忧郁 melancholy

      Ван Ибо никогда не любил, когда ему снились сны. Они всегда были глупыми, какими-то странными или нереалистичными, раздражали своей несбыточностью и бессмысленностью. Вот для чего человеку сны? Разгрузки мозгу это не приносило никакой, лишь одна нагрузка — приходилось постоянно думать, что значил очередной идиотский бред, в котором Ибо спасался от восьминогой бабочки-удава. Как это, Ибо не понимал искренне и всей душой.       Сегодняшний сон Ибо ненавидел особенно, в основном потому, что его слишком хотелось в жизнь. Во сне Ван Ибо сидел на диване, сложив конечности на Сяо Чжаня, сопел ему в ухо, вызывая хихиканье и провоцируя на слабые шлепки по плечу. Иногда шлепки перемежались с поцелуями, и в те моменты у Ибо из сна в груди сворачивалась такая тёплая-тёплая спираль, заставляла довольно улыбаться и жмуриться от смущения, а потом целовать в ответ, быстро чмокая в щёку или в нос, куда попадёт. Да, Ибо раздражал этот сон, он не мог превратиться в реальность.       В реальности они проснулись от одновременно зазвучавших будильников, даже стоны безысходности раздались из комнат почти синхронно. Пока Ибо плескал в слегка отёкшее со сна лицо холодной воды, Сяо Чжань соорудил быстрый завтрак. Он был таким домашним, взъерошенный и сонный, в мягких штанах и растянутой майке, с баоцзы в одной руке и кофе в другой, что Ибо подумал, что вот сейчас, в этот момент, он точно рассыплется на сотни тысяч маленьких Ибо, и каждый начнёт стенать, потому что это просто невозможно пережить.       Ибо помнил чувство влюблённости, ему нравилась одна девочка в летнем лагере пару лет назад, он тогда был очень неловким и делал странные вещи, а девочка была старше на пару месяцев и считала себя очень важной особой, так что все его попытки как-то обратить на себя внимание проваливались и после обсуждались компашкой подруг, косящей в его сторону насмешливыми взглядами. Он точно понимал, что влюблён, но такого, как сейчас, не было. Не было щемящего чувства в груди, не было ощущения, что он умрёт и вознесётся просто от того, что какой-то парень (ладно, Сяо Чжань — не какой-то парень) зажмурился от того, насколько вкусные купил баоцзы. В общем, утро выдалось для Ибо слишком тяжёлым, чтобы ощущать себя летящим на крыльях любви. И всё же, садясь на остановке в один и тот же автобус с Сяо Чжанем, Ибо испытывал какой-то щенячий восторг от всего этого. То, что Сяо Чжань, вообще-то, его учитель, и первый урок — как раз его, Ибо как-то совсем не волновало. Ну подумаешь, учитель. Он, если говорить начистоту, практикант, ему всего двадцать четыре, а ещё он замечательный. Ибо считал, что этих доводов вполне достаточно, и готов был подраться с теми, кто сказал бы обратное.       Сяо Чжаня, судя по всему, происходящее полностью устраивало, а прочие незначительные факторы не волновали тоже. Он ехал, почти не сводя с Ибо глаз, словно ища в его лице что-то. Даже печаль, извечная его печаль во взгляде, исчезла, просто испарилась, пока он смотрел на Ибо, изучая каждое изменение его мимики, от слабой улыбки до вопросительного вздёргивания бровей. И если они по удивительному совпадению вошли в класс вместе, так это ничего не значило.              Они встретились снова лишь в конце дня. Ибо стоял, как днём ранее, подпирая стенку напротив кабинета иностранного, провожая скептическими взглядами выходящих оттуда шестиклашек, учащихся во вторую смену. Ему, стоящему у кабинета, никто не удивлялся: иностранный был в списке обязательных для сдачи на гаокао, и потому его ожидание преподавателя можно было легко списать на желание получить консультацию. Консультация ему на самом деле была ни к чему, и ему уже давно следовало бы покинуть крыло, однако уйти, не попрощавшись с Сяо Чжанем, он не мог. И Ибо, к своему сожалению, собирался домой — учебная неделя подошла к концу, и жить два дня в школе ему никто бы не позволил. В свете этого он тем более не мог уйти, не посмотрев на Сяо Чжаня — впереди выходные, в которые они не увидятся даже утром в автобусе.       Погрузившись в свои мысли, Ибо чуть было не пропустил, как из кабинета наконец вышел Сяо Чжань. Однако тот всё-таки заметил его раньше, вскинул брови в удивлении и отвернулся снова, чтобы закрыть кабинет. В это время Ибо отлепился от стены и подошёл к старшему, даже не пытаясь скрыть довольной улыбки.       — Ты всё-таки сталкеришь меня, ученик Ван? — спросил он, посмеиваясь. Ибо в ответ хмыкнул. — Зачем опять до вечера в школе сидел?       — Решил дождаться Сяо-лаоши, не хотел уезжать домой в одиночестве, — Ибо немного приврал: помимо желания дождаться Сяо Чжаня, ему ещё необходимо было посидеть в классе самоподготовки и спокойно уделить время занятиям. Дома, в атмосфере постоянной ругани, это было невозможно.       — Домой? — Сяо Чжань направил на Ибо растерянный взгляд, словно удивился тому, что Ибо не остаётся в школе на выходные.       — Мгм. Не здесь же мне ночевать до понедельника, — Ибо усмехнулся, а Сяо Чжань раскрыл рот, чтобы сказать что-то, но через секунду, видимо, передумал, и просто кивнул. Ибо скосил на него подозрительный взгляд и взволнованно позвал: — Чжань-гэ?       — М-м? — протянул тот, задумавшись о чём-то.       — Всё нормально?       — Да-да. Да, — Сяо Чжань активно закивал, подтверждая свои слова, но взгляд по-прежнему оставался подёрнутым пеленой задумчивости. — Всё нормально.       Дойдя до гардероба, Ибо попросил Сяо Чжаня немного его подождать и, получив в ответ кивок согласия, кинулся за одеждой. До остановки они шли молча: Сяо Чжань был погружён в какие-то свои раздумья, а Ибо не хотел его отвлекать. И только простояв минут с пять, Сяо Чжань всё-таки очнулся от мыслей и подал голос:       — Слушай, как ты смотришь на то, чтобы найти друг друга в вичате? — Сяо Чжань улыбнулся, а Ибо наконец понял, о чём тот так долго думал. — Вдруг ты захочешь пообщаться на выходных. Или я, — он усмехнулся хулигански, а в следующее мгновение кивнул куда-то за спину парня и бросил: — Наш автобус, лао Ван.       Сяо Чжань подмигнул, и Ибо вдруг почувствовал диссонанс: только что в школе он был уверенным, вежливо-холодным и невозмутимым учителем, но сейчас он стал абсолютно обычным. Простым парнем с простыми эмоциями вроде подмигиваний, улыбок и мальчишеских усмешек. Ибо улыбнулся подобным метаморфозам и кивнул. В автобусе Ибо радостно ткнул кнопку «Принять» на заявку, и Сяо Чжань довольно кивнул.       — Пока, Бо-ди, — произнёс Сяо Чжань, готовясь к выходу, и вдруг неожиданно потрепал Ибо по волосам. Пока Ибо соображал, как ему на это реагировать, Сяо Чжань уже вылетел из автобуса и скрылся за закрывающимися дверьми.

***

      Ван Ибо лежал на кровати и сверлил открытый мессенджер взглядом уже довольно долго. Он обессиленно упал в подушки часа полтора назад, как только закончил с занятиями: гаокао за него любовные страдания не сдадут. И лежал так, пялясь в открытый мессенджер, с полчаса. Родители в кухне за это время успели в очередной раз закидать друг друга пассивной агрессией и разойтись в разные углы квартиры, а он всё разглядывал фон диалога и словно издевательски светящуюся на нём надпись «Начните общение!». Это было глупо и странно, Ван Ибо мысленно выговаривал себе, что ведёт себя, как ребёнок, хотя сам же просил Сяо Чжаня так к нему не относиться. Но он просто не знал, даже не представлял, что можно написать этому человеку. Человеку, который совмещал в себе сразу несколько статусов: приятеля по автобусу, учителя, друга, а теперь — ещё и краша. Как так вышло, Ибо не понял до сих пор, ведь раньше к парням подобного не испытывал. Хотя, конечно, если вдуматься и проанализировать некоторые случаи из прошлого, возможно, что-то и нашлось бы. Ну, или ему просто не встречались достойные парни. Или он просто Сяо-Чжань-сексуал, кто ж его разберёт? Возможно, ситуация «У тебя просто мужика нормального не было» — как раз его случай?       Эти мысли внезапно отвлекли его от бесцельного разглядывания противно-бледного фона диалогового окна. Вернул его в реальность только звук пришедшего оповещения и, скосив взгляд на телефон и уже собираясь стянуть строку уведомлений вниз, вдруг увидел на противно-бледном фоне короткое «привет :)». Сердце забилось чуть чаще, а потом и вовсе понеслось галопом, как только Ибо осознал, что только что глупо и отчаянно спалился, что сидел с открытым диалогом. «Пиздец», — пронеслось у него в голове, и он со стоном откинул телефон на кровать и накрыл лицо ладонями.       Через несколько секунд пришло ещё сообщение. Ван Ибо сперва хотел было малодушно притвориться мёртвым, только чтобы не позориться перед Сяо Чжанем ещё больше, но после подумал, что так он, наверное, опозорится только сильнее. Казаться трусливым не хотелось — он ещё лелеял надежду на то, что после того, как он хорошенько напаникуется, в конце концов возьмёт себя в руки, пойдёт к Сяо Чжаню и решительно признается, а там будь, что будет. Иногда, правда, эта надежда испарялась, оставляя Ибо наедине со своими переживаниями, но потом он вновь обретал веру в себя. Вот и сейчас, вздохнув и кивнув, убеждая самого себя, что всё получится, он открыл лицо и схватил телефон.       daytoy91: привет :)       daytoy91: у нас миндальная связь, или ты сидел с открытым диалогом?)       Ибо при виде последнего сообщения почувствовал себя максимально странно: ему хотелось, с одной стороны, рассмеяться от того, как его учитель просто взял и написал ему в вичате, да ещё и подкалывал его, а с другой — расплакаться, потому что он и правда сидел с открытым диалогом. И Сяо Чжань это понял, потому что Ибо — идиот. И пока он предавался уничижительным мыслям, пришло новое сообщение, которое, конечно же, прочиталось сразу, ведь Ибо так и не закрыл диалог.       daytoy91: ладно, я, на самом деле, тоже долго думал, написать или нет       daytoy91: ты ведь не игнорируешь меня специально, а то я уже чувствую себя довольно глупо… (⁄ ⁄•⁄ω⁄•⁄ ⁄)       Ибо вдруг понял, что всё это время просто сидел и пялился в экран. Мысленно дав себе подзатыльник, он принялся быстро печатать ответ.       Вы: привет!       Он не дал себе времени подумать о том, что восклицательные знаки могли выглядеть глупо и по-детски, и просто сразу отправил, тут же принимаясь строчить дальше:       Вы: я и правда хотел написать, хаха//       Вы: и нет, я не игнорирую! просто думал, насколько будут уместны шутки про возраст Чжань-гэ       Ответ пришёл почти сразу, Ибо успел только прочитать пару сообщений от Чжочэна в строке уведомлений, как внимание привлёк звук оповещения.       daytoy91: что значит, про мой возраст? (↼_↼)       Вы: ну типа… каомодзи? ты в каком году, гэ, давно же нормальные смайлики изобрели       daytoy91: я сейчас в огромном возмущении, так и знай       daytoy91: я бы на твоем месте теперь ждал понедельника с замирающим от страха сердцем       Вы: этот гэгэ засыплет меня песком? : D       daytoy91: этот гэгэ устроит контрольную по теме, которую ты не понимаешь       Вы: о нет…       daytoy91: настоящее совершенное длительное уже крадётся к тебе (¬‿¬)       Вы: о нет, лаоши, я беру свои слова назад! (╥﹏╥)       daytoy91: и сразу каомодзи стали не такими древними…       Ибо захотелось радостно рассмеяться. С Сяо Чжанем было так легко и приятно, что он готов был проболтать об абсолютной чепухе весь день. Подшучивать над старшим оказалось так увлекательно, что он собирался делать это в любой подходящий момент. Самого Сяо Чжаня это, вроде как, не задевало, и, подчёркивая разницу в возрасте, Ибо не возводил тем самым огромную стену между ними. Это невероятно радовало и заставляло что-то внутри Ибо заходиться в счастливом крике, заставляя весь организм дрожать в глупом восторге. И если это называлось бабочками в животе, то Ибо определённо нравилось это ощущение.       Они действительно проболтали до вечера. Темы для разговоров, казалось, появлялись из воздуха: один вброс выливался в беседу на целый час, из которой вытекала следующая, а за ней — ещё одна. Ибо довольно давно не чувствовал себя настолько комфортно в переписке с кем-либо: с Чжочэном им особенно нечего было обсуждать на расстоянии, как и с Исюанем, и с друзьями с танцев, потому как с ними они встречались почти каждый день, а друзей в интернете у Ибо не было, кроме, разве что, парочки парней из Кореи, с которыми они как-то смогли заобщаться, минуя файервол. Но с ними Ибо тоже не мог поговорить абсолютно обо всём — он в совершенстве не знал корейского, а они — китайского, а потому их общение строилось на взаимном обучении. Ибо даже не слышал, как родители поругались ещё пару раз, словно выполняя какой-то минимум ссор в день, настолько увлечён был перепиской.       В противовес словам Сяо Чжаня, теперь Ибо ждал понедельник с огромным предвкушением.

***

      — Слушай, Ибо, что ты делаешь на Цинмин?       Внезапный вопрос заставил Ибо подавиться только что налитым соком. Он сидел в гостиной Сяо Чжаня, поглаживая запрыгнувшую на колени кошку, и делал домашнее задание по английскому, изредка спрашивая что-то у старшего. За последние две недели их общения сидеть на диване Сяо Чжаня стало чем-то привычным и перестало казаться чем-то странным, как было в первый раз. Ибо никогда раньше не делал домашку по английскому — было незачем, письменно Чжан-лаоши никогда не задавала, а устно он мог ответить и без подготовки. Сейчас делать приходилось, и даже самому, а не списывать. И вовсе не потому, что Сяо Чжань его заставлял или стыдил за невыполненное задание. Ибо просто считал важным показать, что Сяо Чжань для него что-то значит, и надеялся, что тот понимает. Понимал ли он, Ибо не знал, поэтому для закрепления эффекта однажды в процессе работы бросил: «Если бы не ты был моим учителем, я бы ни за что не стал делать это сам!». Сяо Чжань тогда бросил на него взгляд, понять который Ибо не смог, и, отвернувшись, продолжил проверять контрольные первого класса средней школы.       — Ничего, — ответил Ибо, откашлявшись. — У меня, слава Небесам, ещё все живы, так что на могилу ходить не к кому.       — И даже гулять с друзьями не идёшь? — Сяо Чжань, сидящий в кресле-мешке и читающий какую-то книжку, слегка приподнял брови в удивлении.       — Их не отпустят. Вроде как, семейный же праздник.       — А твоя семья?       — А моей семьи больше не существует, какие там праздники.       Ибо отвечал, не раздумывая над словами, просто выдавал автоматически честный ответ. Мозг всецело был занят тем, чтобы понять, какое время нужно употребить в конкретном случае. Однако, поняв, что Сяо Чжань молчит слишком долго, Ибо отвлёкся и посмотрел на старшего. Тот сидел, поджав губы и смотря в одну точку, очевидно, раздумывая, что сказать. Ибо хотел было успокоить его, сказать, что он привык к отсутствию семейных праздников, что ему уже даже почти не грустно праздновать подобное в одиночестве, ведь родители, чтобы не лицезреть друг друга целые выходные, разбегаются, кто куда, но Сяо Чжань вдруг произнёс:       — Ты поэтому иногда не ночуешь дома?       Этого вопроса Ибо не ожидал. Вернее, он понимал, что когда-нибудь ему придётся обо всём рассказать, но не думал, что так скоро и в такой атмосфере. Вздохнув и отложив ручку, он принялся бездумно перебирать серую шёрстку уснувшей на коленях Орешек.       — Да, — просто бросил он, и в глазах Сяо Чжаня мелькнуло удивление, быстро сменившееся грустью. Грусть была другой, не такой, как обычная и уже родная меланхолия во взгляде. Словно теперешняя грусть, в отличие от привычной, имела под собой основу и потому была сильнее. Понимая, что разбираться в эмоциях старшего бесполезно, Ибо продолжил: — Они разводятся. Постоянно орут друг на друга, находят какие-то абсолютно идиотские причины для ссор. И используют меня в своих спорах. А я не хочу принимать ничью сторону. Поэтому и ухожу. Я и раньше уходил, но всегда возвращался, потому что ночевать было негде. Тогда я впервые ушёл на несколько суток, просто слишком достало.       Ибо говорил практически безэмоционально, словно ему наплевать. И, возможно, в какой-то степени так и было: он просто устал бесконечно переживать из-за этого, устал чувствовать грусть и непонимание, тоску по когда-то дружной и любящей семье. Он просто перегорел, и теперь осталось лишь раздражение.       — Любовная лодка разбилась о быт, — тихо ответил Сяо Чжань.       — Что?       — Маяковский. Забей, — Сяо Чжань покачал головой, а потом встал со своего кресла-мешка и подсел к Ибо. — Просто хотел пригласить тебя погулять на Цинмин. Если у тебя нет планов, конечно.       — Планов нет, — Ибо не стал говорить, что планировал посвятить грядущий праздник подготовке к экзаменам, и улыбнулся, показывая, что всё в порядке и что не нужно беспокоиться о его моральном состоянии. Сяо Чжань, казалось, всё равно беспокоился, но с этим Ибо ничего сделать не мог.       Сяо Чжань улыбнулся в ответ, но в глазах его снова плескалась какая-то эмоция, разобраться в которой Ибо был не в силах. Бросив это занятие, Ибо улыбнулся чуть шире, словно ставя точку, и отвернулся к английскому. Волнение Сяо Чжаня было даже слегка приятным. Оно ощущалось иначе, нежели когда о нём беспокоился Чжочэн или Исюань, и иначе, чем когда переживал Хань-гэ. В этом словно было заложено что-то ещё, чего Ибо не понимал, и это ощущение недосказанности интриговало. А ещё было тепло осознавать, что тот, в кого ты влюблён, беспокоится о тебе. В этом Ибо, конечно же, не признался бы никому.       — Блин, Чжань-гэ, это какой-то бред! — пожаловался он спустя несколько минут. Сяо Чжань, отвлёкшись от каких-то своих мыслей, заинтересованно хмыкнул и пододвинулся ближе, заглядывая в учебник через плечо Ибо. При этом горячий воздух опалял его шею и щёку, и Ибо многого стоило не вздрагивать при каждом выдохе Сяо Чжаня.       — Что не так?       — Почему здесь в вариантах ответа нет правильного?       Сяо Чжань мягко рассмеялся и принялся объяснять, а Ибо ещё долго не мог успокоить взметнувшихся от звуков смеха бабочек.

***

      Ибо, совершенно иррационально, но изо всех сил, надеялся, что сегодняшняя прогулка — Цинмин — подразумевалась Сяо Чжанем, как свидание. Он понимал, что это отчасти глупо и наивно, но какая-то частичка его сердца надеялась, что он нравился Сяо Чжаню тоже. Почему-то ведь Сяо Чжань писал ему каждый день, звал в гости и не был против, что Ибо оставался на ночь, лучезарно улыбался в школе и помогал с домашкой и подготовкой к экзаменам, на которую тратилось неприличное количество времени. Ибо, на самом деле, за последние несколько дней весь извёлся, не мог уснуть из-за надоедливых мыслей, был рассеянным и слегка раздражительным. Странные ощущения усугублялись ещё и тем, что родители не прекращали ссориться. Дело их, однако, постепенно сдвигалось с места, и он уже имел серьёзный разговор с отцом о том, что он останется жить с ним в этой квартире. Не то, чтобы Ибо был рад, но он также не хотел жить и с матерью, а потому он лишь безразлично пожал плечами и ушёл. Идеальным вариантом было лишь снова вернуться во времена, когда всё было хорошо, когда мать не попрекала отца каждой мелочью, а отец от этого не вспыхивал, словно спичка, вдобавок обмакнутая в бензин. Вернуться было нельзя, так какая теперь разница?       Но сейчас Ибо, наконец, откинув мысли о проблемах, отце с матерью, гаокао и непонятных поступках Сяо Чжаня, крутился вокруг зеркала и перебирал варианты. На кровати валялись несколько пар джинсов, рубашки, худи и Ван Чжочэн. Последний своими комментариями больше мешал, чем реально помогал, но Ибо всё равно был благодарен — это хотя-бы снимало нервозность.       — Ты как на свидание собираешься, честное слово, — лениво проговорил Чжочэн, тыкая на кнопки в телефоне. — Скажи хоть, с кем гулять идёшь?       — Если я скажу, ты телефон выронишь, — бросил Ибо, откидывая очередную забракованную рубашку и попадая ею Чжочэну в лицо.       — Эй! Эта-то тебе чем не понравилась? Стильные птицы… — Чжочэн убрал рубашку с лица и вздохнул. — И ничего я не уроню. Давай, колись, а то мне скоро бежать надо — мама с меня башку снимет, если я не вернусь до двух.       — С Сяо Чжанем, — ответил Ибо, рассчитывая, что Чжочэн не поверит и отстанет. Затем оглядел себя: выглядел он, наконец-то, вполне неплохо в футболке со что-то тушащим человечком и рубашке с капюшоном поверх.       — Очень смешно, — Чжочэн хмыкнул, отрываясь от телефона. — Ты, кстати, можешь и так пойти, там сегодня аномально тепло.       — Спасибо, — усмехнулся Ибо, думая, что от Чжочэна всё-таки есть польза. — И я не шутил, кстати.       В этот момент мобильник Ибо прозвенел уведомлением, и Чжочэн кинулся посмотреть, ведомый здоровым любопытством и желанием узнать, с кем на самом деле намылился гулять его друг. Ибо лишь усмехнулся: он-то знал, что Чжочэн там увидит, и уже предвкушал его реакцию. И действительно, через несколько секунд со стороны кровати послышался сдавленный кашель.       — Чего там? — борясь со смехом, спросил Ибо.       — Чжань-гэ пишет: «Если ты сейчас крутишься вокруг зеркала, как я только что, то бросай это дело и выходи, иначе я переоденусь уже в тысячный раз», — прочитал Чжочэн слабым голосом, а Ибо не выдержал и рассмеялся — слишком ярко представил, как они одновременно стоят у зеркала и критически оглядывают себя. Возможно, у Сяо Чжаня даже точно так же валялся рядом друг. — В смысле «Чжань-гэ»? Ты что, реально с Сяо Чжанем.?       — Когда я тебе о таком врал? — Ибо напустил на себя пафоса, но быстро расслабился, разглядывая причёску: он не мог понять, нужно уложить вихры, или это будет бессмысленно, учитывая типичные весенние ветра.       — В прошлом году ты сказал, что идёшь гулять с Хэ Яньжань, а сам в пабг играл без меня, — напомнил Чжочэн, голос его по-прежнему был чуть ошарашенным, но слышались и возмущённые нотки.       — Так я же не думал, что ты поверишь. Я и Хэ Яньжань, — Ибо передёрнул плечами, показывая своё отношение к таким перспективам.       — Год назад ты о ней нормально отзывался, — протянул Чжочэн, тон его вдруг стал ехидным, словно он что-то придумал в своей голове. Ибо фыркнул в ответ, и Чжочэн продолжил: — Не связаны ли эти перемены с тем, что Яньжань строит глазки Сяо-лаоши, м-м?       — Не выдумывай, — пробормотал Ибо, а потом глянул на электронные часы на комоде. — Тебе, вон, скоро дома надо быть. И я тоже тороплюсь.       Ибо повернулся к Чжочэну и замахал на него руками, прогоняя с кровати. Убирать устроенный беспорядок времени и правда уже не было, так что он просто скидал всё в одну кучу. Как раз в моменте, когда он согнулся пополам в стремлении достать из-под кровати упавшую футболку, зазвонил телефон.       — Тебе Чжань-гэ звонит… — пролепетал Чжочэн.       — Ответь и на громкую поставь, — голос по-прежнему доносился из-под кровати, но командного тона в нём не убавилось.       — Л-ладно.       Через секунду Ибо услышал запыхавшееся:       — Бо-ди! — и шум машин на фоне.       — Чжань-гэ, привет! — крикнул Ибо, распрямляясь, и чуть потяжелевшее дыхание не укрылось от старшего.       — Ты что там делаешь?       — Футболку из-под кровати доставал. Сейчас уже буду выходить.       В ответ ему донеслось понимающее «А-а». Развернувшись к выходу из комнаты, он увидел, как Чжочэн смотрел на телефон до смешного удивлённым взглядом, а диаметром округлившихся глаз он явно мог посоревноваться с испуганной кошкой. Ибо, не удержавшись, прыснул, а потом рассмеялся вслух.       — Ты чего там? Под кроватью что-то смешное нашёл? — спросил Сяо Чжань и немного неловко посмеялся за компанию.       — Не-не, — Ибо успокоил рвущиеся из груди истеричные смешки и произнёс: — Блин, а-Чэн, сделай лицо попроще, а.       — О-о, — раздалось из динамиков заинтересованное. — Привет, ученик Ван, — Сяо Чжань рассмеялся, услышав, как в ответ на приветствие Чжочэн снова раскашлялся. — Вы заболели? Как же так?       — Пощадите, а… — умоляюще протянул Чжочэн и, тяжело вздохнув, покосился на часы. — Пошли уже, Ибо, меня же мама вздёрнет.       — Кстати, да, диди, поторопись. Я не хочу ждать тебя на остановке до скончания веков, — сказал Сяо Чжань насмешливо-строго, и губы Ибо непроизвольно растянулись во влюблённой улыбке. Чжочэна можно было не стесняться, но Ибо всё же сделал себе мысленный выговор: следовало бы следить за эмоциями. Он и так слишком очевиден.       — Уже выхожу, гэгэ! — крикнул Ибо на прощание и отключился.       Вообще-то, он Сяо Чжаня никогда так не звал, но сейчас ему захотелось подразнить друга. Да и Сяо Чжань никогда не называл его «диди», так что Ибо в очередной раз убедился, что они — два придурка, нашедшие друг друга.       Чжочэн был так ошарашен происходящим, что находился в прострации всю дорогу до остановки: они с Ибо садились на одной. И лишь когда автобус, который должен был увезти Чжочэна домой, почти подъехал к их парочке, он повернулся к Ибо и произнёс:       — И всё-таки ты собирался на свидание.       И, не дожидаясь реакции Ибо, заскочил в автобус и показал в окно жест телефонной трубки. Ибо, усмехнувшись, ответил тем же: это означало, что когда Ибо вернётся с прогулки с Сяо Чжанем, он должен будет обязательно рассказать другу подробности. Уже садясь в свой автобус, чтобы доехать до остановки Сяо Чжаня, он подумал, что очень хотел бы, чтобы слова Чжочэна оказались правдой.       Ибо вылетел из автобуса, как только тот затормозил и раскрыл двери. Нетерпение и желание увидеть Сяо Чжаня толкало его вперёд, и он не задумывался над тем, что со стороны это могло выглядеть странно. Едва увидев в окно стоящего на остановке и поглядывающего на автобус близоруко прищуренными глазами старшего, он соскочил с места и топтался у дверей, проклиная едущий за ними ещё один автобус, из-за которого им пришлось проехать чуть дальше. Выпав из дверей и игнорируя ворчание старушек, он услышал мягкий смех, который узнал бы из тысячи, и против воли расплылся в счастливой улыбке.       — Аккуратнее, лао Ван, не упади, — Сяо Чжань подошёл к Ибо, улыбаясь так солнечно, что апрельское солнце Шанхая гасло в сравнении с ним. Или это Ибо уже сходил с ума? Он просто смотрел на старшего и понимал, что не в силах отвести взгляд. Наверное, он выглядел странно, но Сяо Чжань не возражал, только смотрел в ответ своими сощуренными в полумесяцы улыбки глазами.       — Привет, гэ, — смог выдавить из себя Ибо, прокашлявшись и наконец опуская взгляд. Он чувствовал, как уши начинают неумолимо краснеть, и поблагодарил себя из прошлого, надевшего шапку бини.       — Привет, — ответил тот. — Идём?       Ибо кивнул, и они вдвоём направились куда-то по тротуару. Здесь Ибо обычно не ходил — просто не было знакомых из этого района. Поэтому он просто доверился Сяо Чжаню, наверняка, знающему, где здесь можно спокойно прогуляться. Вдыхая весенний воздух, Ибо чувствовал, как постепенно начинал расслабляться. Уходило ощущение, что он постоянно на подгоне, что он сжат, как пружина, готовая ударить в нос любому, кто чуть тронет. Сяо Чжань, шедший рядом, только расслабленно улыбался и изредка поглядывал на Ибо, словно понимая, о чём тот думал. В атмосфере весны и запахах города постепенно растворялось желание Ибо притворяться, что Сяо Чжань был для него просто другом и учителем. Захотелось сказать ему, что он чувствовал, как сильно старший нравился Ибо, сказать о том, как бились о диафрагму бабочки при виде ставшего родным лица, как хотелось обнять и никогда не отпускать, поцеловать каждую родинку и просто дышать в шею. Конечно, всего этого Ибо бы не сказал, но обязательно сделал бы, если бы ему позволили. Он уже даже открыл рот, чтобы произнести признание, рвущееся из груди, но Сяо Чжань опередил его:       — Надеюсь, ученик Ван добрался до дома в здравии, — и усмехнулся. Ибо хмыкнул, вспоминая лицо Чжочэна.       — Да ничего ему не будет, он не настолько впечатлительный. Кстати, — Ибо вдруг встрепенулся и посмотрел на Сяо Чжаня взволнованно, — у тебя ведь не будет проблем, в случае чего?       — Почему у меня должны быть проблемы? — удивлённо спросил старший, чуть склонив голову, и внутри Ибо завизжал, как восхищённая девчонка.       — Ну типа… — протянул Ибо, не зная, как правильно сформулировать мысль. Сяо Чжань, смотрящий в упор своими полумесяцами глаз, не помогал совершенно. — Из-за того, что мы с тобой дружим, и всё такое.       — Всё ещё не улавливаю связи, — рассмеялся Сяо Чжань. — Объясни?       — Ну, — Ибо неуверенно помялся, — то, что ты мой учитель. Или это ничего?       — А-а, вот ты о чём, — Сяо Чжань понимающе кивнул и усмехнулся. — С каких пор учителю и ученику нельзя дружить? До тех пор, пока я не выделяю тебя среди всех на занятиях и объективно оцениваю твои знания, это никого не касается, — Сяо Чжань покачал головой, и Ибо облегчённо выдохнул. — Вот если бы мы были в отношениях, тогда другой разговор.       Ибо глупо захлопал глазами. Признаваться тут же расхотелось, и Купидоны, только натянувшие тетивы своих луков и затянувшие любовные песни, тут же испарились, забирая с собой ауру романтики. Уныло кивнув, Ибо отвернулся: они шли по какому-то небольшому скверику, вокруг бродили только влюблённые парочки либо семейные пары с колясками, и Ибо стало совсем тошно. Сяо Чжань на этот раз чудеса проницательности не проявил и продолжил речь, как ни в чём ни бывало:       — Даже если представить, что мы живём в идеальной стране, где однополые отношения обществом не порицаются. Тогда никому не было бы дела, что ты уже совершеннолетний, а я — только практикант. Тебе, скорее всего, сделали бы выговор или назначили бы беседу с родителями, а меня, наверное, уволили бы, в лучшем случае. Если бы тебе и восемнадцати не было, тогда ещё и впаяли бы совращение малолетних, и плевать, что возраст согласия у нас в стране — четырнадцать. Ой, Бо-ди, смотри, белка! — Сяо Чжань дёрнул Ибо за рукав и остановился. Ибо ничего не оставалось, кроме как встать столбом и повернуться туда, куда во все глаза глядел старший.       Белка и правда была красивая, а ещё немного смешная, она ела какой-то орешек, которым её угостил какой-то ребёнок, и выглядела весьма довольной жизнью. Сяо Чжань тут же достал телефон и, приговаривая «Бо-ди, смотри, какая она милая!» начал фотографировать её со всех сторон. Белка, судя по всему, была привычная к людскому вниманию, потому что, доев свой орех, она осталась на месте и глядела на окружающих, в ожидании нового угощения. Сяо Чжань, глядя на её маленькую мордочку и лапки, не прекращал восхищаться и радостно хихикать, а Ибо не мог перестать смотреть на него. Он глупо залип и определённо не контролировал сердечки в глазах. У него всё не шли из головы слова Сяо Чжаня, и он не мог не признать: в них был толк. Конечно, узнай кто-то об их отношениях (абстрактных, разумеется), на первый план вышел бы факт того, что они — оба мужчины, а уж потом — что ученик и учитель, однако определённая опасность оставалась. Ибо вздохнул. С признанием стоило повременить как минимум до июня.