By The Riverbank

— Лорд! Верни мне мой тест! Шото услышал отчаянный крик своего брата, доносящийся снаружи его комнаты. Высунув голову в коридор, мальчик увидел, как Нацуо, бегая туда-сюда, гонится за большим синим пушистым шаром. Любопытство взяло верх, и он поспешил за ними. Мчавшийся впереди зверёк по имени Лорд запрыгнул на плечо их отца, Старателя, который быстро выхватил у него бумажку. Старатель нахмурился, разглядывая то, что было написано на листе. — Нацуо, ты хочешь мне что-то объяснить по поводу этой оценки? — спросил он, голос его стал ниже и суровее, чем обычно. Шото заметил, как его брат замер, словно превратился в статую. Нацуо попытался улыбнуться. — Э-э… папа… — пробормотал он, запинаясь и не в силах придумать хоть какое-то оправдание. Лицо их отца омрачило ещё большее недовольство. Он слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к какому-то внутреннему голосу. — Ты слишком много времени проводишь за видеоиграми, — произнёс Старатель тихим, но грозным голосом. Он не звучал злым, но в его тоне не было и капли довольства. — Я конфискую твой Switch. И никаких игр с друзьями после школы, пока эта оценка не улучшится. Нацуо опустил голову, не решаясь встретить взгляд отца. Кажется, он пробормотал нечто вроде согласия с наказанием, но Шото был слишком далеко, чтобы разобрать слова. Старатель, между тем, погладил Лорда по подбородку, и пушистый зверёк соскользнул в его руки, устраиваясь в них так, будто это был трон. Зверёк довольно замурлыкал, и Шото мог поклясться, что видел на его мордочке самодовольную ухмылку. Без сомнений, это была месть за тот день, когда Натсуо тайком переложил ненавистные овощи со своей тарелки на тарелку Лорда. Шото осторожно отступил обратно в свою комнату, решив, что не стоит привлекать внимание отца к себе. Было бы крайне неприятно, если бы папа вдруг решил проверить и его домашнее задание. А он ведь ещё не закончил эссе, которое надо было сдать уже завтра. Сделав себе мысленную пометку, что Лорд — злопамятный меховой комок, который искусно притворяется ангелом перед их отцом, Шото вздохнул. Но всё же… с Лордом в семье он уже не чувствовал себя младшим ребёнком. Эту роль явно захватил пушистый озорник. И всё равно его прощали. Потому что он был милым. *** Гора, на которой тренировались Тодороки, называлась Секото. Это была не огромная гора, и она не была оборудована множеством туристических троп. Однако место было достаточно уединённым, чтобы им не приходилось переживать о случайных прохожих, которых они могли бы поранить. Дороги из камней и земли, высокие деревья, заслоняющие небо, и толстые корни, о которые легко можно было споткнуться, если не смотреть под ноги. Воздух был чуть влажным из-за реки, протекающей через холмы. Стоя посреди небольшой поляны, Тоя наблюдал, как с его кожи вырывались синие языки пламени. Они горели красиво, с оттенком, напоминающим реку под звёздным небом. Там, где огонь касался кожи, было жгучее ощущение, и от боли на глазах наворачивались слёзы. Тоя внимательно изучал свою кожу. Ожогов видно не было, и он понимал, что его плоть не прожаривается изнутри, потому что он мог двигаться. Боль, казалось, исходила откуда-то глубже — из костей, но также и из самого огня, который он создавал. Ему было тринадцать, но он всё ещё не мог точно описать, как это должно ощущаться. Раньше, когда его тело начало отвергать его причуду, на коже оставались ужасные ожоги. Теперь боль осталась, но он замечал, что травмы становились не такими сильными, как раньше. А его пламя становилось горячее. Тоя был уверен, что отец гордился бы и обрадовался, узнав об этом. Отец перестал тренироваться с ним, когда Тоя начал обжигаться. Мужчина велел ему дольше оставаться в реке, и Тое казалось, что отец просто не верил в то, что он сможет справиться со своей причудой. Хотя Тоя любил реку, это больше напоминало наказание. Ему казалось, что его поставили в угол, и он не понимал, почему отец был недоволен. Это ведь не его вина, что он обжигается. Ему также не нравилось, что внимание отца всё чаще занимали другие вещи, включая его братьев и сестры. Старатель был очень занят. Геройская работа отнимала у него много времени, и ещё большую часть он тратил на экологическую активность или религиозные занятия. Будучи знаменитым героем, Старатель часто посещал светские мероприятия. Тоя даже не мог сосчитать, сколько раз он и его братья и сестра ложились спать раньше, чем хотели. Иногда он видел отца в невероятно сложных нарядах — слоях шёлка и сверкающих украшений. Тоя решил пригласить отца, чтобы показать ему свой прогресс на горе. *** В один холодный и ужасно сухой день Тоя снова поднялся на вершину. Он сидел в святилище возле берега реки, ожидая, когда отец появится. Само святилище было простым, но крепким. Здесь не было никаких статуй божества, только дощечка с выгравированным названием реки Аракава. Старатель всегда говорил, что река находится под защитой могущественного хранителя. Это был не совсем земной правитель, но он искренне заботился о жителях своего домена. Отец называл речного хранителя героем, который в одиночку сражался с армией, чтобы защитить то, что было ему дорого. Когда Старатель рассказывал о господине реки, в его глазах появлялась искра. Он говорил об этом ёкае с таким восторгом, будто тот был реальным. — Ты же хранитель реки… Значит, ты не можешь сделать так, чтобы мой отец пришёл, да? — пробормотал Тоя. Он ждал и ждал, надеясь, что увидит отца, выходящего из конца тропинки, но знакомый силуэт в красном так и не появился. Поджав колени к груди, Тоя тихо всхлипнул. Он знал, что у отца сегодня выходной. Тот ушёл из дома рано, сказав, что ему нужно помочь другу семьи с какой-то экстренной ситуацией. Может быть, Тое не стоило подниматься сюда, надеясь, что Старатель придёт сегодня. Если бы он не поднялся, он бы не чувствовал того разочарования, которое разъедало его сердце. Если честно, Тойя не совсем понимал, зачем он так упорно тренировался. Отец ведь не толкал их с братьями и сестрой к тому, чтобы стать героями. Конечно, он выглядел довольным, когда они проявляли интерес, но гораздо больше настаивал на их религиозном обучении. Возможно, отец гордился бы, если бы Тойя стал монахом, но Старатель сам не был предан ни буддизму, ни какому-то конкретному течению. Он говорил, что его вера — это река. Иногда казалось, что он ставит эту преданность выше Тои, его братьев и сестры… Возможно, даже выше своей работы героя. Солнце поднялось в зенит, а отец так и не пришёл. Тоя был зол. Он был смущен, сердит и разочарован. Он чувствовал, как горячие слёзы катятся по его щекам, и, хотя он пытался их вытереть, они всё текли и текли. И прежде чем он успел это осознать, он загорелся. Синие языки пламени вспыхнули на его коже, и он увидел, как огонь охватил его одежду. Белая спортивная куртка загорелась от искры, и пламя перекинулось на брюки. Он горел. Весь он горел. От кончиков волос до подошв обуви Тоя чувствовал, как огонь прожигает его кости. За этим последовала боль. Это была не щекотка и не покалывание. Нет, это была жгучая боль, вспыхнувшая внутри. Она была настолько сильной, что он хотел свернуться калачиком, но знал, что не может. Огонь не останавливался. Он хотел, чтобы он остановился. Хотел, чтобы боль исчезла, а жар рассеялся. Тоя бросился к реке, охваченный пламенем. Он едва не поскользнулся на мокрой гальке, и боль была настолько невыносимой, что он даже не смог издать ни звука. Воздух не поступал в его горящие лёгкие, или, возможно, весь воздух вокруг уже поглотило пламя. Он почувствовал запах горелой плоти, словно сырое мясо бросили на раскалённый гриль. Было так горячо. Боль была слишком сильной. — А-Аракава! — закричал Тоя. Он был в отчаянии и молился, чтобы рядом оказался человек с синей кожей, потому что его водная причуда могла бы потушить огонь. Сквозь боль и панику Тоя смутно осознавал, что храм, в котором он находился, скорее всего, тоже охвачен пламенем. Его отец будет в бешенстве. Чем больше Тоя пытался контролировать себя, тем выше поднималось пламя, и тем сильнее оно душило его. Он почувствовал запах дыма — чёрного, густого, исходящего от его собственного тела. Он споткнулся и упал. Пламя не поддавалось, а Тоя становилось только жарче, словно он горел изнутри, в самом своём ядре. И тогда Тоя увидел, как река начала двигаться. Сквозь дым и огонь он заметил, как вода нарушила законы гравитации и переползла через край берега, словно извивающаяся змея. Вода накрыла его, поглотив пламя. Пар поднялся в воздух, и Тоя должен был бы почувствовать, как его тело варится, но вода продолжала течь вокруг него, омывая его тело и охлаждая обожжённую кожу. Он не понимал, что происходит, и самым странным было то, что, находясь в воде, Тоя вдруг ощутил, что снова может дышать. Когда он смог открыть глаза, то увидел, что крыша храма наполовину сгорела, а он сам полностью погружён в реку. Перед ним появились пара гэта — деревянных сандалий. Их звонкий стук о гальку раздался у берега. Аракава стоял на берегу реки, выглядя так, будто пришёл в спешке — его хаори было завязано кое-как. Почему-то Тоуя показалось, что сегодня мужчина выглядел гораздо крупнее, чем обычно. — Тоя, ты в порядке? — спросил Аракава, его брови были глубоко нахмурены. Тоуя должен был бы спросить, как мужчина оказался здесь так быстро, но он был слишком слаб, чтобы произнести хоть слово. Возможно, ожоги, которые он получил, были слишком серьёзными, потому что вместо боли он чувствовал лишь лёгкое покалывание на коже, словно его касалось перо или мех. — Что ты здесь делаешь? — Я ждал папу… — тихо выдохнул Тоуя. Его голос был слабым и едва слышным, но это было всё, на что он сейчас был способен. Он оставался в реке, боясь, что пламя может вновь вспыхнуть, если он выйдет. — Он не пришёл. — Энджи занят. — Он всегда занят! — закричал Тоуя с яростью. Его горло было обожжено, но он не мог остановиться. — Если он не на работе, то занят делами реки! Я не понимаю. Он ведь наш отец, не так ли? Зачем он нас создал, если мы ему не нужны? Если он даже не заботится о нас? Он приводит в семью новых детей каждые три года… Почему ему всё время нужны новые дети? Это потому, что ни у кого из нас нет той причуды, которую он хочет? А где мама? Если она может продолжать рожать детей, почему мы не можем её видеть? — О чём ты говоришь? — мужчина медленно моргнул, словно пытаясь понять крик Тои. — Конечно, Энджи заботится о вас, детях. Наша семья всегда была полной, а ваша мать всегда присутствовала. Тебя, случайно, не перегрел огонь? Он наклонился и приложил руку ко лбу Тои. Его кожа была холодной, словно лёд. Слегка прижимая Тоую глубже в воду, он покачал головой. — Оставайся в воде ещё немного, это поможет тебе восстановиться. Любой человек с хоть каплей здравого смысла мог бы заметить, насколько странным было это заявление. Погружение ожога в воду не может волшебным образом излечить его. Более того, нахождение в реке слишком долго может привести к инфекциям. Обычные люди давно бы отвезли пострадавшего в больницу после того, как его тело полностью охватило пламя, но Аракава не сделал этого. Однако Тоя был слишком слаб, чтобы это заметить. Или, может быть, он просто привык, что в их доме травмы и болезни всегда лечили странным образом. Обычно, если они болели или получали ранки, взрослые приносили им какое-то горькое травяное лекарство или заставляли их полежать в реке некоторое время. — Что? Нет, мы никогда не были вместе. Мамы никогда не было рядом, — ответил Тоя резко. — Вы были вместе прошлой ночью. — Нет, я был с папой и Фуюми. — …Тоя, кто я? — Аракава задал вопрос, словно разговор зашел в тупик. — Аракава, — ответил Тояя, хотя не понимал, зачем тот спрашивает. — А кем я прихожусь тебе, детям и Энджи? — Ты друг папы и работаешь на нашу семью. Аракава на долгую минуту замолчал, его выражение оставалось непроницаемым. Наконец, он тяжело вздохнул. — Я понятия не имею, как вы дети пришли к такому выводу. Тоя, Энджи — твоя мать, а я — твой отец. — Что? Как ты докажешь, что ты мой отец? — Тоя не мог поверить в это. Кроме небольшого сходства в прядях белых волос, они вообще не были похожи. Да и вообще, мужчины не могут быть беременными! На уроках биологии об этом точно говорили. Арокава пристально посмотрел на него, его губы подрагивали, словно он готов был выдать длинную лекцию, но в итоге он просто указал на Тою. — …Посмотри на своё отражение в воде. Опустив глаза, Тоя закричал, увидев то, что появилось перед ним. Кругленький и красный, вылупившийся из воды выдренок с пухлыми щечками и белым животиком уставился на него своими огромными пуговичными глазами. Его мех был слегка черным на концах, как будто он испачкался в саже. Тоя поднял руки, но вместо привычных пяти пальцев он увидел крохотные розовые лапки. — Что со мной произошло? — его голос дрожал, и паника накатывала с новой силой, почти такой же, как тогда, когда он не мог остановить огонь. Он всё ещё говорил своим обычным голосом, но теперь было ясно, почему Аракава показался ему таким огромным. Сейчас он был едва ли треть своего обычного размера. — Ты вернулся к своей истинной форме. Похоже, вашим эмоциям просто нужен толчок, чтобы проявилась ваша ёкайская сущность. Каждое слово, сказанное Аракавой, Тоя понимал по отдельности, но соединить их в единое целое у него не получалось. Истинная форма? Ёкай? — Кажется, нам придётся собрать всех детей на разговор, — произнёс Аракава, выуживая Тою из воды. Он поднял мальчика, теперь ставшего выдрой, как Старатель носил Лорда. Тоя… Тоя вообще не знал, что ему теперь думать. Всё, что он понимал — он не хотел оставаться в теле выдры. Подождите, а он что, так и останется выдрой навсегда? Нет. Только начав успокаиваться, Тоуя заметил еще одну странную вещь. Как его превращение в выдру доказывало, что он сын Аракавы? Он ведь уже видел выдр раньше: у них в доме был Лорд, и… постойте-ка, Лорд был выдрой и был синим. У Аракавы — синяя кожа и белые волосы. Аракава = Лорд. Это уравнение сложилось в голове Тои, и маленькая красная выдра взвизгнула, прежде чем его мозг перегрузился, и он потерял сознание. *** Фуюми села за стол в гостиной и заметила, что за ней последовали Шото и Нацуо. Она не совсем понимала, что происходит, но Аракава сидел на месте, которое обычно занимал Старатель. В его руках находилась красно-белая выдра, которая выглядела так, словно потеряла всякий интерес к жизни. Ее глаза были мертвыми, а само животное развалилось у него на руках, словно собиралось превратиться в жидкую лужу. Тои нигде не было. Старатель вошел последним, с телефоном в руке. Возможно, Аракава ему звонил? Мужчина с синей кожей бросил на него взгляд, словно они обменивались каким-то молчаливым пониманием или вели секретный разговор. — Дети, мне сообщили, что у вас сложилось одно недоразумение, — начал Аракава, как только Старатель сел рядом с ним. Положив выдру на кофейный столик в центре комнаты, он добавил: — Это Тоя, прямо здесь. — …Это что, шутка? — спросил Нацуо. — Это же выдра. — Это не шутка, — спокойно ответил Аракава, уставившись на выдру. Та свернулась клубком и упорно отказывалась встречаться с ним взглядом. Шото ткнул ее в бок. — Не делай так, Шото, — раздался голос Тои, наполнивший комнату. Все Тодороки замерли и с ужасом уставились на выдру. Она действительно говорила голосом Тои! — Тоя-нии? Ты попал под действие какой-то причуды? — Фуюми наклонилась к выдре, чтобы взглянуть ей прямо в глаза. — Это не из-за причуд, — объяснил Аракава. — Это его настоящий облик. Такой, каким вы все должны были бы быть, если бы пробудилась ёкайская сторона вашей крови. Возможно, мы с Энджи виноваты в том, что не объяснили этого раньше. Мы забыли, что у обычных человеческих мужчин не бывает детей. Хочу уточнить: я ваш отец в самом буквальном смысле. У вас нет матери в традиционном понимании, но Энджи пришлось пройти через множество испытаний, чтобы родить вас четверых. Фуюми хотела подумать, что это шутка, но выражение лица Аракавы было совершенно серьезным. Она повернулась к отцу, но и лицо Старателя оставалось каменным. Затем Старатель начал объяснять, что Аракава — это ёкай, как те монстры из сказок, которые он рассказывал им на ночь. У него не было имени, его знали просто как лорда Аракаву, хранителя реки, которого так сильно почитал герой в этой комнате. Лорд Аракава жил долго, много столетий, еще с тех времен, когда оммёдзи действительно существовали как профессия, подобная нынешним героям. Старатель обладал силами оммёдзи, как в манге, где герой изгоняет или приручает ёкаев. А истинная форма лорда Аракавы — это выдра. — ТЫ ЛОРД?! — громко закричал Нацуо. Фуюми тоже с трудом верила в происходящее. Лорд был тем пушистым комочком, который валялся по всему дому, а Аракава — человеком, который о них заботился? Как такое возможно… Прежде чем Фуюми успела закончить свою мысль, Аракава превратился в Лорда. Синяя выдра прыгнула на стол, чтобы быть ближе к ним, словно доказывая свою правоту. Обойдя кругом, она спрыгнула со стола и вновь обратилась в человека. Рты Нацуо и Шото были открыты от удивления, и Фуюми чувствовала, что выглядит не лучше. Всё начинало обретать смысл, хотя логика была странной и запутанной. Старатель называл выдру «Лордом», но это было сокращение от «Лорд Аракава». Он не ошибался, обращаясь к ёкаю по титулу. Фуюми и остальные просто приняли слово «Лорд» (титул) за «Лорд» (проявление нежности). Старатель и Аракава снова обменялись взглядами, после чего герой потер переносицу. — Не могу поверить, что они действительно не знали. — Это наша ошибка, что мы не объяснили им вовремя, — успокоил его Аракава. — Мы не должны были предполагать, что эти знания пробудятся у них на уровне инстинктов, как у обычных ёкаев. Затем они подробно рассказали всю историю. Быстро пересказали любовную историю о том, как они познакомились и как смогли зачать детей. Рассказали о том, что ёкаи — все те, о которых упоминалось в их сказках, — настоящие, и что Фуюми и её братья — наполовину ёкаи. Это напоминало сюжет какой-то манги. Фуюми пыталась сохранять спокойствие, но не могла. Не с ее глазами, прикованными к милому звериному облику старшего брата, и с объяснениями родителей, звучащими в голове. — Вы встречали других ёкаев, — сказал Старатель. — Как думаете, кто убирает дом? Это духи карпов из нашего пруда. Юки-онна учила вас четверых, а все гости, которые приходили к нам на протяжении этих лет, — тоже ёкаи. Они все ёкаи? У Фуюми началась паника. В её памяти замелькали лица всех этих изысканно одетых гостей, и она начала вспоминать детали, которые раньше упускала: рог или клыки, какие-то черты, которые теперь можно было связать с ёкаями из отцовских сказок. — Значит, Дзасики-вараси… — Шото запнулся на длинном названии. Фуюми вспомнила, как Шото рассказывал, что играл с девочкой в кимоно, когда был в героическом агентстве. — Она тоже ёкай, — подтвердил их отец с кивком. Этот день становился все страннее с каждой минутой. Фуюми ущипнула себя под столом, чтобы убедиться, что это не сон. Затем она попыталась дотянуться до Тои, но красная выдра поспешно отскочила, запрыгнув на колени Старателя и заняв там оборону. Похоже, Тоя тоже находился в стадии отрицания, свернувшись в клубок. Взгляд Фуюми скользнул к животу отца. Мысль о том, что взрослый мужчина может рожать, шла вразрез со всем, что она знала из школьных уроков. Но, когда дело касалось ёкаев, похоже, возможно было всё. Они могли вырасти из бамбука, появиться из человеческих эмоций, быть проклятыми или просто обрести сознание. Постойте, это всё начинало подозрительно напоминать романтическую мангу, которую Фуюми читала некоторое время назад. Человек (или мальчик, как в случае с их отцом) влюблялся в ёкая, и у них появилась семья… У неё возникло сильное чувство дежавю. Но это объясняло, почему в их доме и агентстве Старателя так много воды и ее элементов. Вещи в их жизни начинали складываться воедино. Фуюми также внезапно поняла, почему атмосфера между Аракавой и Старателем казалась такой странной. Они не друзья! У Фуюми нет матери. Вместо этого у неё два отца! — Папа, а демоны с горы Оэ? — спросил Нацуо с сомнением. — Они реальны. — А призраки у нас во дворе? — Просто призрачные огни. Иногда наши гости приносят их в фонарях, чтобы освещать путь. — А почему ты и Аракава — то есть, отец — не женаты? Никаких свадебных фотографий, ни колец. — Мы женаты. Свадьба была по ёкайским традициям, и так как не все гости могут появиться на фотографиях, мы решили записать её с помощью особого камня памяти. Кольца я не ношу, потому что они мешают работе, да и в эпоху лорда Аракавы их просто не существовало. — …А зонт, с которым ты разговариваешь? — Это Каса-обакэВ японской мифологии — старый оживший зонтик, являющийся разновидностью цукумогами., ёкай-зонт. Да, Фуюми могла с уверенностью сказать, что теперь всё, что они считали сказками, оказалось правдой. — Я же говорила, что у нас во дворе привидения, — сказала Фуюми, толкнув Нацуо локтем. Лицо её младшего брата побледнело при мысли о призраках. — Это то, на чём ты хочешь сосредоточиться? — прошептал Нацуо. — У меня ещё столько вопросов! Например, если мы наполовину ёкаи, почему у нас ледяная причуда? Почему нам разрешили называть Аракаву по имени, и никто нас не поправил? — Я говорил, что вы можете звать меня отцом, — напомнил им хранитель реки, и в комнате снова воцарилась тишина. Принять Аракаву как отца оказалось не так уж сложно. Возможно, потому что он уже вёл себя как отец. Фуюми прикусила губу, вспоминая моменты, когда Лорд и Аракава взаимодействовали с ними. Её одноклассники часто жаловались на своих отцов, которые лениво валялись на диване перед телевизором или газетой, и вдруг она представила себе Лорда в его облике выдры в роли мужчины, средних лет ведущего себя точно так же. Нет! Нет! Нет! Фуюми хотела обратно милую выдру! А не мужчину средних лет! И уж точно не Аракаву, потому что теперь гладить отца было бы просто странно! Честно говоря, Фуюми не помнила, как закончился тот разговор. Всё, что она знала, это то, что, очнувшись, обнаружила Тою у себя на руках. Он выглядел так, словно хотел оказаться где угодно, только не здесь. Фуюми осторожно оставила брата на столе. — Ты в порядке, Тоя? Выдра жалобно взвыла, а потом зажала лапами рот, словно не могла поверить, что этот звук вырвался из неё. Он был в ужасе от того, что его животные инстинкты начали брать верх. Хихикая, Нацуо ткнул его пальцем, и меховой комочек выплюнул маленькие огненные шарики в его сторону, которые тут же погасли, соприкоснувшись с ледяной кожей Нацуо. — Что случилось с твоим пламенем? — Папа говорит, что оно нестабильно, — угрюмо ответил Тоя. — Вернётся, когда я снова стану человеком. После этого он замолчал. Шото, будучи самым младшим, казалось, вообще не понимал, что происходит. Мальчик с разноцветными волосами и глазами неподвижно сидел на своём месте, с абсолютно бесстрастным выражением лица. Но Фуюми знала, что это была его «думающая» мордашка. — Мы тоже превратимся в выдру? — спросил Шото, подняв взгляд на Фуюми и Нацуо. Чтобы подтвердить свой вопрос, он поднял Тою со стола, поднеся его мордочку ближе, чтобы все могли встретиться взглядом. — Как Тоя-нии? Его старший брат с мехом и крошечными лапками оживился, услышав это. Лица Нацуо и Фуюми одновременно побледнели. Они развернулись и, в унисон, закричали в абсолютном ужасе: — ПАПА! — ОТЕЦ! Неужели они теперь тоже начнут превращаться в выдр?!