На ощупь в темноте

— Джинни! Гермиона потрясенно приложила ладонь к губам, когда обернулась на вошедшую в ее палату подругу. Джинни, стоящая перед ней, во многом отличалась от того образа, который остался у нее в памяти. Она больше не была нескладной и худощавой девушкой с небрежно заплетенными в косу волосами и в неряшливой одежде. За те пять лет, которые ускользнули из воспоминаний Гермионы, Джинни превратилась во взрослую и утонченную женщину с лоском. И… Она была беременна. — Я должна родить в ближайшие недели, — со слабой улыбкой сообщила Джинни, отложив коричневые бумажные пакеты, которые принесла с собой, на кресло у двери. — Представляешь, это уже третий. — Гарри… — Гермиона ощутила, как в уголках ее глаз скопились слезы. — Я и не подозревала, что у вас есть дети. — Она исправилась. — Точнее, не помню этого. — Старшему сыну, Джеймсу Сириусу, уже четыре года. Ужасный сорванец и буквально ненавидит книги. А младшему, Альбусу Северусу, два года, и он является полной противоположностью брата. Но так похож на Гарри внешне! Один в один. В своем коричневом шерстяном платье и красном пальто поверх него Джинни встала напротив Гермионы, одетой в одну лишь белую больничную рубашку. — Я принесла одежду. Вещи новые. — Джинни заправила за ухо прядь рыжих волос, подстриженных до плеч. — Гарри предположил, что первое время ты будешь жить у нас. Ну, пока длится твоя реабилитация. Вы уже говорили об этом? — Вчера мы с Гарри обсуждали немного другое, — осунулась Гермиона и задумчиво покосилась на полупустые пакеты в кресле. — Я не могу вернуться к себе домой? — Гермиона. — Джинни в волнении закусила нижнюю губу, а потом подошла к ней и взяла за руки. Ее пальцы были мягкими и теплыми. — Мы с Гарри… Мы все переживаем за тебя. Это весьма непростой период в твоей жизни. И я понимаю, как тебе сейчас сложно. Точнее, пытаюсь понять. Но мы рядом. Наш дом — твой дом. — Я ценю это. Правда. — Гермиона с присущим ей упрямством надавила: — И все же. Почему я не могу вернуться в свой дом? — Малфой Мэнор опечатан Министерством на время расследования. — Джинни заговорила с ней как с капризным ребенком, что покоробило Гермиону. — Ты не можешь жить там. По крайней мере, до вынесения Визенгамотом приговора по вашему делу. Вся недвижимость Малфоев в Британии тоже находится под арестом. Джинни заметила, как подруга помрачнела и нахмурилась. Гермиона напряженно размышляла, но та поняла это по-своему, потому поспешила сердечно заверить: — Но ты не волнуйся, мы с Гарри только рады приютить тебя. Я уже подготовила для тебя комнату. Мою любимую — лиловую. Правда, мы планировали сделать из нее детскую комнату для дочери, которая вот-вот родится… — Джинни поспешно скрыла озабоченность за улыбкой. — Ерунда! Мы просто изменим планы. Гермиона поджала губы, с досадой отвернувшись. «Приютить». Будто она жалкая сирота без семьи и собственного дома. Или, что ближе к истине, разом потерявшая все подруга детства, которую приглашают пожить у себя из жалости. Балласт. Обуза. Проблема. Ее душу жгло негодование. Гермиона могла забыть годы жизни, но все равно оставалась собой. Та женщина, которой она являлась, не стала бы мириться с подобным положением вещей. Что угодно, но не жалость. И уж тем более она не хотела быть приживалкой у друзей. Не став спорить, Гермиона направилась к пакетам с одеждой, но мысленно уже просчитывала свои дальнейшие шаги. Джинни принесла ей классические серые брюки и черную водолазку, а к ним — изысканный черный плащ до колен. Это было неожиданно и ново. По первому впечатлению. Гермиона никогда не носила подобных вещей. По крайней мере, в той жизни, о которой помнила. Удивленно оглядев себя после переодевания, Гермиона уточнила с явным сомнением: — Я и правда так одевалась? — Твой стиль изменился, когда ты вышла замуж за этого слизеринского мерзавца. Черный, серый, зеленый. — Смех Джинни рассеял напряжение. — У вас даже была общая шутка о том, что шляпа ошиблась, распределив тебя на Гриффиндор, а не на Слизерин. Вы с Малфоем оказались на удивление гармоничной парой. — Любопытно, — пробормотала Гермиона и провела ладонью по своим густым спутанным кудрям. Волосы были намного длиннее, чем она помнила, и кончиками достигали аж ее поясницы. — У тебя не найдется расчески? — Нет, но я владею этим. Вытащив палочку из кармана пальто, Джинни направила ее на подругу и произнесла словосочетание на латыни, переводящееся как «идеальные волосы». Гермиона почувствовала, как ее волосы очистились и разгладились под воздействием магии, став шелковистыми и блестящими. Буйные кудри превратились в крупные локоны. — Заклинание создала ты, — ухмыльнулась Джинни, но добавила с намеком на грусть: — И поделилась им со мной, когда мы еще поддерживали общение. — Спасибо. Гермиона схватилась за плащ и небрежно накинула его на плечи, готовясь покинуть Мунго. Джинни почему-то встревожилась и удержала ее на месте, взяв за локоть. — Подожди, я должна предупредить тебя кое о чем. — Да? — с настороженностью откликнулась Гермиона. — До всего случившегося ты занимала высокую должность в Министерстве и была значимой фигурой для общественности. Все уже в курсе, что ты пришла в себя и покинешь Мунго сегодня. Возле больницы нас поджидают репортеры. Я предупредила об этом, чтобы ты не испугалась повышенного внимания к себе. — Какую должность я занимала? — Ты была первым заместителем министра магии. Второе лицо в «вертикали власти» магической Британии. Должно быть, она была влиятельна и амбициозна, раз метила на должность главы магической части страны. И судя по тому, что министр магии выбрал ее своей правой рукой, он всецело поддерживал ее устремления. — Почему ты сказала «была»? Меня уволили? Джинни напряглась и накрыла рукой свой большой живот. — Тебе запрещено волноваться. Для успешной реабилитации… — Джинни, пожалуйста, не обращайся со мной как с душевнобольной. Я потеряла память, а не сошла с ума. — Прости. Тебя отстранили от должности сразу после происшествия в Малфой Мэноре. Гарри упоминал, что ты — подозреваемая в соучастии преступлениям Малфоя? Это и было основанием для принятия решения об отстранении. — Это не удивляет меня, — сухо проговорила Гермиона. — Министерство осторожно. Оно не позволит, чтобы был нанесен вред его репутации. Кто занял мое место? — Второй заместитель, Аманда Мид. Чистокровная выскочка с раздутым эго. Теперь она «временно» исполняет обязанности министра магии, Бруствера, загадочным образом погибшего незадолго до нападения на Малфой Мэнор. Собирается участвовать в выборах министра магии, которые пройдут в феврале следующего года. Думаю, у нее есть шанс победить. Она… целеустремленная. Насколько я знаю, вы соперничали, но она, конечно же, проигрывала. Кто способен угнаться за Гермионой Грейнджер-Малфой? Гермиона с минуту обдумывала полученную информацию. Соперница, наступающая на пятки. Проигрывающая соперница. И приближающиеся выборы министра магии. Нетрудно догадаться, кому было выгодно ее падение. Но, конечно же, рано судить. — Ты расстроилась, — вздохнула Джинни. — Я в порядке, — отрезала Гермиона и сделала решительный шаг к двери. — Хочу поскорее уйти отсюда. Гермионе пришлось провести недолгую беседу с курирующим ее целителем, прежде чем покинуть стены больницы. Ей были даны рекомендации для реабилитации, выписаны зелья и назначена дата следующего визита для контроля ее состояния. Когда она под руку с Джинни вышла на крыльцо, то прикрылась рукой от ослепивших ее вспышек. Их поджидало целое море репортеров, которые бросились к ним, став наперебой кричать ее имя и задавать провокационные вопросы. — Миссис Малфой, прокомментируете слухи о потери вами памяти? — Что произошло в ночь на десятое апреля? — Вы будете бороться за освобождение вашего супруга из Азкабана? — Что скажете насчет вашего отстранения от должности? Вас уволили? Джинни обняла за плечи подавленную таким напором Гермиону и воскликнула: — Никаких комментариев! Отойдите! Они быстрым шагом зашли за угол, преследуемые жадными до новостей репортерами, а затем, взявшись за руки, аппарировали на площадь Гриммо.

***

Джинни ожидаемо окружила Гермиону заботой, насколько это возможно, учитывая, что она находилась на последних сроках беременности и что у нее было двое детей. Дом на площади Гриммо преобразился и стал напоминать Нору. Потертая и милая мебель из светлого дерева, обои в цветочек, пестрые занавески на окнах, на каждой поверхности — детские игрушки. Джинни перенесла в свой новый дом все то, что любила в родовом гнезде, и Гарри беспрекословно позволил ей это. Отданная Гермионе комната располагалась на втором этаже рядом с детской Джеймса и Альбуса. Лиловые обои, двуспальная кровать с розовыми покрывалом и балдахином, изящный светильник в форме цветка на тумбочке. Гермиона была смущена и озадачена, заглянув в эту спальню просто из любопытства. Ей отвели спальню, заполнили шкаф одеждой, разложили полотенца и банные принадлежности в ванной. Но это только нервировало по характеру независимую и самостоятельную Гермиону. Словно она не могла сама о себе позаботиться. Неужели она казалась друзьям настолько беспомощной? Это было унизительно. — О чем ты хочешь узнать? — Джинни хорошо знала ее и улыбнулась, когда, обернувшись и отвлекшись от нарезки овощей, задала этот вопрос. Гермиона сидела за столом и, сосредоточенно нахмурившись, просматривала сегодняшний выпуск газеты «Ежедневный Пророк», чтобы сориентироваться в событиях настоящего. Не глядя перелистнув сводку светских новостей, она пробежалась взглядом по статье, рассказывающей о реформации Отдела магического правопорядка, в котором работала в своих воспоминаниях. — Рон, — заявила Гермиона, отложив газету. — Для начала. — О. — Джинни сбросила нарезанные овощи с доски на сковороду, зачаровала ту и повернулась к подруге. — Что успел рассказать Гарри? — Только то, что мы расстались в декабре две тысячи третьего года. — Рон был раздавлен твоим уходом. — Со вздохом Джинни выдвинула стул и опустилась на него. — Далеко на сразу смирился с тем, что ты бросила его ради Малфоя. Понимаешь, наверное, что это означало для него. Злейший враг детства и юности забрал у него женщину, которую он уже представлял своей женой. — Я просто взяла и ушла? — Именно. Решила все одним днем и, забрав лишь самое необходимое, хлопнула дверью. Ты прямо и честно сказала Рону, что полюбила другого. Но какое-то время сомневалась и мучилась, пока шла к осознанию этого. Я видела, что ты сама не своя, и пыталась предложить помощь, но ты… отстранилась. — Что с ним теперь? — Гермиона решила пока не спрашивать об отношениях с Малфоем. Этот разговор обещал быть долгим и трудным. — С Роном. — Женился. Ее зовут Лора. У них двое детей — Роза и Хьюго. Думаю, он счастлив. — Это… хорошо, — сдавленно ответила Гермиона. На кухню вбежал Джеймс и сказал, что проголодался. Джинни вручила ему яблоко, ответив, что вот-вот с работы вернется Гарри, и тогда они все вместе сядут ужинать. Гермиона отвлеклась на свои мысли. В ее воспоминаниях они с Роном были вместе. Но прошли годы, и оба вступили в брак с другими людьми. Это было так… странно. Ее жизнь определенно была не в порядке. Она начисто забыла целых пять лет своей жизни и собственного мужа, лишилась дома и работы. Рон, расставания с которым она даже не помнила, давно был счастлив с другой женщиной и имел двух детей. Печальный, но неоспоримый факт — у нее ничего не осталось. Это пугало даже больше, чем сами причины, которые привели ее к такому мрачному исходу. Гермиона с бесцветным выражением лица раскладывала на столе тарелки, пока Джинни вытаскивала из духового шкафа мясную запеканку. Она ненавидела жалеть себя, но в этот момент ей хотелось обнять себя за плечи и заплакать. Пустота была в ее жизни. В ее памяти. В ее глазах. Она потеряла смысл. Кто она? Почему полюбила такого человека, как Драко, будь он проклят, Малфой? Что с ними случилось в ту роковую ночь, безвозвратно разрушившую их жизни? И почему она, черт возьми, не помнила годы своей жизни? — Гермиона, все хорошо? — обеспокоенно поинтересовалась Джинни, когда та застыла с тарелкой в руках возле стола. — Нет, но, полагаю, будет, — очнулась та, поставив последнюю тарелку на стол. — Что ты задумала? — напряглась Джинни. Джеймс снова бегом ворвался на кухню и чуть не сбил Гермиону с ног. Он был таким непоседливым ребенком, что не мог оставаться на одном месте дольше пяти минут. Бегал по дому, кричал, смеялся и дразнил младшего брата, за что через каждый час получал от матери нагоняй. А потом бессовестно продолжал свои шалости. — Джеймс, прекрати, — осадила его Джинни, когда мальчик дернул Гермиону за штанину брюк, чтобы обратить на себя внимание. — Если ты хочешь что-то сказать Гермионе, ты должен обратиться к ней по имени. — Гермиона! — звонко позвал Джеймс. — Я вас слушаю, мистер Поттер. — Гермиона попыталась правдоподобно изобразить благодушие, пребывая в паршивом настроении. — Поиграем в прятки? — Я бы с удовольствием где-нибудь спряталась, милый, но мне нужно помочь твоей маме с ужином, — погладив мальчика по черным волосам, ответила Гермиона. — Поиграй с братом. — Он хнычет, — насупился Джеймс. — Ты довел его до слез? Опять?! — Джинни поставила руки на свою расплывшуюся талию. — Сколько раз за сегодня я велела тебе не обижать брата? Он маленький! А ну-ка идем со мной. Ты сейчас же извинишься перед Альбусом. Гермиона, можешь, пожалуйста, разрезать запеканку? — Думаю, это мне по силам, — не удержалась от иронии та. Пока она разрезала еще дымящуюся запеканку прямо в емкости для выпечки, огонь в камине стал зеленым, и из него вышел уставший Гарри в черной с золотом аврорской мантии. Они встретились взглядами и принужденно улыбнулись друг другу. — Привет. — Гарри подошел к ней и неловко поцеловал в щеку, словно не будучи уверенным, что имеет на это право. — Как ты? — Не знаю, — не стала юлить Гермиона и отдала нож Гарри, когда тот протянул за ним руку. — Я просто… Сев на стул, Гермиона поставила локти на стол и стала массировать виски. — Репортеры подловили вас возле Мунго, — по-своему интерпретировал ее настроение Гарри, раскладывая кусочки запеканки по тарелкам. — Прости, что не встретил. Не смог вырваться. — Понимаю. Ужин прошел в неловком молчании. Дождавшись, когда дети уйдут в свою комнату, Гермиона отодвинула от себя тарелку с едва тронутой мясной запеканкой. Гарри вскинул взгляд на подругу, ничуть не удивленный ее жестом. Он ждал этого. — Первое, — деловито начала Гермиона. — Я не стану стеснять вас своим присутствием и уж тем более отказываюсь быть у вас на содержании. — Ты ничуть не… — вскинулась было Джинни, но Гарри повернул к ней голову, и она поняла его неозвученную просьбу помолчать. — Хорошо, продолжай. — Где ты планируешь поселиться? — спокойно спросил Гарри. — Что с моими родителями? — Гермиона задала встречный вопрос. — Они проживают в городке Гилфорд под именами Моника и Вэнделл Уилкинс. Тебе так и не удалось вернуть им стертые воспоминания, но ты призналась им во всем, и спустя годы вы сумели наладить отношения. Это неплохой вариант. Гарри отвлекся, обратившись к жене с просьбой: — Джин, завари чай, пожалуйста. Зеленый с перечной мятой, верно? — уточнил он у Гермионы и получил в ответ кивок. — Лично я не откажусь от чашки кофе. Валюсь с ног от усталости, а мне еще нужно просмотреть кучу отчетов. Джинни сочувственно погладила мужа по спине и встала из-за стола, чтобы заварить чай и приготовить кофе. Гарри тем временем вернул внимание к Гермионе. — Твои родители будут рады, если ты решишь поселиться у них. — Это не совсем то, что я планирую сделать, — сардонически улыбнулась Гермиона. — Гарри, я сменила тему, а не ответила на твой вопрос. Мне было интересно, что с моей семьей. В моих воспоминаниях они в Австралии, и я страшно тоскую по ним. Он закатил глаза, осознав свою оплошность. Джинни фыркнула от смеха. — Как они относятся к Малфою? — осторожно поинтересовалась Гермиона. — Все, что мне известно — они не возражали против вашей свадьбы. — Твоя мать была в восторге от него, — хмыкнула Джинни, положив в заварочный чайник листья перечной мяты. — Отец отнесся настороженно, когда узнал о его прошлом. Но они приняли бы любой твой выбор, Гермиона. — Боюсь спросить, как ко всему этому отнеслись Люциус и Нарцисса. — Тайна, покрытая мраком, — насмешливо протянула Джинни, поставив перед Гермионой красную чашку с Санта-Клаусом. — Ты никогда об этом не рассказывала. Их, кстати, не было на вашей свадьбе. Что, полагаю, говорит о многом… — М-м. — Гермиона покрутила кружку в руках. — А как Малфои отреагировали на арест сына? Помнится, после войны Нарцисса сделала все, чтобы уберечь мужа и сына от Азкабана. Во многом благодаря ей им тогда удалось выйти сухими из воды. — Никак, — пожал плечами Гарри. — Их давно уже нет в стране. Они так и не появились, но вскоре после случившегося, примерно через неделю, Малфою было передано письмо, доставленное из Франции международной почтой. А там у Малфоев, как всем известно из светской хроники, заграничное поместье. — Значит, они во Франции. И что было в этом письме? Ты ведь ознакомился с его содержимым? — Разумеется. Пара сухих строчек с выражением сожаления, больше напоминающих формальность. Выглядело как насмешка и жалкая попытка соблюсти приличия. — Это странно… — Гермиона пребывала в недоумении. — Не похоже на них. — Мягко говоря, — согласилась Джинни, разливая по кружкам ароматный чай. — Даже если они так оскорбились выбором Малфоя, что отреклись от него, я ни за что не поверю, что Нарцисса и Люциус равнодушно отнеслись к тому, что их единственного и обожаемого сына могут казнить. Такие, как они, могут ненавидеть друг друга, но за семью стоят горой. Для чистокровных снобов род священен. Гарри поблагодарил ее и сделал глоток кофе. — Так где ты планируешь поселиться? — Он внимательно посмотрел на Гермиону. — Это второе из списка того, что я хотела обсудить с вами. Джинни сказала, что Малфой Мэнор опечатан Министерством? Почему-то поерзав на стуле, Гарри скупо кивнул. — Но это нарушение Магического кодекса, — прищурилась Гермиона. — До тех пор, пока Визенгамот не принял решения об аресте имущества подсудимого на основании вынесенного ему приговора… — Я знаю, — устало перебил ее Гарри. — Министерство надавило на Аврорат и санкционировало обыск. Они давно хотели дорваться до вас и выяснить, чем живет самая успешная и богатая семья страны. Воспользовавшись ситуацией, Мид дала добро. Я пытался образумить ее, но… Гермиона стиснула в руках горячую кружку с чаем. — Раз ты глава Аврората и лично ведешь это дело, то можешь отозвать незаконный арест имущества. Я не подсудимая. Если, конечно, вы не хотите, чтобы я подала апелляцию и подняла шумиху вокруг этой, скажем, противоречивой ситуации. — Министерство… — вяло попытался возразить Гарри. — Министерство отступит, когда поймет, что рискует своей репутацией. Вряд ли они захотят, чтобы общественность посчитала их преступающими закон ради... А какова цель? — Гермиона безжалостно закончила: — Обокрасть, упаси Мерлин? Гарри угрюмо взглянул на нее и с досадой отпил кофе. — Ты, черт возьми, не ошиблась, когда пошла в политику. Я попробую, но ничего не обещаю. — Спасибо, — «мило» улыбнулась Гермиона. — И это еще не все… Джинни подавила улыбку, когда ее муж страдальчески вздохнул. — Я хочу увидеть его. Это заявление повисло над столом, как черная грозовая туча. Гарри застыл, так и не поднеся ко рту кружку с дымящимся кофе. Джинни прочистила горло и, поднявшись, стала убирать со стола в предчувствии скандала. — Гермиона, я не думаю, что это хорошая идея. — Почему? — скептически отозвалась она. — Причин предостаточно. Во-первых, тебя только сегодня выписали из больницы. Ты еще не оправилась окончательно. Тебе нужен покой. Я пообещал твоему целителю, что ты будешь соблюдать все необходимые условия для успешной реабилитации. — Я не лишилась рассудка! — вспылила Гермиона. — И не нужно говорить со мной так, словно я несмышленый ребенок. Даже если я и забыла некоторые события из своей жизни, я остаюсь взрослым человеком. И я сама принимаю решения. — Ты абсолютно права, — сказал Гарри таким тоном, каким обычно успокаивают разбушевавшихся психопатов. — Но тогда все мои усилия, направленные на то, чтобы дистанцировать тебя от преступлений Малфоя, будут перечеркнуты. Месяцами я доказывал Визенгамоту, что, когда ты придешь в себя, то будешь сотрудничать со следствием и осудишь действия своего мужа. Ты не на его стороне, Гермиона. Ты не должна видеться с ним, если не хочешь, чтобы тебя заподозрили в… — Меня и так подозревают, — оборвала его Гермиона. — Разве не ты сказал, что я, как его жена, первая в списке подозреваемых? — Будет лучше, если ты не станешь убеждать судей в том, что их подозрения оправданы. — Я должна разобраться во всем, Гарри. — Перестав кричать, Гермиона выдохнула это почти в изнеможении. — Моя жизнь разрушена. И я хочу понять, почему. Он терпеливо выдохнул и взял ее за руку поверх стола. — Я понимаю. — Да ни черта ты не понимаешь! — Она вырвала ладонь из его захвата. — Пожалуйста, поверь мне, — проникновенно произнес Гарри. — Я с тобой. И всегда поддержу тебя. Я действительно понимаю, что ты хочешь выяснить правду. На твоем месте я и сам требовал бы ответы. Но… — Что «но», Гарри? — устало взглянула на него Гермиона. Он помолчал, а потом обратил к ней мрачный взор зеленых глаз. — Он опасен, Гермиона. Та надменно фыркнула и покачала головой, но Гарри настойчиво продолжил: — Я не могу допустить, чтобы ты общалась с Малфоем после того, что он сделал с теми маглами и аврорами. Адекватный человек не превратил бы два десятка маглов и магов в фарш сначала темной магией, а затем и вовсе голыми руками. При любых обстоятельствах, будь то даже угроза жизни и здоровью. Надеюсь, ты не станешь спорить с этим? Гермиона ответила тяжелым взглядом исподлобья. — Это военный преступник с солидным послужным списком, безжалостный убийца и, как выяснилось, социально приспособленный психопат. Мне жаль, но многое говорит об этом. Малфоя казнят в любом случае. И тебе незачем травмировать себя. Может, даже к лучшему, что ты его не помнишь. Легче перенесешь его смерть. — Я была за ним замужем. — Она впервые заметила на своей руке серебряный перстень с миндалевидным изумрудом в окружении крохотных бриллиантов и продемонстрировала его. — Я все еще его жена! И вы как будто смирились с этим. А теперь ты заявляешь, что я не могу даже увидеться с ним? Почему молчал раньше? — Думаешь, ты интересовалась моим мнением о своем выборе? Ты оборвала все связи, вернувшись из свадебного путешествия. Мы стали чужими. Незнакомцами! Гермиона отшатнулась, задетая этими словами. Ей сложно было поверить в подобное. Сняв очки и с нажимом потерев лицо, Гарри затем вернул очки на место. — Он всегда был опасен. Малфой был Пожирателем Смерти. И перешел на нашу сторону уже под конец войны, когда понял, что его повелитель проиграет. После войны он пытался реабилитироваться в глазах общества: пускал пыль в глаза щедрыми пожертвованиями и громкими словами о раскаянии. Но я видел его глаза тогда, на суде. Да, я выступал в его защиту в благодарность за то, что он не выдал меня в Малфой Мэноре и за их с Нарциссой содействие в битве при Хогвартсе. — Я помню, — раздраженно воскликнула Гермиона. — Война изменила Малфоя. Она сделала из него машину смерти. Ты не читала его дело, не знала всех совершенных им преступлений. Его оправдали только благодаря моим показаниям и огромной взятке, которую Нарцисса дала Визенгамоту. Она умоляла меня помочь. Чуть ли не на коленях передо мной стояла. То, что Малфой натворил в ту апрельскую ночь, показывает его настоящую натуру. — Раз он такое чудовище, почему я вышла за него замуж? — Гермиона искренне не понимала. — Ты же знаешь меня, Гарри. Я никогда не смогла бы полюбить по-настоящему плохого человека. Гарри покачал головой, видимо, тоже недоумевая. — Я до сих пор не понимаю, как вы смогли сойтись. Ты — героиня войны, он — убийца и последователь Волдеморта. Вы были слишком разными до встречи, но после нее превратились в близнецов. Одевались одинаково, обсуждали одни и те же темы — политика, благотворительность, искусство, книги. Вы двигались в унисон. И я не знаю, как это возможно. — Вы не пытались отговорить меня от отношений с ним? — Пытались, конечно. Все было бессмысленно. Ты защищала его так яростно, что мы сдались. Я был растерян, ведь он оставался все тем же холодным и жестоким ублюдком. Только, повзрослев, он еще и стал профессиональным убийцей, который во время войны выполнял приказы Волдеморта и переметнулся на сторону победителей только ради того, чтобы выжить, а не из-за смены мировоззрения. Гермиона поежилась от услышанного, но промолчала. — Мы с Роном пытались убедить тебя, что он — не твой вариант. Что он сломает твою жизнь, разобьет тебе сердце. Но ты отвечала, что он никогда не причинит тебе боли. Во многом так и было. Ты была единственной, на кого он смотрел хоть сколько-нибудь тепло. Тебя он слушал и уважал, поощрял твои начинания и подпитывал амбиции. И пока ты шла к должности министра магии, он просто следовал за тобой с видом человека, который охраняет свое сокровище от любых посягательств. — Перечисляя его хорошие качества, ты противоречишь сам себе. —  Мы перестали общаться из-за него, Гермиона. Он никого не подпускал к тебе. Я уверен, что это Малфой убедил тебя отдалиться от нас и увел в собственный круг общения. Ты подружилась с Паркинсон, Забини и Ноттом, представляешь? Это признание удивило Гермиону. Неужели дошло до такого? — До происшествия в апреле я видел тебя только в газетах и раз в месяц в Министерстве. Вот, что он сделал с тобой и с нами. И да, я не доверяю ему. Не после того, как он устроил кровавое массовое убийство. Что, если это он стер вам обоим память, дабы скрыть нечто ужасное? Что, если это он, обезумев, наложил на тебя то темное проклятие, которое тебя чуть не убило? Ты пробыла в коме пять месяцев! Закрыв глаза, Гермиона сделала выдох, чтобы успокоить разбушевавшиеся нервы. — Гарри, я знаю, что ты беспокоишься обо мне. И я благодарна за заботу, но… — Ты все равно пойдешь к нему, — произнес он с безнадежным видом. — Да, потому что мне нужны ответы. — Их у него нет. Я говорил, что Малфой, как и ты, ничего не помнит. Он отказывается сотрудничать со следствием. Его пытались допросить с помощью легилименции, но он оказался природным окклюментом. В его разум не пробраться. Нам удалось выбить из него признание в том, что в его памяти отсутствуют последние пять лет, только под пытками и сывороткой правды. —  Увидев округлившиеся глаза Гермионы, он осекся. — Это крайние меры и… Не имеет смысла искать у него ответы. — Позволь мне самой судить, в чем есть смысл. Именно его я и хочу найти. — Что я могу для тебя сделать, Гермиона? — Гарри неохотно признал себя побежденным в споре. — Организуй встречу с Малфоем в Азкабане.