By The Riverbank

С домом Тодороки что-то было не так. Тодороки Нацуо было всего восемь лет, но он не был из тех, кто пугается движущихся теней или внезапного порыва ветра. Однако в их доме было что-то, что определённо казалось ему странным. Дом Тодороки был традиционным японским особняком, построенным неподалёку от реки. Огромная территория была окружена высокими каменными стенами, на которой находились красивые сады и несколько тренировочных додзё. Прочные деревянные колонны поддерживали стены, длинные коридоры соединяли комнаты друг с другом. Раздвижные двери из бумаги, каменные фонари, маленькие мостики через пруды с карпами кои, дорожки из белоснежной гальки, ведущие в бамбуковый лес — каждый кирпич и каждая черепица казались хранящими свои истории. Заходя в дом, можно было ощутить, будто ты попал в эпоху Хэйан. Для такого большого дома требовалось много людей, чтобы поддерживать его в порядке. Однако Нацуо никогда не видел здесь большого числа слуг. Конечно, у них часто бывали гости, и работу по дому доверяли профессионалам, но всё же он никогда не замечал, чтобы кто-то регулярно убирал бесчисленные комнаты и коридоры. Но всё всегда оставалось удивительно чистым и ухоженным. Разумеется, можно было предположить, что уборщики приходят, пока он в школе, поэтому он их не видел, но странности дома на этом не заканчивались. В особняке были комнаты, предназначенные для гостей, и детям Тодороки строго запрещалось играть там. А это означало только одно: Нацуо и его брат с сестрой просто обязаны были туда пробраться! Тоя, которому на тот момент было восемь, взял с собой семилетнюю Фуюми и четырёхлетнего Нацуо на приключение. Когда они проходили мимо гостиной, Нацуо ухватил Лорда, стянув его с огромной подушки, на которой тот дремал. Выдра была почти такого же размера, как и он сам, и удерживать её в руках было сложно, но Фуюми помогала. Они выбрали яркий солнечный день и прокрались в коридор, ведущий к гостевым комнатам. Здесь было тихо — той гнетущей тишиной, когда даже под палящим солнцем ветер кажется холодным, а насекомые прекращают свою хоровую песнь. Пол заскрипел под ногами Тои, и Нацуо непроизвольно сжал Лорда крепче. Выдра подняла голову, но не издала ни звука. — Давайте, пошли, — помахал им рукой старший брат, первым побежав по коридору. Фуюми взяла Нацуо за руку, и они поспешили следом. Комнаты здесь выглядели обычно: те же японские комнаты с раздвижными дверями из бумаги и деревянными окнами. Всё было чисто, пахло сгоревшими благовониями с лёгкой сладостью. — Как-то пусто, — заметила Фуюми. — Не думаю, что папа что-то интересное здесь прячет. — Тогда почему нам сюда нельзя? — Тоя распахнул последнюю дверь. Внутри было темно, и различить, что именно там находится, было сложно. Нацуо и сам не знал, что они вообще искали. Он просто следовал за старшими, потому что не хотел оставаться один в огромном доме. Вдруг Лорд резко повернул голову и стал смотреть в угол коридора. — Лорд? Что-то не так? — спросил Нацуо, но прежде, чем выдра успела как-то отреагировать, раздался другой голос. — А что вы, детишки, здесь делаете? Все трое вздрогнули, а когда повернули головы, то увидели, как из-за угла появляется женщина. У неё были прямые волосы светло-голубовато-серого оттенка, которые струились вниз до самого пола. Чёлка обрамляла её лицо, а большие глаза, такие же голубые, казались удивлёнными. Всё в ней было в оттенках синего и зелёного, даже губы, покрытые голубой помадой. Но она выглядела болезненно худой в своём тёмно-синем кимоно, а кожа её была бледной, словно бумага. — Кто вы такая? — нахмурился Тоя. — Это наш дом. Женщина наклонила голову набок. — Ах, так вы дети Тодороки. Ну надо же… Прошу прощения, я плохо запоминаю лица. Вы совсем не похожи на вашего отца, а время, знаете ли, летит так быстро. Трудно уследить. Она подошла ближе, и Нацуо заметил, что к её поясу была привязана небольшая лампа. Это был один из тех традиционных фонариков из бумаги, внутри которого горела свеча. На нижней части фонарика были нарисованы голубые лепестки, а с его конца свисала кисточка. Улыбнувшись, женщина наклонилась, чтобы оказаться на одном уровне с их глазами. — Вы, должно быть, Тоя и Фуюми. Последний раз, когда я вас видела, вы были вот такими маленькими. — Она показала руками примерный рост, который был почти вдвое меньше роста Нацуо, а затем повернулась к нему. Её взгляд задержался на Лорде чуть дольше, но её улыбка стала ещё шире. — А теперь у вас появился новый братик. Как тебя зовут? — Меня зовут Нацуо. — Приятно познакомиться, Нацуо. Вы можете звать меня госпожа Ао-андон. — А что вы делаете в нашем доме, госпожа Ао-андон? Вы гость папы? — спросила Фуюми. — Можно сказать и так. Я проходила мимо и решила заглянуть в гости, — ответила она, выпрямляясь и указывая на комнату справа. — Тодороки сказал, что я могу переночевать в одной из гостевых комнат. — Гостевые комнаты действительно используются? — глаза Тои широко раскрылись. — У нас ведь никогда не бывает гостей. Это правда. У Старателя, насколько они могли судить, было немного друзей. Он не был похож на других пап, которые звали соседей на барбекю. Да и вообще, поблизости не было никого, кого можно было бы пригласить. — Глупый мальчик, конечно, бывают. Вот я же гость, разве нет? — засмеялась Ао-андон. — Тодороки — прекрасный хозяин. У него хорошие манеры, и он заботится о потребностях своих гостей. Гораздо лучше, чем один определённый невоспитанный пушистик. Нацуо почувствовал, что последняя фраза адресовалась Лорду, но выдра выглядела, ну, просто как выдра. Разбираться в микромимике животных он точно не умел. — Ну а вы, дети, выглядите скучающими. Что если вы зайдёте, и мы устроим время историй? Я очень люблю рассказывать истории и уверена, у меня есть множество таких, что вам понравятся! — её улыбка была мягкой, но почему-то Нацуо совсем не хотел идти за ней. Он заметил ту же нерешительность, мелькнувшую на лицах его брата и сестры. — Ао-андон, что я говорил насчёт твоих рассказов моим детям? — голос Старателя прозвучал за их спинами. Все трое вздрогнули, но одновременно почувствовали облегчение, увидев его. Профессиональный герой был одет в чёрную юкату с узором пламени на манжетах. Длинные красные волосы были свободно собраны простой чёрной лентой — видимо, отец решил отрастить их после рождения Нацуо. Он бросил взгляд на детей, и на мгновение Нацуо подумал, что тот собирается их отругать. Но вместо этого Старатель перевёл взгляд на женщину. Ао-андон прикрыла улыбку широким рукавом, а её смех прозвучал, словно звон колокольчиков. — Я просто немного играла с ними. Безобидная история никому не повредит. Старатель хмыкнул, и было сложно понять, зол он или нет. — Тоя, отведи брата и сестру обратно в их комнаты. Я потом проверю ваши домашние задания. Тоя насупился, а плечи Фуюми поникли. У Нацуо, конечно, не было настоящих домашних заданий, но у него была тетрадь с примерами по математике, которую отец дал ему для подготовки к школе. Напоминание о занятиях их совсем не обрадовало, но никто не стал протестовать. Тоя и Фуюми прошли мимо Старателя, а Нацуо последовал за ними, всё ещё держа Лорда на руках. — Нацуо, — вдруг окликнул его отец, и сердце мальчика рухнуло куда-то в живот. — Д-да? Глаза Старателя остановились на Лорде. Нацуо отпустил выдру, и она тут же полезла к мужчине, устроившись на его плечах, словно меховой шарф. Нацуо так и не узнал, о чём его отец говорил с той женщиной после этого, потому что поспешил догнать своих брата и сестру. Однако он запомнил, что на следующий день, когда они попрощались с ней у входной двери, она оставила им немного конфет. После этого они начали видеть, как в гостевых комнатах останавливались другие гости. Иногда это был мужчина, иногда женщина. А порой — оба. Бывали и подростки. Большинство из них носили традиционную одежду, были очень вежливы и приносили подарки, например, свежие фрукты или коробки с чем-то. Некоторые смеялись, глядя на детей Тодороки, но никогда не объясняли, что их так позабавило, только поздравляли их и говорили, что их отец счастливчик. Одна женщина, назвавшая себя Убумэ, у которой вместо рук были белые птичьи крылья, выглядела просто безмерно счастливой, встретив их. Но никто из них так и не узнал, откуда появлялись эти гости. Иногда они стучались в дверь, но чаще уже находились в доме, когда дети их замечали. Теперь, когда Нацуо исполнилось восемь, он был самым крупным из своих братьев и сестры и начал замечать ещё более странные вещи, происходящие в доме. Может, всё дело было в его возрасте, или в том, что дом был старым, но иногда свет начинал мигать. В пустых коридорах раздавался мягкий смех, а в тенях редко используемых комнат словно прятались глаза, внимательно следившие за ними из темноты. Двери скрипели и открывались, даже если ветра не было, а иногда Нацуо находил вещи, которые ему были нужны, уже разложенными на его столе, хотя он точно не помнил, чтобы кто-то их туда приносил. — Думаю, в нашем дворе водятся призраки, — однажды сказала Фуюми с совершенно серьёзным лицом своим трём братьям. — Настоящие призраки. Все они собрались тогда в гостиной. Тойя и Фуюми сидели на полу, используя журнальный столик для выполнения заданий, а Нацуо ел закуски на диване. По телевизору шли новости, которые Нацуо казались скучными. Зато Лорду они, кажется, нравились. Выдра лежала рядом и смотрела новости, время от времени похлопывая хвостом по головам Фуюми и Тои, если те начинали отвлекаться. — Призраков не существует, — прокомментировал Шото с пола, держа в руках карандаш. Старатель не всегда оставлял младшего из детей в додзе на тренировках. Он был занятой человек, и обычно Шото нужно было закончить базовые тренировки вместе со всеми, а потом он мог присоединиться к ним и играть. — Так учителя в школе говорят. — Они существуют. Папа так сказал, — заявил Тоя, не отрываясь от книги, но Нацуо был уверен, что он не вчитывается в слова на страницах. — Папа, скорее всего, сказал это, чтобы мы вели себя хорошо, — ответил Нацуо. — Я тоже думаю, что они существуют, — понизив голос до жёсткого шёпота, произнесла Фуюми. — Я проснулась среди ночи недавно, когда всё было в тумане. Посмотрела в окно, а в саду горела цепочка голубого огня! Это были призрачные огни! Фуюми вскочила и побежала к полке за книгой. В их доме было много книг, и большинство из них были про ёкаев. Иногда Старатель даже задавал им чтение. Девочка указала на страницу в книге. — Смотрите! Прямо как здесь! На странице было описание Ониби. Говорили, что это духи людей, покидающие их тела и блуждающие по кладбищам после смерти. — Тебе это, наверное, просто привиделось, потому что ты была ещё полусонной, — сказал Тоя. — Не привиделось! — Привиделось. — Не привиделось! Они начали спорить, и Нацуо заметил, как Лорд на диване сменил позу и зевнул. Прежде чем он успел предупредить брата и сестру, хвост выдры уже шлёпнул Тою по голове, и мальчик вскрикнул от боли. Та же участь постигла и Фуюми, но её он лишь слегка хлопнул по запястью. — Это так нечестно, почему он тебя не бьёт так сильно? — пожаловался Тоя, потирая голову. — Потому что я хорошо к нему отношусь, а ты постоянно пытаешься растрепать ему шерсть, — ответила Фуюми, поглаживая выдру по спине. — Правда ведь, Лорд? Выдра снова зевнула. Она лапкой нажала на кнопку на пульте и выключила телевизор, а потом грациозно спрыгнула с дивана и ушла. Иногда Нацуо удивлялся, как она умудряется двигаться с такой грацией и ловкостью, будучи настолько круглой и пушистой. Он проверил информацию в интернете, и согласно различным сайтам, Лорд был с избыточным весом. Выдры могут жить больше двадцати лет, но Нацуо беспокоился, что здоровье Лорда может быть под угрозой. Но Старатель сказал, что Лорд в порядке и менять ничего не нужно. В ту ночь Нацуо проснулся с сильным желанием сходить в туалет. Он не хотел покидать тепло своей кровати, но больше терпеть не мог. Открыв дверь, он заметил в окно, что на улице шёл снег, что было довольно странно, ведь на календаре был только конец сентября. Воздух был ледяным, настолько холодным, что его дыхание превращалось в белое облачко. Может быть, из-за того, что днём Фуюми рассказывала о призраках, но коридоры теперь казались ему длиннее, а темнота — куда более угрожающей. Нацуо подумал, не разбудить ли Тою, чтобы тот пошёл с ним в ванную, но его комната находилась на противоположном конце коридора. Если бы он пошёл за старшим братом, ему пришлось бы провести в этом холоде ещё больше времени. Он быстро направился к ванной один. Задерживаться там он не стал, но, выйдя, почувствовал, что вокруг стало ещё темнее, чем раньше. На улице больше не было видно лунного света, а снегопад усилился. И тут раздался дверной звонок. Глубокой ночью прозвучал дверной звонок. — Спокойно, — попытался успокоить себя Нацуо. — Это, наверное, экстренный вызов для героев. Но его сердце продолжало колотиться всё сильнее. Осторожно он выглянул из-за угла, чтобы посмотреть на входную дверь. Дверь была заперта на замок, но нигде не было видно Старателя. Если бы это было что-то по работе, разве он не должен был бы быть уже здесь? Звонок прекратился, но как будто почувствовав присутствие Нацуо за дверью, снаружи начался стук. Стук глухой, в унисон завывающей метели, словно снежные камни обрушивались на каменную дорожку, ведущую к их дому. Кто это мог быть? Нацуо боялся спросить. Рука легла ему на плечо сзади, и он едва не закричал. Обернувшись, он чуть ли не рухнул от облегчения, увидев, что за ним был не монстр или призрак, а всего лишь Аракава. — Что ты тут делаешь в такой поздний час? — спросил мужчина. Он был одет в простое тёмно-синее и белое кимоно, словно собирался ложиться спать. В руках у него была свеча, но даже её тёплый мерцающий оранжевый свет казался пропитанным холодом. — Мне нужно было в ванную, — быстро ответил Нацуо. Он не стал задумываться, почему Аракава находился у них дома так поздно, потому что просто обрадовался, увидев знакомое лицо. Аракава выглядел суровым и серьёзным, с неприступным видом, но Нацуо знал, что этот человек добрый. Он хорошо заботился о нём и его братьях и сестре и редко на них сердился. Кроме того, за дверью кто-то был, и присутствие взрослого рядом делало всё менее страшным. Аракава был даже крупнее Старателя; если за дверью кто-то плохой, ему вряд ли захочется связываться с таким человеком. — Там кто-то есть. — Да, у нас гость, — спокойно сказал Аракава, поднял Нацуо на руки и понёс его к двери. Твёрдость под ладонями Нацуо убедила его, что мужчина был реальным, живым, и от этого стало чуть легче. На лице Аракавы не дрогнуло ни мускула, но Нацуо внутренне закричал, когда тот открыл дверь. Ветер ворвался в дом, принеся с собой снежные хлопья через открытый вход. Но снаружи не было ни монстров, ни злодеев. Вместо этого там стояла высокая женщина, одетая во всё белое. Нацуо не мог понять, как она может выдерживать такой холод, нося так мало одежды. Женщина сняла шляпу с прозрачной белой вуалью и кивнула Аракаве. Она была вся белая. Белое кимоно, длинные белые волосы, спадающие ниже пояса, кожа белая, как снег, и длинные белые ресницы, которые трепетали, словно крылья мотылька. Она выглядела, как олицетворение снега. Мягкая, воздушная и элегантная, с прохладной, зимней отрешённостью. — Простите, что прерываю ваш покой. Я бы пришла раньше, но были непредвиденные задержки, — произнесла она. Её голос звучал мягко, но лишённо эмоций. Аракава кивнул: — Ничего страшного, мы слышали про инцидент со злодеем, который перекрыл дорогу. Люди снова создают только проблемы. Он отступил в сторону, пропуская её внутрь. — Тодороки уже спит? — Её глаза были бледно-голубыми, настолько светлыми, что под определённым углом они казались почти белыми. — На улице холодно, поэтому я велел ему ждать внутри, — ответил Аракава, ставя Нацуо на пол, когда они проходили мимо комнаты мальчика. Потрепав его по плечу, он без слов дал понять, что пора возвращаться спать. Нацуо провожал их взглядом. Почему-то он чувствовал, что упускает что-то важное. Ему казалось странным, что женщина приходит к Старателю в одиночку посреди ночи. Может, она была героем? Но зачем ей приходить домой? Если это что-то по работе, разве она не должна была пойти в агентство Старателя? Нацуо не мог этого понять. Наутро Старатель объяснил, что эта женщина — их новый учитель по контролю за причудами. Она будет жить с ними несколько месяцев, чтобы обучать Фуюми, Нацуо и Шото использованию их причуд. Её называли Юки-онна, и Нацуо был почти уверен, что это псевдоним, как и героическое имя Тодороки Энджи — Старатель. Однако Тойя не смог найти её в реестре лицензированных героев Японии. Юки-онна была женщиной снега и льда — как внешне, так и по характеру. Безэмоциональная и монотонная, она учила их использовать лёд в бою и большую часть времени молчала. Она редко ужинала с ними, но, по мнению Нацуо, в остальном она была нормальной. Он даже думал, не может ли она быть их матерью. У неё были белые волосы и причуда льда, так что это вполне возможно, не так ли? Но концепция матери была для Нацуо слишком чуждой. У них были горничные и няни, но никто из них не был «матерью» в том смысле, как это представлялось у других детей. Они так и не осмелились спросить её об этом. Частично потому, что почти не знали её, а частично потому, что Старатель относился к ней как к любому другому деловому партнёру или гостю. Между ними сохранялась вежливая дистанция, и в воздухе не ощущалось ни напряжённости, ни близости. Убумэ старалась проявить заботу, но она любила всех детей, вне зависимости от того, чьи они. Нацуо был уверен, что она и не пыталась стать их мачехой. У неё не было любви к Старателю. Убумэ просто хотела быть опекуном, но её интерес к заботе пропадал, как только дети вырастали. Когда другие матери готовили, убирались и обнимали своих детей, Нацуо и его братьям и сестре не досталась такая роскошь — жаловаться матери на любую мелочь. Старатель всегда заботился о том, чтобы у них было всё необходимое, но, возможно, из-за своей занятости он был эмоционально недоступен. У него были свои ожидания от них. Иногда он взъерошивал их волосы, но обычно был вызван на работу. Что-то случалось. Всегда что-то случалось, и ему приходилось уходить. Нацуо не был уверен, предпочитает ли он, когда Старатель был рядом, или когда его не было. Со Старателем всё всегда сводилось к тренировкам и учёбе. Он учил их правильно бить кулаком, кэндо, бегу и тому, как минимизировать урон в случае нападения. Иногда он проверял их домашнюю работу и изредка выражал одобрение за их достижения, но это был максимум его проявлений заботы. Хотя так было не всегда. Нацуо помнил вечера, когда у Старателя было хорошее настроение. Он разрешал детям ночевать в своей комнате и даже слегка улыбался. Они раскладывали футоны, строили крепости из подушек, пока отец напевал старую мелодию. В комнате пахло розовым деревом с нотками лимонной травы и соли. Тогда он читал им истории в темноте, всегда о различных ёкаях и мифах о божествах, живущих на небесах. Нацуо запомнил это особенно ярко, потому что рассказы всегда сопровождались огнём. Маленькие, но яркие огненные шарики плавали по комнате, словно сотни светлячков, взлетающих в небо. Это было красиво, а огонь не причинял боли. Его можно было поймать ладонями и почувствовать лишь лёгкое тепло, которое словно растапливало сердце. Они засыпали под голос Старателя, а просыпались в его объятиях или с распластавшимся на них Лордом. Эти маленькие моменты заставляли Нацуо хотеть большего. Но каждый раз, когда наступал день родителей или Нацуо нужно было пойти на футбольную тренировку или школьное мероприятие, приходил всегда Аракава. Это был не самый худший вариант — вместо Старателя появляться на школьных мероприятиях Нацуо. Часть его самого даже считала, что так лучше. Да, были неловкие вопросы и пристальные взгляды, но хотя бы СМИ не следовали за Старателем, превращая день в его сольное шоу. Старатель ведь был герой номер два, внимание всегда приковано к нему. И, в отличие от Тои, Нацуо действительно нравился Аракава. Аракава проводил с ними больше времени, чем Старатель. Он водил их в парки аттракционов и устраивал пикники на пляже. Он сопровождал их в библиотеку и покупал им десерты, которые Старатель запрещал. Зимой он смотрел, как они лепят снеговиков во дворе, поднимал Шото на плечи или позволял Фуюми болтаться на его руке. Он делал всё то, что, как казалось Нацуо, должен был делать отец. Или, по крайней мере, так это выглядело, если судить по тому, как другие родители вели себя с его одноклассниками. Иногда Нацуо даже испытывал странное чувство дежавю, когда смотрел фильмы про счастливые семьи, где отец играет в бейсбол с детьми. Возможно, это было его предвзятостью, но он чувствовал, что Аракава был для них больше отцом, чем Старатель. Даже сам Старатель выглядел более расслабленным в присутствии Аракавы. Однажды Нацуо возвращался из школы и услышал, как Старатель смеётся! Его отец сидел у реки на заднем дворе, опустив ноги в воду. Рядом стояли чай и кудзумоти. Он выглядел мягче под ореолом полуденного солнца. Ветви сакуры заслоняли часть вида, но Нацуо различил силуэт Старателя в светло-голубом хаори, небрежно наброшенном на плечи, с улыбкой на губах. Он был спокоен и счастлив. Аракава стоял в воде, которая доходила ему до пояса, и доставал из реки уплывшую сандалю Старателя. Нацуо не мог сказать, что его домашняя жизнь была плохой. Он любил своих братьев и сестру, а Старатель, хоть и кричал на них время от времени из-за тренировок, никогда… никогда не обижал их. Синяки появлялись естественно во время занятий, и, как ни странно, их тела быстро заживали. У всех детей Тодороки были спортивные, крепкие тела и выдающиеся рефлексы, словно это было частью причуды, хотя на самом деле это было просто их особенностью. Это было странно, потому что, несмотря на тренировки, Старатель часто велел им сидеть в мелководье реки и медитировать. Он говорил: — Почувствуйте реку. Научитесь быть единым с природой и своими инстинктами. Всё было очень духовным и старомодным. Старатель будто жил в прошлом. Нацуо не понимал этого, но вода ему нравилась, поэтому он делал то, что от него просили. — Нацуо! Нацуо! — взволнованный голос Фуюми раздался за дверью. Нацуо уже чувствовал усталость. Тренировки с Юки-онной были холодными и изматывающими, и сейчас ему хотелось только спать. Но он всё же открыл дверь, потому что Фуюми была его сестрой. — Что случилось? — Папа сказал, что мы можем сегодня ночевать в его комнате! — она светилась от радости. Нацуо казалось, что она была папиной любимицей. Даже Шото, чья причуда была идеально сбалансирована между огнём и льдом, не получал столько похлопываний по голове, как Фуюми. — Я возьму подушку, — ответил Нацуо. Вечера с рассказами всегда были хороши. Старатель переставал быть неприступной горой и становился совсем не страшным, когда ложился на бок и рассказывал истории. Жёсткость его черт смягчалась, и он был отличным рассказчиком. Его голос был спокойным, но сказания всегда казались яркими и живыми. Каждый поворот сюжета, каждый персонаж были так детально описаны, словно он знал их лично. И хотя не все истории имели счастливый конец, сюжет всегда был захватывающим. Но самое главное, в такие моменты они чувствовали себя настоящей семьёй.