школы уже вдвоём. Сяо Чжань шёл, что-то тихо напевая себе под нос, Ибо шагал рядом. Ему всё ещё было немного неловко, но он старался не подавать вида. В автобусе они сели рядом, а не напротив, как обычно, и это тоже было неловко. А ещё странно, Ибо будто бы не мог поверить, что всё это реально происходит. Коротко глянув на Сяо Чжаня, Ибо вдруг заметил, что тот смотрел на него неотрывно, как будто наблюдал. Поняв, что его раскрыли, он улыбнулся уголками губ и вскинул брови, всё ли, мол, в порядке. Ибо в ответ кивнул и отзеркалил мини-улыбку. После этого немого разговора стало неожиданно спокойнее. Подъехав к остановке, на которой заходил Сяо Чжань, Ибо совсем перестал волноваться, в душе вдруг поселился дух авантюризма, и Ибо озорно улыбнулся, выходя из автобуса. Сяо Чжань, увидев улыбку, усмехнулся.       — Добро пожаловать в холостяцкую конуру, — со смехом произнёс Сяо Чжань, включая свет в прихожей и сбрасывая ботинки. Со стороны одной из дверей донеслись какие-то тонкие звуки, и Сяо Чжань, обернувшись на них, тут же упал на колени. — Привет, моя девочка, как ты тут без папы?       К засюсюкавшему Сяо Чжаню с громким мявом подбежала кошка, тут же ткнулась маленькой головкой в ладонь и замурлыкала, копируя, очевидно, трактор. Сяо Чжань тут же расплылся в глупой улыбке и принялся трепать животное меж ушек, приговаривая какие-то милые нелепости и заставляя Ван Ибо умилённо улыбаться.       — Познакомься, Орешек, — Сяо Чжань поднял кошку и поднёс её к растерявшемуся Ибо, — это Ибо, наш новый друг. Вы ведь подружитесь, а? — парень внимательно посмотрел в серые кошачьи глаза и потыкал пальцем в мохнатый бок. Орешек отозвалась ещё одним мявом, и Сяо Чжань снова довольно ухмыльнулся.       — Она очень милая, — Ибо не стал сдерживать улыбку и, протянув руку, погладил пальцем ушко, проверяя, примет ли его кошка. Она понюхала его ладонь, понюхала снова, и вдруг лизнула. Ибо от неожиданности чуть было не отдёрнул руку, но вовремя остановил себя и радостно хихикнул.       — Она тебя признала, — произнёс Сяо Чжань с гордой улыбкой. — Обычно она не очень любит незнакомцев, но ты ей понравился.       — Мы с ней похожи, — Ибо по-прежнему улыбался, однако слова вышли задумчивыми, словно мыслями он был где-то не здесь, не рядом с Сяо Чжанем и кошкой. Сяо Чжань это будто бы почувствовал, опустил кошку на пол и положил ладонь на плечо, сжал слегка, обозначая поддержку.       — Значит, я тебе понравился? — хитро улыбаться, судя по всему, было его фишкой. Он сделал это снова, и Ибо неожиданно залип на изгибе губ, взгляде из-под ресниц, и он выпалил, не успев подумать:       — Конечно, Чжань-гэ понравился мне сразу.       Сяо Чжань завис на мгновение, а потом смущённо хихикнул и, махнув рукой в сторону Ибо, отвернулся. Ибо успел заметить румянец, заливший его щёки, и довольно ухмыльнулся. Почему довольно, он не понял, но смущать Сяо Чжаня оказалось неожиданно приятно.       Сяо Чжань показал ему квартиру, провёл в кухню и ванную, похвастался мягким дворцом Орешек, в котором та сейчас сладко спала, наевшись принесённых Сяо Чжанем угощений, и, попросив подождать пару секунд, притащил из своей спальни постельное бельё для Ибо.       — Я ненавижу заправлять пододеяльники, поэтому просто сплю под пледами. Держи, у меня их всего два, — в следующую секунду в Ибо полетел мягкий комок, который, правда, развернулся в воздухе, поэтому парня накрыло почти полностью. Подло над ним хихикнув, Сяо Чжань убежал, а вернулся уже с подушкой.       — Надеюсь, твоя девушка не обидится на меня за то, что я эксплуатирую её плед, — задумчиво пробормотал Ибо, пытаясь отыскать длинную сторону своего сегодняшнего одеяла. Со стороны Сяо Чжаня послышался сдавленный смешок, и Ибо перевёл на него вопросительный взгляд.       — Моя девушка не сможет на тебя обидеться, потому как вряд ли она когда-нибудь появится, — Сяо Чжань покачал головой, занятый вдеванием подушки в наволочку.       — Почему? — вопрос вылетел изо рта, минуя все фильтры, и Ибо дал себе мысленный подзатыльник: кто ж спрашивает подобное так сразу? Бестактность, видимо, была его коньком.       — Боюсь тебя разочаровать, Ибо, но я играю за другую команду, — Сяо Чжань резким движением застегнул молнию наволочки и, развернувшись, бросил подушку в Ибо. — Лови!       Занятый пледом Ибо поймать, конечно же, не смог, а потому подушка, ударив его в лицо, повалила парня на диван под громкий хохот старшего. Ибо в сердцах выдал ругательство и кинул в Сяо Чжаня плед, успев сбежать и скрыться за спинкой дивана, чтобы не получить ничего вслед. Так что до него донеслись только ответные крики, смешанные со смехом, и обещания прикончить Ван Ибо, как только он выберется из своего задиванного укрытия.       — Тогда парень? — спросил Ибо, не выглядывая из-за дивана. На этот раз Сяо Чжань фыркнул.       — Тебе придётся его отыскать, лао Ван, и потом обидеть.       — Не могу поверить, что у такого красивого гэгэ никого нет.       — У меня есть Орешек, мне вполне достаточно.       Сяо Чжань подошёл ближе, и Ибо подумал, что вот сейчас его вытащат из-за дивана за шкирку и покарают за излишнее любопытство, но Сяо Чжань всего лишь уселся на диван. Ибо услышал тихий скрип и тихий вздох и, чуть нахмурившись, вылез из-за дивана сам.       — Всё в порядке? — Ибо присел рядом и положил руку на колено Сяо Чжаня, надеясь, что это не будет расценено как что-то развязное. Ему просто показалось, что так его поддержка будет более искренней. И у него, кажется, получилось, потому как Сяо Чжань мягко улыбнулся и накрыл ладонь на колене своей.       — Да, всё хорошо. Не волнуйся, Ибо, я просто иногда слегка приунываю, что меня никто не комфортит. Хотя в обычное время мне и правда хватает Орешек, — Сяо Чжань усмехнулся, почувствовав у ног пушистое тельце: Орешек, проснувшаяся от их возни, словно почувствовав, что говорят о ней, пришла и принялась тереться о них.       Несмотря на то, что Ибо никогда не думал о себе, как о ком-то, кто может комфортить другого парня, сейчас ему невероятно сильно захотелось это сделать. Одной рукой он приобнял Сяо Чжаня за плечи, притянул чуть ближе, заставив положить голову себе на плечо, второй рукой достал плед и просто накрыл их обоих. Рядом вспрыгнула Орешек, улеглась на коленях калачиком и замурлыкала. Бросив взгляд на Сяо Чжаня, Ибо увидел, как тот блаженно улыбался, прикрыв глаза, и лишь тихо и спокойно дышал.       Несмотря на то, что Ибо никогда не думал, что может влюбиться в другого парня, сейчас он совершенно точно понял — может, да ещё как.