Бумажный лебедь.

Меня пробудил внезапный аромат свежей выпечки. Как странно, мама никогда не заморачивалась с приготовлением сложных блюд к завтраку, обходясь простенькой яичницей и бутербродами. Папа, как и я, был не особо прихотлив. Так что сперва мне даже не хотелось открывать глаза, потому что я не могла понять, снится ли мне этот дивный запах нежных булочек в сахарной глазури, чей лёгкий шлейф корицы проникал даже в спальню, или всё это происходит наяву. Повалявшись ещё пятнадцать минут в постели я отчётливо осознала, что более не способна противостоять такому искушению. Тёплая постель, конечно, хорошо, но горячая домашняя еда — ещё лучше. И вот я сладко потянулась на растрёпанной кровати. Так, что-то определённо было не так. А не так было абсолютно всё! Начиная от незнакомой фигуры, которая была на удивление хорошо сформирована, так сказать, по-женски, и кончая непривычно длинными ногами, запутавшимися в ткани пододеяльника. Бабушка бы назвала такую фигуру «ноги от ушей». И самое странное — это непривычное чувство холодка в области шеи. Я в изумлении провела рукой по волосам. И поняла, что вместо длинных прядей рука пригладила ёжик коротких волос. Неужели я настолько осмелела, чтобы сделать такую эпатажную прическу? И это была я! Да что тут такое происходит?! Возмущение внутри меня просто кипело. Страха, на удивление, не было, так как, несмотря на происходящее, внутри меня теплилось какое-то спокойствие и умиротворение. Да и чего бояться этих красивых стройных ног или же таких приятных на ощупь, пушистых, коротко стриженых прядей? Так себе повод для страхов. Уверенно встав с большой двуспальной постели я направилась в сторону резной двери, сделанной из благородного красного дерева. Я взялась за позолоченную ручку и сжала ее, собирая все свои сомнения в кучку и гордо выкидывая их вон из головы. Ну, что ж, пожалуй, я готова выпорхнуть из своей сказочной обители по направлению к манящим запахам с кухни. Так я и поступила. Вышагивая босыми ногами, обутыми в мягкие тапочки, я прошла вдоль незнакомой и столь непривычной мне спальни по длинному коридору прямиком на кухню, не забыв по дороге привести себя в порядок. К слову, ворвалась я в помещение как ураган нетерпения. Уж очень мне было интересно наконец узнать тайну столь великолепного запаха. В просторной кухне-столовой меня встретил он. Он!.. — О, Евгения, я вижу вы наконец проснулись. Присаживайтесь, дорогая, завтрак скоро будет готов. — И после этих слов невероятно нежная улыбка, адресованная почему-то мне, расцвела на губах Игнатия Валерьевича. Мое сердце остановилось, и я сама как будто застыла в этом моменте. Эта улыбка затмила все в моей голове. На моей памяти он никогда так никому не улыбался, и мне никто никогда так не улыбался. Невероятное чувство заполнило меня от пяток до самых ушей. Я не удержалась и поднесла к лицу сжатые в кулачки руки и пискнула в них от смущения. Игнатий от неожиданности вздрогнул, после чего произнес в поддельно удивленном, шутливом тоне: — Дорогая, умеете вы удивлять с утра пораньше. Издаете вот такие причудливые звуки, будто успели где-то по дороге проглотить маленького воробушка. Неужели вы так голодны?.. — Он притворно вздохнул. — Что же, не буду вас больше томить ожиданиями и постараюсь побыстрее закончить. И он вновь отвернулся к плите, чтобы продолжить готовку, не замечая моего состояния. Я смотрела на этого великолепного мужчину и не могла насмотреться. Не отдавая отсчёт своим действиям я бухнулась на кухонный стул. И тотчас я полностью опомнилась, смахивая с ресниц остатки дурного сна, и перед моими глазами пролетела вся жизнь, полная невзгод и сожалений, но пришедшая к столь долгожданному счастью. Воспоминания обволокли мой разум, и в этой безумной кутерьме я различила отрывки самых памятных моментов моей жизни. Из них я поняла, что давным-давно успела с золотой медалью закончить уже столь опостылевшую школу, поступить в престижный вуз в другом городе — на специальность «учитель русского и литературы», успешно показать себя на практике и выпуститься с красным дипломом. После чего я, конечно же, устроилась в родную школу, желая всё в ней поменять к лучшему… А заявление мое подписывал Игнатий Валерьевич, который успел стать директором школы. Он сидел на стуле перед плитой с духовкой, увлеченный приготовлением чечевичных котлет, в то время, как в духовке подрумянивались коричные булочки. Дверца была приоткрыта, вот оттуда и струился сладкий аромат. Его руки порхали над плитой так умело и завораживающе. Из-под резинки выбивались непослушные пряди, которые ниспадали на плечи серебром волос. А его точеный профиль заставлял глупое сердце биться чаще. А я хотела раствориться навсегда в этом моменте. Колдовство развеялось, когда рука с изящными пальцами поставила тарелку с булочками, от которых причудливыми завитками пар поднимался к потолку. В этой волшебной дымке мне почудилось, как развеивается моя мечтательность. Неужели, засмотревшись, я упустила момент, когда Игнатий расправился с горячим противнем, и не успела помочь?! Одна я с этими кухонными драконами не справлялась никогда. А тут он… и без помощи? Понимаю, что он все-таки мужчина… Но его увечье меня всегда так волновало. Так странно смотреть на него, когда он так близко. Ох как неловко осознавать, что, даже несмотря на возраст, я всё так же плаваю по волнам своих грёз, все дальше отплывая от берегов реальности. Я вновь зарделась. Наверное, с его стороны я сейчас выгляжу так нелепо. Вроде взрослая, уверенная в себе женщина, а краснею как глупая старшеклассница, влюблённая в своего учителя. Хотя, стоп, я и есть глупая старшеклассница, влюблённая в своего учителя! Так, Женька, соберись! Не важно, сон это или окно в твоё реальное будущее, нужно держать себя в руках. Для пущей уверенности я похлопала ладошками себя по щекам. И сдула чёлку со лба. Интересно, делает ли ещё так эта уверенная в себе женщина, чьё место я заняла?.. — Евгения вы сегодня рассеяны. Его голос сладкой патокой обволакивал мои уши. Я готова была записывать его на магнитофонные кассеты, чтобы слушать этот внеземной тембр до зажёванных лент. Его звучание стало мне дороже музыки, особенно современной. Кто вообще может всерьёз слушать эти наборы отвратительных звуков? — Не хотите поделиться со мной вашими мыслями? — Моя главная драгоценность вновь обратилась ко мне. Да, теперь я стала немного смелее и могу позволить себе его так называть. Ну, а что? Для меня он будет всегда драгоценностью, которую я намерена спасать от любых опасностей, в том числе и бытовых! В конце концов, как и у любой путешественницы во времени, у меня должны быть свои маленькие радости. Я взяла себя в руки и сказала: — Думаю, это совсем не стоит вашего внимания. Вы столько всего наготовили. С радостью всё попробую! Несмотря на внутренний трепет перед этим мужчиной, мой голос звучал уверенно, и в нём не улавливалась дрожь. Надеюсь, меня не раскроют. Обычно временные законы очень прихотливы к таким моментам. И если не вписаться в эту реальность, то возможно там, в настоящем, у меня будут большие проблемы. Тут тревога одолела меня, и я судорожно начала производить мыслительный анализ сказанных мной слов. И пришла к неутешительным выводам. Я обратилась к нему на Вы! Вряд ли так общался бы со мной мой супруг… Даже если и так, я ведь совершенно не знала, как они общаются. Игнатий Валерьевич и я… Будущая я?.. — Любая ваша мысль важна. Помните об этом, Евгения. — Его губы покинул грустный вздох. — Предлагаю нам приступить к трапезе, раз вы так голодны. Внутри я похвалила себя. Я такая молодец! Конечно же, мы всегда будем уважать друг друга и относиться с трепетом. А значит, переходить на «ты» нам суждено только в особые моменты. Ох, кажется, я вновь спрятала лицо в ладошках!.. Но, тем не менее, мы наконец приступили к завтраку. Все кушанья были такими изысканными и необычными, такого я раньше не пробовала, даже не знаю, с чем сравнить. Это определенно не было похоже на то, что готовила мама или я сама. Но почему-то мне казалось что многое из сегодняшнего меню станет нашими семейными рецептами. Я не успела опомниться, как моя тарелка опустела, а желудок согрелся от тепла пищи. — Что на счёт чая? — Моих ушей коснулся ласковый голос. Боже, как моя взрослая версия может каждый день держаться! И не убегать в смущении — обнимать подушку? Наверное, всё — дело привычки, но неужели я со временем стану столь холодна, что мою душу не будут трогать столь ласковые интонации? Мы убрали посуду со стола, и приступили к чаепитию. Чай был ромашковый, и это отбросило меня в прошлое. Прошлое… вчерашнего дня. Где были и книга, и разочарование, и, конечно же, глупая подстава! Но здесь и сейчас был он, сидящий напротив меня и поглаживающий своими изящными пальцами фарфоровый бок винтажного сервиза. Данное действие так завораживало меня, что я вскользь подумала, что не против стать этой чашкой в его руках. А ещё мне так хотелось последовать его совету и поведать всё то, что творилось у меня на душе, но сейчас для меня это казалось всего лишь ничего не стоящими глупостями. — И всё-таки, я вижу в ваших глазах бурю смятения. — Он поднёс чашку к губам и отпил горячего напитка, а после продолжил: — Вас что-то гложет, я так понимаю, ещё со вчерашнего дня. Вы были так грустны, но одновременно так решительны. Будто в вас загорелся огонь. Его слова меня удивили. Я была грустна и решительна?! Может быть, моя взрослая версия как-то причастна к этому всему? Может, моя драгоценность что-то знает об этом? Надо его спросить! — А вам известна причина моего поведения? — Я нервно сглотнула и продолжила: — Просто мне вчерашний вечер совсем не помнится. Видимо, витала в облаках и ничего не замечала. — Думаю, вы еще вспомните. — И мой учитель таинственно улыбнулся. — Но, если хотите знать моё мнение… — Он выдержал паузу. Так Игнатий частенько делал на своих уроках перед подачей важного материала. — …то я смею предположить, что причиной этого стал… Договорить он не успел. Громкий стук в окно заставил меня метнуть взгляд на стекло. Что-то белое и комковатое впечаталось в прозрачную поверхность с обратной стороны и медленно стекало вниз. Но, переведя взгляд левее, я разглядела коричневые кудри и ехидные зелёные глаза. Это был Богдан-хулиган, и он, заливисто смеясь, завёл руку за спину. Как в замедленной съёмке я увидела, как его тело приготовилось к мощному броску, а обветренный рот медленно открывался, выбрасывая буквы с громкостью рупора: — К — А — М… — НЕТ! — Я закричала. Но мой крик потонул в дребезгах осколков. В страхе я перекрыла уши, но даже через эту преграду до меня добрался оглушающий: — Ш — О — Т! Проснулась я в холодном поту, тяжело дыша, уже в своей постели. Слёзы обиды наворачивались на глаза. Такой сон, полный уюта и тепла, был беспощадно разрушен! Я так и не узнала, что же хотел сказать мне биолог. И, будто этого мне было мало, как зазвенел будильник. И мне ничего не оставалось, кроме как встать и начать свой новый день. Но не в прекрасном теле уверенной и сильной Евгении с длинными ногами и эффектной стрижкой, успешной и прекрасной женщины… а в теле глупой, бедной Жени, которую в школе не ждёт ничего хорошего… Только бы пережить этот день…