Rostov by Night

Октябрь 2001 года. Соколов Максим Евгеньевич. Смеркалось. На улицах зажглись фонари, заморосил холодный неприятный дождь. К пожарному выходу ночного клуба подъехала чёрная «БМВ-семёрка» с приметными коваными дисками. Из-под навеса выскочил охранник с раскрытым зонтом. Он встал у водительской двери и вытянул руку с зонтом в ожидании водителя. Тот заглушил мотор, взял с пассажирского сидения барсетку и вышел из салона. Мужчины приветствовали друг друга рукопожатием и направились к зданию. — Кто сегодня на входе? — Алексей. — У которого ребёнок родился? — Да, мальчик. И как вы всё помните, Максим Евгеньевич?   Он только улыбнулся в ответ. Остановился под навесом и достал из внутреннего кармана кашемирового пальто пачку сигарет. Охранник поспешил прикурить. Максим коротко поблагодарил его, затем распахнул дверь и вошёл в прохладное тёмное помещение. Пахнуло приторно-сладким кокосовым ароматизатором. Он дополнял интерьер клуба, создавал впечатление райского уголка, летнего вечера на берегу моря посреди неуютной и промозглой осени. До официального открытия оставалось два часа. Танцпол и столики пустовали, бармен готовился к началу рабочего дня. Заметив шефа, он окликнул его и нагнулся под барную стойку за бутылкой апельсинового ликёра. — Вам как обычно? — Спасибо, Кирилл, но я за рулём. В другой раз. Он поднялся по лестнице на второй этаж и прошёл вдоль узкого затенённого коридора. По правую сторону его располагались служебные помещения, а слева — крохотные, словно бойницы, окна. Сквозь них хорошо просматривалось, что происходит в зале. В дальнем конце, где музыка не так сильно била по ушам, находился кабинет администратора. Он громко и чётко постучал в дверь и вошёл. — А, Максим Евгеньевич, вы вовремя, — сказал сидевший за столом молодой мужчина и обратился к охраннику напротив: — Ладно, Лёха, давай потом про аванс, сейчас не могу выдать. Ты ж видел, я зеркальный потолок сделал, это влетело в копеечку. Сейчас не могу. Давай, иди работай. Охранник смерил администратора сердитым взглядом, но смолчал. Он развернулся, кивнул шефу вместо приветствия и вышел из кабинета. Соколов пустил кольцо дыма и воззрился на мужчину. — Сёма, так нельзя. — Я «мерс» купил, — прошептал тот, подавшись вперёд. — Мне самому едва хватает на еду. — Вари гречу с сосисками. И выдай Алексею аванс. Максим сел на скрипучий кожаный диван и поставил на плоский дубовый подлокотник хрустальную пепельницу. — Ну что вы в самом деле, какая греча? — занудил Семён и скуксился. — У него сын родился. Его кормить надо, памперсы покупать. А твой «мерс» это твоя проблема. — А дети — проблема тех, кто их заводит. — Не балуй. Ты меня знаешь. — Выдам аванс Лёхе — остальные тоже попросят. Я тогда за аренду заплатить не смогу. — Сегодня будут гости от В. Твои сорок, как обычно. — Вот это другой разговор! — расцвёл администратор. — Готов принять? Семён поднял трубку телефона и набрал номер с визитной карточки, лежавшей под стеклом на письменном столе. Ответил приятный женский голос. — Аллочка, здравствуйте, это Семён Витальевич. Хочу заказать уборку на шесть-шесть, как обычно. Да. Спасибо, всего доброго! — Он положил трубку и потёр руки. — Я так понимаю, деньги при вас? Он потушил бычок в пепельнице, раскрыл барсетку и выложил на стол одну за другой несколько пачек банкнот — часть рублями, часть валютой. Семён потянулся забрать их. Максим схватил его за запястье и потянул к себе, вынудив подняться из кресла и податься вперёд. Администратор крякнул и замер в испуге. — Выдай аванс, — произнёс Соколов беззлобно, но в глазах его искрилось негодование. — Выдам, Максимушка Евгеньевич, выдам! Только руку не ломайте, богом молю! Он отпустил администратора и тот тяжело плюхнулся в кресло. Нынче найти толкового и не хапливого человека было так же трудно, как некраденый мобильник в подземном переходе. Приходилось снижать планку и искать хотя бы тех, кто не сболтнёт лишнего. С обслуживающим персоналом выходило проще. Простому народу немногого надо: доброе отношение, ласковое слово да сносная зарплата. Максим понимал их, потому что сам таким был. Ему повезло выбиться в люди, но среди этих людей он ощущал себя посторонним. — Вы горой стоите за каких-то охранников. Да только свистни, и новых десяток найдётся! — Мне нужны наученные, чтобы знали, как вести себя с гостями от В., — пояснил он и достал из барсетки сотовый телефон. Он набрал СМС с текстом «65» и отправил на незаписанный номер. — Позвони утром. Едва он спрятал телефон обратно, как тот зазвонил. На экране высветился тот же номер. Соколов показал жестом, чтобы администратор покинул кабинет. Тот мигом вскочил из-за стола, вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Макс ответил. — Доброй ночи, Антон Павлович. — Здравствуй, Максим, — раздался заспанный голос. Обволакивающий тембр забирался в самое сердце и пропитывал нутро не то мёдом, не то медленно убивающим ядом. — Я получил твоё сообщение. Ты ещё в клубе? — Да. — Погоди уезжать. Пригляди за тем, кто сегодня явится. На его скулах заходили желваки. В душе поселилось смятение. Он не сразу нашёл, что сказать — с такими, как Антон Павлович следовало взвешивать каждое слово, иначе срубят голову только так. — Что я должен знать? — Ничего. Просто будь собой, ты знаешь подход к людям. Максим едва сдержал горькую усмешку. Речь ведь не о человеке. — Я вас услышал. Собеседник завершил разговор. Он сунул сотовый в барсетку и уставился на коричневый ковролин с золотистым орнаментом невидящим взором. Хотелось бросить всё и уехать, но он не мог ослушаться. Он поднялся и вышел в коридор. Семён стоял у окна и со скучающим видом наблюдал за барменом. — Всё в порядке? — поинтересовался он, обернувшись. — Да, машину отгоню и вернусь. — Остаётесь на ночь? Соколов рассеянно кивнул и спустился в зал. …Кировский район — это никогда не смолкавший центр города. Он славился множеством увеселительных заведений, а через его главные артерии проходили тысячи студентов экономического, медицинского, технического и морского университетов. Все они жаждали сбросить напряжение после очередного учебного дня, а этот ночной клуб считался одним из самых популярных. К его открытию у главного входа уже собралась очередь. Дикая танцевальная музыка последних лет оглушала и раздражала. Но молодёжь, как они сами говорят, «тащилась» от этого попурри звуков. Чего им действительно хотелось, так это забвения. Несколько стаканов крепкого алкоголя или чего ещё размывали реальность на одну ночь. Мир развивался слишком стремительно, люди не были готовы к этому, они заболевали и хирели. Вот почему они «перезагружались» время от времени. Сожаления и головная боль на утро никого не останавливали. Можно стерпеть что угодно ради нескольких часов забвения. И когда они расслаблялись и опускали стены недоверия, к ним подступали тени. Тени, которых невозможно не бояться, ведь они сильнее людей. Сильнее кого угодно. Максим вспомнил, как впервые попробовал кровь. Антон Павлович называл её «витэ», потому что это большая тайна. Людям не следовало знать о существовании вампиров или о том, что их кровь обладает невероятными свойствами. Более густая и тёмная, она казалась колдовским зельем. Одна мысль о том, чтобы принять её, вызывала острую неприязнь. Однако Антон Павлович сказал пить, и Максим против воли прильнул губами к тонкому порезу на его запястье. Всего один глоток вскружил его голову так, как никогда не кружил ни алкоголь, ни секс. Тело наполнилось новыми силами и энергией, каких он не ощущал прежде. Он скрутил голыми руками кочергу, как проволоку, и смеялся, опьянённый невероятной мощью. Тогда Антон Павлович сказал: «Это лишь сотая доля того, чем обладаю я», и хохот застрял в горле Максима. Он осознал наконец, с кем на самом деле связался. За сорок лет в качестве гуля он не встречал других вампиров, помимо своего покровителя. Потому сейчас его трясло от мысли, что что-то пойдёт не так, и ему придётся защищаться. Или защищать кого-то ещё. Хватит ли у него сил? Он не подкреплялся больше месяца, витэ могла давно раствориться... Он почувствовал присутствие чудовища раньше, чем мог его увидеть. Такое же ощущение вызывал Антон Павлович. Вокруг него будто простиралась невидимая сеть, и попавшая в неё жертва безнадёжно погружалась в болото мыслей о её хозяине. Молодые люди на танцполе закрутили головами: они тоже искали источник вибраций, вызывавших в них трепет. Максим с огромным трудом переборол волнение и окликнул бармена. Тот попросил другого посетителя подождать и приблизился к нему. — Налей мне стакан водки, — сказал он. Кирилл окинул его удивлённым взглядом, но вопросы задавать не стал. Достал бутылку, налил в хайбол на две трети и подал. Шеф осушил его в три глотка, скривился и тряхнул головой, затем поблагодарил жестом и пересел на широкий диван у стены, откуда хорошо просматривалась лестница на второй этаж. Чудовищем оказался очень привлекательный мужчина лет восемнадцати-двадцати. Его миндалевидные глаза цвета тёмного шоколада и такие же тёмные волнистые волосы сводили публику с ума. Молодёжь крутилась вокруг, восхищаясь его модным спортивным костюмом и золотыми украшениями. Его кожа казалась не такой бледной, как у Антона Павловича, наверняка при жизни паренёк был смуглым. Он находился в хорошей физической форме, но она мало что говорила о действительной силе вампира. Гость ощутил на себе пристальный взгляд и обернулся. Его глаза оказались точно напротив, хотя их разделяли зал и бушующее море танцующих людей. Максима прошибло током. Он хотел отвести взор, но не мог — смотрел завороженный и чувствовал, что его оценивают. Почти сразу парень отпустил его. Напряжённая связь оборвалась так же внезапно, как возникла. Он больше не ощущал к нему ничего, кроме здоровой подозрительности. Вампир провёл в клубе несколько утомительных часов. Танцевал, флиртовал с девушками, уединялся с ними в гостевой комнате, затем выходил один и искал следующую жертву. Каждый раз Максим шёл проверять с тревогой на сердце и находил мирно дремавших девчонок. Парень напаивал их или накачивал наркотиками — не суть, — но не убивал. Вскоре они возвращались в зал или уходили домой, посчитав, что с них довольно. Это обнадёживало. И всё же он оставался начеку, а расслабился лишь тогда, когда вампир покинул клуб. Перевалило за полночь, когда Соколов наконец освободился. Он сообщил покровителю, что гость ушёл, и направился на стоянку за машиной. Усталость легла на плечи тяжёлым плащом. Хотелось скорее приехать домой и лечь спать. В любой другой вечер он подцепил бы миловидную девушку, но сегодня сама мысль о близости с кем-то вызывала отвращение. Ночной воздух пах свежестью и влажным асфальтом. Прохлада липла к коже и таяла в облачке горячего дыхания. Головная боль оставила его ненадолго, и он заглянул в круглосуточный магазин рядом с центральной городской больницей. Купил пачку сигарет и закурил одну по пути к машине, оставленной в переулке. Улицы уснули. Ночь укрыла темнотой, разрываемой редкими маяками света. В царившей тишине Максима посещали дурные мысли. Сколько ещё в городе вампиров? Каждую неделю или две он принимал их в своих клубах и барах, но никогда не оставался сам. В этом не было необходимости. До сегодняшней ночи. Что изменилось? Антон Павлович никогда не ответит на эти вопросы. Он давал только кровь и распоряжения. Раньше этого было достаточно, чтобы подняться на ноги и обеспечить себе безбедное существование, но не теперь. Он так мало знает о том мире, что скрыт от посторонних глаз. Ему нужны ответы. Ему нужна витэ. — Молодой человек, папироска не найдётся? Дайте папироску, а? — раздался шепелявый старческий голос. Позади стояла согбенная тощая фигура в рваных и влажных от дождя обносках. Бездомные и инвалиды постоянно околачивались у больниц. Максим молча достал из пачки несколько сигарет и протянул старику. Затем извлёк из внутреннего кармана пальто бумажник и раскрыл его, чтобы отсчитать несколько крупных купюр. — Не-не-не, не нужно. — Старик склонился ещё ниже. — Возьмите. На куртку и еду. — Ну сказал же… Разве я не сказал? Мне не нужны ни ваши деньги, ни ваша еда, — настораживающим тоном произнёс бездомный. Он поднял голову и уставился злобными жёлтыми глазами, которые скрывал под глубоким капюшоном. Черты его лица едва виднелись в темноте, но что-то в нём вызывало отвращение, более глубинное и сильное, чем к обычному попрошайке. Вместе с тем необъяснимый страх сковал нутро. Максим неосознанно потянулся к травмату на поясе под пальто. — О да, ты умный, ты всё верно понял. Мне нужен ты. Старик сбросил капюшон. Его серое изуродованное страшными шрамами лицо сморщилось. Он ухмыльнулся, и между сухих потрескавшихся губ показались редкие кривые жёлтые зубы и один длинный клык. Даже боевой пистолет бесполезен против чудовищ, но бездействовать Максим не стал. Он расстегнул кобуру, и тут сокрушительный удар в грудь отбросил его на автомобиль. Он открыл рот, чтобы вздохнуть, но боль сковала мышцы. Сознание трясло от ужаса. Второй удар лишил его чувств. Он очнулся в кромешной тьме, в тесном и душном пространстве, в котором едва помещался. Гудел мотор, шуршала резина по асфальту, то и дело колесо попадало в яму или колею. В поясницу упирался ящик с инструментами, под боком лежали рабочие перчатки и бита. Он оказался в багажнике собственной «БМВ». Онемевшие от холода руки не слушались, да и открыть багажник изнутри он не мог. Затёкшие конечности заныли от боли, когда он попытался изменить положение. — Эй ты! — крикнул Максим, чтобы похититель услышал его голос за дорожным шумом. — Слышишь? Остановись и выпусти меня! Я работаю на одного из вас! Эй! Я работаю на Антона Павловича. — Знаю-знаю, — услышал он ответ. Автомобиль не сбросил скорость. — Ещё раз сдохнуть хочешь? Машина резко ушла к бок. Ящик с инструментами впечатался в затылок Максима, и он снова потерял сознание. Всё, что происходило потом, возникало обрывками, словно сон после тяжёлого дня. Образы сливались в единый бредовый поток. Кто-то склонялся над ним, закрывая ослепительно-яркий свет. Кто-то нашёптывал проклятия и страшные прогнозы. Кто-то спорил на повышенных тонах. Он не различал голоса, не различал слова, он ничего не различал, кроме постоянной боли. Его мучили и мучили бесконечно долгое время, а он не мог ни шевелиться, ни кричать. Не осталось сил. Не осталось ничего. Он просыпался и тут же снова погружался в беспокойный и кошмарный сон, пока тьма наконец не объяла его полностью. Тогда он увидел маму впервые за пятьдесят лет. Словно ангел, она спустилась к нему с небес и прильнула мягкими губами к щеке. Все ужасы разом отступили. Теперь только счастье и блаженство наполняли каждую клеточку его тела. Поплыл мир плоскими бледными кругами, лицо матери таяло. Глухими и далёкими стали звуки, но он услышал её последние слова. С пугающей яростью и злобой сказала она: «Отомсти за нас обоих!». Затем свет угас насовсем.