Бумажный лебедь.

      — Евгения, если не ошибаюсь? Вы в порядке? Выглядите весьма подавленной.       Голос был очень знаком Жене. Каждый день он водил её по страницам с изображением растительных клеток и решением генетических задач. И она открыла глаза. Перед ней, как она уже поняла, оказался учитель биологии, Игнатий Валерьевич Покровский. Это был хорошо сложенный, высокий мужчина. У него были длинные светлые волосы, собранные в низкий хвост, они вились по спине мягкими струящимися прядями, а в его голубых глазах читалась нотка беспокойства.       Нос Жени утопал в его мягком белом свитере. А тепло его рук дарило спокойствие. Девушка еще никогда не замечала за собой столь трепетных эмоций по отношению к настоящему мужчине, а не какому-нибудь актеру или вымышленному персонажу. Её щеки окрасил стыдливый румянец. Но, к несчастью, сладкий сон вдруг оборвался, когда Игнатий Валерьевич отстранился от Жени, чтобы поднять свою трость, упавшую на плиточное покрытие коридора.       — Простите, что сбила вас с ног, — печально промолвила Женя, стыдливо опустив взгляд на его лакированные ботинки.       — Не стоит извиняться, юная леди. Я вижу, вы спешили. — Игнатий Валерьевич встал, опираясь на трость.       Подобная картина для девушки отзывалась болью в сердце. Но, даже вопреки своему недугу, для большинства учитель биологии имел определенный шарм: он был галантен даже с самыми нелицеприятными учениками и членами педагогического коллектива; кроме того, мог посреди урока с восторгом заговорить на отвлеченные от биологии темы. А еще он был единственным, кто мог осадить тех двоих мальчишек, которые задирали Женю, даже не сдвинувшись с места. Несмотря на то, что Женя была доброй девочкой, внутри она радовалась, когда хулиганы получали по заслугам. Торжествовала пусть маленькая, но справедливость.       Женя искренне восхищалась качествами его характера. Но никогда не задумывалась о том, что он может быть таким привлекательным не только как учитель и человек, но и чуточку больше. Но, к сожалению, Женя понимала, что у него никогда не будет возможности узнать его получше. Всё-таки в отношениях между учителем и ученицей нет места неформальному общению. Поэтому девушка не смела и надеяться ни на что.       Поэтому Женя решила сразу уйти и не грузить мужчину своими проблемами.       — Извините, я, наверное, пойду, — сказала девушка, но Игнатий Валерьевич остановил ее жестом и произнес спокойным, бархатным голосом:       — Знаете, что самое ироничное, Евгения? Я сидел и спокойно наслаждался чаепитием. И тут решил выйти на небольшой променад, чтобы сделать замечание тому, кто бегает по коридорам. А это оказались вы, что весьма занимательно. Но, поскольку вы расстроены, я обязан предложить чашечку чая и вам. Не желаете ли составить мне компанию на ближайшие тридцать минут? Заодно поведаете мне причину ваших печалей.       В израненном событиями сегодняшнего дня сердце Жени затеплился тусклый огонек надежды. Она робко переспросила, точно не веря своему счастью:       — Мне правда можно?       — Разумеется. Иначе я бы вас не приглашал. — С этими словами биолог зашел обратно в кабинет, на ходу стуча тростью. И Жене ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.       Женя вошла в привычный ей класс биологии. Только в этот раз в нем было безлюдно: на подоконниках цвели растения в больших кашпо. Растения роскошно распушили изумрудные листья и пестрые бутоны, робко прикрытые полупрозрачным тюлем, скрывающем подоконник от посторонних глаз. На их долю выпало немало испытаний: Федор не раз в порыве безудержного хулиганства ронял их с подоконника и засыпал землей все прилагающие парты и линолеум. Женя сама, конечно, на таком не присутствовала, но видела не раз, как биолог заставлял Федора убирать за собой всю грязь после урока, а Богдан в это время стоял рядом и сокрушался на учителя. Потому для Жени эти растения были настоящими героями, способными выстоять даже под натиском таких неприятных особ. Иногда Жене хотелось самой стать той бравой защитницей, которая бы утерла нос всем обидчикам красоты, но пока она довольствовалась лишь маленькими победами.       Доска в кабинете была вымыта, ведь уроки почти подошли к концу. Белоснежные занавески с кружевами радостно трепетали на легком весеннем сквознячке. У учительского стола стоял невысокий табурет, на котором дымился большой чайник, выпуская клубы пара в цветистый, легкий воздух кабинета. Игнатий Валерьевич сел за свой стол и отложил трость на стену у доски.       Атмосфера в кабинете биологии в целом казалась девушке очень уютной и по-домашнему теплой. Но что сильнее всего поразило её, так это то, что на столе стояли две чайные пары, а не одна. В одной из них остывал медового цвета настой, пахнущий крепким черным чаем с бергамотом, а вот другая была пуста. Женя растерялась, встав у рабочего стола.       — Евгения, присаживайтесь, не стесняйтесь, — сказал биолог и жестом указала девушке на место за первой партой аккурат напротив учительского стола.       Женя робко присела, уставив недоумевающий взгляд на пустую чашку на столе. Игнатий Валерьевич, по его словам, совершенно не ждал гостей, но ведь не мог же он предугадать появление девушки в коридоре. Но такое совпадение казалось ничем невозможно было объяснить. В этом была какая-то тайна, будто сама Вселенная направила ее к нему, а его надоумила поставить лишнюю чашку.       — Какой чай предпочитаете, Евгения? — поинтересовался у девушки учитель.       — Какой предложите, такой и буду, — скромно промолвила Женя. Она была готова распить со столько неординарным человеком даже нелюбимый ею каркадэ.       — В таком случае, ромашковый чай будет кстати, — с таинственной улыбкой предложил Игнатий Валерьевич.       — Это мой любимый! — сердечко Жени затрепетало. Слава Богу, что не каркаде.       Этот чай Лебедева считала по-настоящему гадким. Потому что он так противно кислил и оседал на губах вкусом горячего столовского киселя из пакетика. А еще Женю с этим чаем связывали неприятные воспоминания. Потому что однажды она как-то услышала диалог между двумя индивидами, и он навсегда испортил ей ассоциации с этим чаем.       А дело было так. Она услышала громкую речь Богдана, который говорил Федору следующие слова:       «Ты что сегодня такой кислый? У тебя случаем не каркадэ?»       А Федор хмуро посмотрел на своего товарища и произнес:       «Каркадэ у тебя в штанах!»       На что получил шпильку от Богдана:       «Ну, хорошо, что не ужик».       И они весело заржали. А Жене стало так мерзко и неприятно на душе. Ей даже одним воздухом дышать с ними было противно. Женя не хотела это представлять, но это всякий раз вертелось у нее в голове. Поэтому она старалась всячески избегать не только самого чая каркадэ, но и любого упоминания о нем.       Девушка была погружена в неприятные воспоминания до тех пор, пока мягкий и бархатистый голос биолога не выдернул ее из них.       — Вот ваш чай, — произнес мужчина, протягивая Жене чашку изящной тонкой рукой. Женя перехватила посуду в свои чуть дрожащие пальцы, а Игнатий Валерьевич между тем поинтересовался: — Вы пьете чай с сахаром или без?       — Без, — промолвила Женя.       А потом у неё снова в глазах начали появляться слёзы. Ведь от проявления такой заботы к себе девушка вспомнила весь сегодняшний ужасный день. Казалось её позор навсегда оставит на ней свой безжалостный след, которой не сотрет даже время.       — Евгения, вижу, вас снова поглотила печаль. Может поделитесь своей бедой? — Учитель с мягкой улыбкой на губах погладил края своей чашки.       — Я не знаю, с чего начать, — хлюпнула носом Женя. Она готова была сей же час провалиться в дикую, некрасивую истерику.       — Начните с начала, — проницательно произнес Игнатий Валерьевич.       Женя сделала небольшой глоток чая.       — Ну, наверное, я начну с того, что сегодня мой день рождения, — печально промолвила девушка и вновь отпила сладковатый ромашковый напиток. Украдкой она подняла взгляд на учителя биологии, с радостью отметив, что он внимательно на нее смотрит, не отводя взгляда. — А ещё я написала свою первую книгу и решила сегодня ее всем показать…       И Женя принялась взахлёб повествовать обо всех событиях сегодняшнего дня. О том, как выпустила свое творение в люди и какие надежды питала, о том, что ей казалось, что всем понравится и к ней на последнюю парту выстроится целая очередь, чтобы получить автограф, о хулиганах, которые ни с того ни с сего начали злорадствовать над ее душевной историей. А самое главное — она поведала о предательстве любимой учительницы, которое было самым страшным из того, что могло произойти.       Когда девушка делилась своей болью, она уже не замечала, как градом по щекам сыплются соленые, жгучие слезинки.       Учитель протянул ей платок цвета снега с верхушек альпийских гор. Женя конечно не знала как выглядит снег из столь далёких и сказочных краев, но она почему-то была уверена в том что протянутый специально для неё платок имел запах тех самых заснеженных горных вершин, почти недостижимых человеку. И сам мужчина казался ей таким же недостижимым и непроницаемым как свет далеких-далёких звезд, освещающих небосвод, возвышающийся над горными вершинами. И Женя утерла слезы протянутым платком. И знала, что при случае оставит его себе в качестве памятного подарка о столь необычайной встрече.       — Какую печальную, однако весьма занимательную историю вы поведали мне, дорогая Евгения, — сделав продолжительную паузу вкрадчиво произнес Игнатий Валерьевич. — Как я понимаю, учительница, которую вы упомянули в своем рассказе — Галина Матвеевна?       — Как вы догадались, — робко воскликнула Женя, вновь вытирая слезы.       — Ну, это мадемуазель всегда отличалась скверным характером, — скромно усмехнулся биолог. — В юности мне довелось читать ее стихи. Да, не смотрите на меня так удивленно. Данная особа когда-то мечтала стать поэтессой и обрести на этом поприще мировую, представьте только, известность, — рассмеялся он. — И поверьте, какой бы ни была ваша книга, творчество упомянутой мадам всяко хуже оной. Возможно, именно поэтому она столь негативно отреагировала на ваш текст. К примеру, в одном из ее стихотворений лирическая героиня задавила своего любовника ляжками и оставила в них насовсем.       Женя рассмеялась сквозь слёзы. На душе у неё стало так радостно и тепло. Она и не могла подумать, что такая женщина совершала такие глупые ошибки. Лебедева могла сравнить её с собой, вот только она знала наверняка, что потерпев сегодняшнюю неудачу она не озлобится, не станет гнобить других творцов и издеваться над ними. Она однажды вновь воспрянет, как яркая птица-феникс и будет писать все лучше и лучше и непременно добьется всего, о чем мечтает: будут и поклонники, и слава.       — Так что не стоит переживать, Евгения, думаю, вы однажды добьетесь успеха, если не собираетесь сдаваться и приложите достаточно усилий, — вслух повторил ее мысли Игнатий Валерьевич. Женя не переставала поражаться его проницательности, и от каждого его слова в животе будто бы начинали трепетать крылья бабочек.       — Спасибо вам огромное за добрые слова! — радостно воскликнула Женя.       — А вот что касается вашего дня рождения, — многозначительно произнёс учитель — Думаю, маленький подарок у меня для вас найдётся.       Он открыл ящик учительского стола и долго пристально изучал его содержимое, пока наконец не вызволил на свет нечто небольшого размера, но довольно увесистое. Мужчина поставил предмет перед девушкой, и она распознала в предмете статуэтку лебедя, который раскинул свои хрустальные крылья в триумфальном полете. Женя бережно взяла фигурку и повертела в руках, боясь разбить. По ощущениям лебедь казался очень мягким, точно его покрывали крошечные невесомые перышки.       — Это вам, дорогая Евгения, — проронил Игнатий Валерьевич. — Желаю вам однажды тоже расправить свои крылья.       Женя вся затрепетала. Она была в шаге от того, чтобы вновь начать ронять слезы, но уже не от горя, а от радости.       — Спасибо вам большое. Я буду его беречь! — И Женя взяла в руки лебедя и бережно спрятала в свою школьную сумку с маленькими котятами на лицевой стороне, завернув в упаковку бумажных салфеток.       — Надеюсь, я сумел вас хотя бы немного приободрить, — учитель улыбнулся мягкой улыбкой, от которой у Жени внутри становилось теплее. — Но теперь я вынужден предложить вам несколько закруглиться, поскольку с минуты на минуту прозвенит звонок.       Девушка даже не успела раздосадованно вздохнуть, как в действительности за дверью кабинета биологии раздалась оглушающая трель школьного звонка. Женя было засобиралась на следующий урок, метнув короткий взгляд на опустевшую чашку ромашкового чая и привстала с сиденья, намереваясь уйти. Но неожиданно мужчина остановил ее, рассекая ладонью воздух. — Но прежде, чем вы уйдете, Евгения… Не могли бы вы оставить и мне экземпляр своей книги? Мне было бы крайне любопытно с ней ознакомиться.       Женя вытянула из сумки последний томик своего романа. Он предназначался Галине Матвеевне, еще недавно столь любимой учительнице, но девушка не отдала его из-за предательства. Теперь у книги появится более достойный читатель и владелец, подумал Женя и вложила его в изящные руки мужчины, ощутив на мгновение мягкий бархат его кожи, а после мужчина с благодарностью отпустил домой, поскольку злосчастная литература должна была быть последним уроком. Сам Игнатий Валерьевич занялся делами.