Rostov by Night

Понедельник, перед рассветом. Дионис. Домофон не отвечал. Дионис подпрыгнул и зацепился пальцами за край высокого кирпичного забора, окружавшего трёхэтажный белый особняк. Перемахнул на другую сторону и тяжело рухнул в палисадник, примяв кусты хризантем. Они сердито качнули ему вслед сломанными веточками. Пока он отряхивал от пыли джинсовую куртку с меховым воротом, входная дверь распахнулась. На пороге стоял невысокий кучерявый парень. Его большие синие глаза, обычно добрые, глядели с упрёком. Жестом он пригласил Диониса внутрь и закрыл за ним дверь. Тот повесил куртку на напольную вешалку и прошёл следом за сиром в просторную гостиную. Александр Сергеевич оглядел его и изумился: — Что с тобой стряслось? В ослепительном свете прозрачной как слеза хрустальной люстры открывался чудовищный вид. Новый спортивный костюм был непоправимо испорчен шампанским и кровью. Волнистые волосы слиплись комом. Ребячески обрадованный тем, что под ветровкой не видно ножевые ранения, Дионис потупил взгляд. — Антон Павлович звонил. Если он прислал кого-то из-за кормушек, скажи. — В общем-то, прислал, — ответил Дионис, поглаживая шею. Александр насупился и шагнул к обеденному столу, на котором лежал радиотелефон. — Всё в порядке, Саш, правда, я разобрался. Сокол нормальный мужик. Мы с ним слегка повздорили, но теперь всё путём. — Какой ещё Сокол? — Соколов Максим. Тот, который крышевал те клубы в девяностых, а потом выкупил. Лицо сира подозрительно засияло. — Бывший гуль Антона? Новообращённый? — Ну да. Они с Кристиной ищут того, кто обратил его, до кормушек им нет никакого дела. К слову о Кристине... Так уж вышло, что я хлебнул её витэ. Случайно. — Случайно? — повторил Александр Сергеевич. — Ты закружил её в вальсе, запнулся о собственную ногу и случайно напоролся на её шею клыками? — Он рассмеялся. — Да бог с тобой, это такие мелочи. Лучше скажи мне, не собирался ли ты часом встретиться с этим своим Соколом следующей ночью? — Нет, но можно и встретиться. А по какому делу-то? — Дэнни, звёздочка моя, дело очень важное. Он хлопнул Диониса по липкому плечу и тут же отнял руку, словно ошпарившись. — Я расскажу тебе подробности, но для начала неплохо было бы тебе привести себя в порядок. Если хочешь подкрепиться, загляни в холодильник на маленькой кухне. ...Вечером он не позвонил Максиму, как обещал, а решил объехать свои новые владения и убедиться, что всё под контролем. Ближе к полуночи инспекция медленно перетекла в дегустацию. Прервать её могло только утро, но ничто не помешало Дионису продолжить гуляния и следующей ночью. Он любил смертных. Среди живых трепещущих сердец его собственное сердце откликалось неощутимой дрожью, как тонкое оконное стекло от раскатов грома. Он любил находиться в центре внимания. Восхищение и обожание, с которыми смотрели на Диониса, переносили его в те ушедшие времена, когда он ещё был живым и работал в театре. Тот мир стал недоступным, зато теперь он мог вкусить любые пороки, не беспокоясь о последствиях. Предаваясь воспоминаниям посреди грохочущего океана музыки, он не сразу обратил внимание на полифоническую мелодию вызова мобильного телефона. Разлепив веки, прислушался. Действительно, звонят. Он потянулся к журнальному столику, на котором лежал сотовый, но расстояние оказалось больше, чем он рассчитывал. Пришлось отстранить девушку, которая усердно ласкала его мужской признак ртом, тогда только он достал мобильник. Звонил Соколов. — А я как раз собирался набрать тебя, — сказал он громко, чтобы перекричать музыку, — я в клубе на Кировском, тебя ждать? Что? Нет, в душе не чаю, где эта сучка. Позвони ей, делов-то... Н-да? — Дионис отмахнулся от полезшей целоваться девчонки и поднялся с дивана. — Ну да, я так сказал. Куда ехать-то? Фу-у-ух, ну через час-два буду. Ладно, полчаса! — Он завершил вызов и выругался. — Всё в порядке, Ди? — спросила смертная, гладя его бедро. Вместо ответа он коснулся кончиком пальца её носа и лучезарно улыбнулся, затем застегнул джинсы. Она спросила что-то ещё, но он уже забыл о ней. До Западного он добрался скорее, чем рассчитывал, но долго плутал по району в поисках нужного дома. Максим объяснил ему по телефону, где именно находится, и встретил на подъездной дорожке с сигаретой во рту. — С этим, — Дионис указал на сигарету, — в машину не пущу, брат. Тот скривил губы и бросил окурок в сторону, затем поглядел на серебристый родстер вблизи и присвистнул: — Ну, Джеймс Бонд! Борчетта? — Ага, люблю кабриолеты. Макс сел в салон и положил локоть на дверцу. Автомобиль тронулся. — А где твоя тачка кстати? — Не знаю. Последний раз видел её изнутри багажника. — Жёстко. Ну, может, найдётся. А куда мы едем-то? — В БСМП к знакомому. Надеюсь, сегодня его смена. Послушаем, что он знает о заражённых. Дионис притормозил на выезде из двора и развернулся всем корпусом к собеседнику, чтобы уточнить, о каком знакомом речь. Имя Павел ему ни о чём не говорило в отличие от имени его хозяина. Юнна Петровна была членом совета примогенов, а к ним просто так не обращались. — У нас весомая причина, — парировал Макс и поведал о разговоре с Тенью. Он полагал, что кто-то из пострадавших мог попасть по скорой в больницу. — И прима твоя нам не нужна, только Павел. — Понимаю, ты никогда не думал об этом, но гули вообще-то не принадлежат себе. Они собственность, а чужую собственность не берут без разрешения хозяина. Ну-ну, не смотри так на меня, ты уже не гуль, а полноценная личность. К слову, Антон Павлович владеет большинством городских больниц, да и сам вроде врач. Лучше обратиться к нему. — Нет, — процедил сквозь зубы Максим. — Так-то Юнна Петровна подруга твоего Антошки. Не такая подруга, которую потрахивают, но ты сам знаешь, это даже хуже. — Едем в БСМП. Покривлявшись и посопев для виду, Дионис переключил передачу и тронулся. Поехал через Змиёвский переезд. Дорога была совершенно пустой и только одно не давало ему погонять всласть — сама дорога. Дионис завёл разговор о смертной жизни. В детстве он много раз тонул в Дону, но так и не научился плавать, а теперь в этом не было нужды. Максим в ответ похвастался, что занимался плаваньем и даже выигрывал юношеские соревнования. Дедушка Диониса работал в театре, потому он с младых ногтей крутился среди актёров и тяготел к театральному искусству. В девять лет он сыграл свою первую роль в небольшой школьной постановке по Марку Твену. Сверстникам безумно понравился его Гекльберри Финн. Мама Максима растила его одна, пропадая сутками на трёх работах, и он сам начал подрабатывать с первого класса. Когда ему стукнуло одиннадцать, она бесследно пропала, и его усыновила невестка матери, сестра погибшего на войне отца. У неё было семь детей, и потому Максим болтался сам по себе. По крайней мере, он был сыт и одет. Но всё равно терпеть не мог приёмную семью до самого совершеннолетия. Лишь много лет спустя понял, что на самом деле тётка относилась к нему хорошо, но не могла дать ему то, что он потерял. Как оказалось, они оба жили на Ленина, но в разных концах проспекта. Схожесть между ними и в то же время непреодолимые различия отчего-то огорчали Диониса. И всё же впервые за несколько десятилетий он общался с кем-то, кто понимал его и не думал при этом, как обмануть его или использовать. К больнице подъехали за полночь. Дионис припарковался напротив ворот и поставил крышу — переулок не освещался, того гляди угонят. Впрочем, угонщика всё равно ничего не остановило бы. Соколов дождался, когда он включит сигнализацию, и направился к незакрытой калитке. Они прошли через широкую прогулочную аллею к служебному входу. Дверь оказалась запертой. Макс предложил подождать, и точно — вскоре вышел сам Павел с сигаретой в зубах. Он так и не зажёг её. Дионис схватил его за руку и попросил потерпеть до следующего перекура. Объяснили, зачем они пришли. Павел внимательно выслушал, глядя на обоих широко раскрытыми серо-зелёными глазами, затем кивнул, чтобы они следовали за ним. Гуль привёл их в прозекторскую. На одинаковых патологоанатомических столах лежали вскрытые синюшные тела. За длинным столом у стены в оранжевом конусе света работала худощавая женщина средних лет. Не смотря на кажущуюся молодость, она напоминала стереотипного советского врача: строгий костюм с юбкой-карандашом под накрахмаленным длинным халатом, иссиня-чёрные волосы, собранные в пучок на затылке и прикрытые белой же шапочкой, прямоугольные очки в тяжёлой черепаховой оправе. Она обернула к посетителям измождённое лицо и уставилась на них строгим взглядом ярких зелёных глаз, затем произнесла совершенно ровным тоном: — Учитывая все обстоятельства, при которых я сама здесь нахожусь, могу смело предположить, что вы явились сюда, наверняка, по той же причине, не так ли? У Диониса дёрнулось веко от скрежета мыслей в голове. — Да, — неуверенно ответил Сокол, пока он соображал, в чём суть вопроса. — Представьтесь, — громким шепотом подсказал Павел. Он стоял у стола смирно, как прилежный студент у доски. — Я Дионис, дитя Александра Сергеевича. А это Максим, его сир… — У меня нет сира. — Так не говорят, — одёрнул его Дионис. — Он на поруках у Кристины Михайловны, дитя Антона Павловича. — Несомненно, мне известно, кто вы, молодые люди, но я искренне не понимаю, если честно, какое вы имеете отношение к тому что, стало быть, происходит в городе. — Мы ищем заражённых. — Неужели вы хотите мне сказать, что обладаете адекватно развитыми, выражаясь прямо, дисциплинами, которые, собственно говоря, помогут вам в истреблении так называемых вами заражённых? — Да, — снова ответил Макс, Дионис едва не взвыл. — Мы помогаем Константину, — нашёлся он, — территория-то поисков немаленькая. Губы Юнны Петровны растянулись в дежурной улыбке, взгляд её при этом оставался пустым, как у покойника. Дионис неприязненно повёл плечами и отвёл глаза. — Мне совершенно точно известно, что вы врёте, но, знаете ли, инициатива наказуема, а потому я, так и быть, отвечу на ваши вопросы. — А что спрашивать-то? — растерялся он, но приятель перехватил инициативу. В ходе длинного утомительного диалога они выяснили, что заражённых более сотни среди смертных и около полутора десятков среди сородичей. Юнна Петровна уточнила, что они совершенно безмозглы и очень агрессивны, а потому вряд ли сами обращают своих жертв. Скорее всего, их ряды пополняет кто-то другой, сведущий в инфекционных болезнях. Эпидемия началась около трёх недель назад. Одну из первых жертв подбросили прямо к воротам больницы. — Вы только представьте себе: тело, выражаясь мягче, выпихнули из салона автомобиля. — Из «БМВ», — добавил Павел. — А номера? — оживился Максим. — Такие детали нам, к несчастью, не известны, нас не было рядом в тот момент. Я не берусь утверждать наверняка, но, быть может, охранник, который обнаружил тело, вероятно, видел и, что самое важное, запомнил номера. Пашенька, будь добр, дай адрес Олега Станиславовича. Пока гуль искал данные охранника, Дионис подключился к расспросам: — А что за инфекция-то? — Не могу с уверенностью сказать, но склоняюсь скорее к нескольким возможным вариантам, объединённым в единую группу геморрагических лихорадок. При этом все наблюдавшиеся случаи удивительно тяжёлые, а заболевание развивается необъяснимо стремительно и заканчивается летальным исходом. — Как здорово, что мы бессмертны, да? — улыбнулся Дионис, но ни один мускул на лице Юнны Петровны не дрогнул, лишь зелёные глаза глядели холодно. От фатальных мыслей его отвлёк Павел, протянувший записку с адресом. — Где заражённые нападали на людей? — спросил Максим. — Вопрос этот, конечно же, мне задавал уже исправник, и я, не сомневайтесь, передала ему все данные, что у меня имелись. Получалось, что розыском чирьёв занимались и Константин, и Соломон, но каждый по-своему. Один действовал наобум, но знал, кого рода сородичей нужно искать, а потому первым делом отправился в катакомбы носферату. Другой подошёл к делу обстоятельно и решил вычислить местоположение заражённых по известным жертвам. — Константину вы тоже дали адрес охранника? — уточнил Дионис. — Нет, мне знаете ли, не пришлось этого делать, так как он, увы, не спрашивал о нём. — Значит, займёмся машиной, — решил Макс. — Если Костик не спросил, то и смысла нет. Простите, я хотел сказать Константин. — Мне совестно говорить об этом, — сказала Юнна Петровна всё тем же ровным тоном, — но я вспомнила эту существенную деталь только сегодня. Павел скосил на хозяйку выпученные глаза, его рот напрягся. Дионис сообразил, что стоит поглядеть на них обоих пристальнее. Аура советницы закручивалась спокойной бледно-голубой спиралью, как у многих сородичей её рода. У гуля аура тоже вихрилась и менялась, но в ней преобладал фиолетовый цвет волнения. Что-то беспокоило его, но что именно? Прикосновение к плечу вывело его из глубоких раздумий. Макс собирался ехать к охраннику сию минуту. Дионис легко смирился с тем, что ему не разгадать мысли докторши, и поспешил покинуть прозекторскую. И всё же он поделился наблюдениями с приятелем, когда они вернулись к машине. Тот остановился и взглянул на него недовольно. — Почему сразу не сказал, что читаешь эмоции? — Да я-то вообще не особо. Вот Саня — он каждую деталь подмечает. К тому же докторша эта — малкавианка. Этот род наглухо отбитый, — он покрутил пальцем у виска, — никогда не знаешь, что они переживают на самом деле. — Рассуждает он... Всё уже. Упустили момент. ...Олег Степанович на звонок в дверь ответил не сразу — спал. А когда открыл, то напомнил, как звучит русский матерный язык. Пачка тысячерублёвых купюр, свёрнутая в трубку, поумерила его пыл. Дионис извлёк из неё одну и протянул охраннику. Тот посмотрел на мятую бумажку и бесхитростно показал пальцем на котлету, требуя ещё. Но он уже отвлёкся, а только это и требовалось. Немного сверхъестественного обаяния, и Олег Степанович расплылся в благоговейной улыбке и на вежливую просьбу впустить их на пять минут отступил вглубь квартиры. — Да я её вот так вот видел, — ответил он на вопрос о машине, показывая рукой куда-то вдаль. — Помню, что «БМВ». Чёрная. И всё! — Постарайтесь вспомнить, голубчик, — настаивал Дионис. — Хоть буковки, хоть циферки. — Да какие там... Знак погнутый! Вроде первая — «Светлана», а цифра то ли «нуль», то ли «девять». — Диски какие стояли? — подключился Максим и тут же уточнил: — Цвет. — О, вспомнил! Чëрные такие, выпендрёжные. Соколов кивнул и направился на выход. Дионис догнал его в коридоре. — Ты куда? Знаешь, чья машина? — Знаю. Моя. Учитывая новые обстоятельства, нельзя было с уверенностью сказать, что Максим не являлся одним из чирьёв. Гнетущие мысли об этом сводили Диониса с ума. Они решили вернуться в БСМП, и всю дорогу он представлял, какой скандал закатит Александру. Если бы не он, Дионис ну слухом ни духом не знал бы о Соколове и не оказался бы сейчас в опасности. Юнна Петровна нисколько не удивилась повторному визиту. Впрочем, она ничему, похоже, не удивлялась. Макс попросил её проверить, заражён ли он, и она поручила Павлу взять пробу крови. Пока гуль анализировал мазок, Дионис мерил прозекторскую шагами. Он разрывался между долгом перед обществом сородичей, который обязывал его и советницу вызвать исправника в случае положительного результата, и симпатией к новому товарищу. Здравый ум подсказывал однозначно, но в душе его теплилась надежда, что всё обойдётся и ничем жертвовать не придётся. Когда Павел вернулся, по его благодушному выражению лица всё стало ясно. Неподъёмный камень рухнул с плеч Диониса. Ему не придётся делать выбор. — Поздравляю, — привычным ровным тоном сказала Юнна Петровна, услышав заключение. Её аура оставалась спокойной всё время, словно она знала результат с самого начала. — Мне думается, что в вашем, так сказать, случае, вероятно, что-то пошло не так. Но я, естественно, могу лишь предполагать это. — Вы не предполагаете, — ответил Максим, надевая пальто. — Прошу прощения? — Вам известно больше, чем вы сообщили. — Мы не подозреваем вас, — вклинился Дионис, а затем шепнул: — Мы же не подозреваем еë? — Нет, это бессмысленно. Советница улыбнулась, и хотя глаза её всё также оставались неподвижны и мертвы, лицо немного оживилось. Паутинка морщинок легла в уголках глаз, и взгляд её сделался неожиданно тёплым. — У вас хорошая интуиция. Пользуйтесь ей постоянно, иначе, знаете ли, не выжить в этом мире, — сказала она ему, а затем обратилась к Дионису. — Будем считать, что сегодняшнюю, так скажем, услугу я оказала вам исключительно по доброте душевной. В конце концов, очевидно, что борьба с эпидемией, несомненно, наше общее дело. А теперь, я думаю, вам пора идти. Вышли на улицу. Похолодало. Скрюченные руки облетевших тополей тянулись к чернеющему беззвёздному небу. Оранжевые пятна хризантем желтушно пухли вдоль аллеи, навевая тоску. Максим закурил, крошечное пламя в его руках кольнуло мёртвое сердце и заставило Диониса отшатнуться. — И как ты не боишься? — удивился он. — Боюсь, — честно ответил приятель. — Мне б твои нервы… Куда теперь едем? — На Парамоновские склады. — Да ну не-е-е-ет! Давай-ка без меня. Даже приближаться к ним не хочу. — Ты обещал помочь. — Какой же ты въедливый! — ответил Дионис с дикими корчами на лице. Затем успокоился и, раздув ноздри, добавил: — Ладно. Докуривай, я подожду в тачке. По дороге на склады Соколов поинтересовался, как он загипнотизировал охранника. Со снисходительной улыбкой пояснил, что это не гипноз, а особая способность, или, как ещё говорили, дисциплина. Сородичи обладали сверхъестественным обаянием, могли влиять на эмоции разумных существ, склонять их на свою сторону, соблазнять или запугивать. Гипнозом же обладал род вентру, к которым относились Кристина и Антон Павлович. Они называли свою дисциплину пафосным словом «господство». В отличие от мягкого воздействия на эмоции, гипноз ломал сознание тех, к кому его применяли. Дионис пообещал научить Максима тем дисциплинам, которыми владел, когда выдастся возможность. Когда они подъехали к Парамоновским складам, Дионис снова заартачился. От одной только мысли о затхлых грязных катакомбах и смердящих уродливых носферату к горлу подступала удушливая тошнота. Максим стоял на своём — либо они идут вместе, либо он один, но тогда дружбе конец. Простой выбор: приятное общение и расположение сира или ежедневные кошмары... Что ж, не существовало такой проблемы, которую нельзя было утопить в бокале красного. Дионис сложил в поясную сумку несколько чистых носовых платков, флакон дорогих французских духов, компактное зеркальце, мобильный телефон и нож-бабочку и только тогда отважился отправиться в катакомбы. Шли известным Максиму путём. Он освещал путь пламенем зажигалки, и тень его безмолвно плясала на чёрных стенах. Из-под ног разбегались стайки крыс. Они сновали вокруг, то исчезая в густой непроглядной темноте, то появляясь вновь, будто сотканные из неё, просачивались в щели в каменной кладке, раздражая и пугая Диониса. Сразу за маленьким залом повернули по короткому коридору в больший, и тут голос велел погасить пламя. Соколов отказался. Дионис достал мобильный и включил фонарик, Макс нехотя захлопнул крышку зажигалки. Из сводчатого прохода напротив них выползла Тень и сложила костлявые руки на такой же костлявой бугристой груди, укрытой балахоном. — Ну надо же! Звёздный мальчик осчастливил нас своим визитом! — сказала она и закряхтела. — В твою честь Тень откроет флакон четвёртой отрицательной. Дионис поднял руку, в которой держал сотовый, и посветил на неё. Чудовищный вид её изуродованного лица ужаснул его. Он разразился такой бранью, что крысы попрятались в щели, а Тень снова закряхтела. — Ну насмешил! За это Тень ручается вас не умерщвлять. — Нам нужен Артём, — сказал Максим. — Всем нужен. Вы уничтожили чирьёв? Не думаю. — Лучше. Я знаю, кто вызвал эпидемию. Помоги отследить его. — Ты так несерьёзно говоришь о таких вещах. Сородичей Тени отыскать нелегко — они хорошо таятся. — Машину тяжело утаить. — Зачем ему машина? — спросила Тень и со свистом выпустила воздух через обнажённые зубы. Но затем опустила взгляд глубоко посаженных зелёных глаз и задумалась. — Возможно ли... Ну-ка, идите за Тенью. Она провела их по лабиринту узких каменных коридоров в просторный зал с современной отделкой. Всё его пространство занимала компьютерная техника и провода, протянутые повсюду серой, чёрной, белой и синей паутиной. От зала лучами расходились другие коридоры. Здесь находились только они с Максимом, Тень и ещё один непредставленный носферату, но Дионис ощущал на себе тяжёлые взгляды множества злобных глаз. Он огляделся, выискивая ауры, и увидел бледное сияние не менее дюжины сородичей. По лицу скользнуло холодное. Дионис коснулся трясущимися пальцами лба и поглядел в свете фонарика. Кровь. Не сразу до него дошло, в чём тут дело, но тут обернулся Максим и, взглянув на него, издал странный гортанный звук, отшатнулся в изумлении. — У меня весь лоб в крови, да? — спросил Дионис, натягивая обнадёживающую улыбку. — Что с тобой? Тень тоже глянула и закряхтела: — Щеночек не знает, что все телесные жидкости немёртвых становятся кровью? Твой малодушный друг всего лишь взмок от ужаса. Дионис достал платок и промокнул лицо. — Ты решай вопросики, а я тут посижу, ладно? — сказал он и опустился на системный блок. — Куда?! — вскрикнул второй носферату. Дионис подскочил и отошёл подальше. — Вот же старые дурни. Нельзя так с техникой! Он выглядел куда лучше Тени. Просто некрасивый мужчина. Серая пергаментная кожа, торчащие из-под губы удлинённые резцы и старомодная одежда делали его похожим на графа Орлока из чёрно-белого немецкого фильма. Дионис нашёл, куда забиться. Ни на минуту его не отпускало чувство, что его разглядывают и презирают. Словно радиация, эти взгляды облучали его до самого мозга костей, норовили убить одним моментом. Он видел, что Максим говорит о чём-то с Тенью и Орлоком, но не мог разобрать ни слова. В голове непрестанно звучал вопль ужаса. Нужно было валить отсюда, иначе случится что-то непоправимое. — Ты как? — спросил Максим, кладя ладонь на вздрагивающее плечо. Дионис поднял голову и покачал ей. — Потерпи. Скоро Артём найдёт машину. — Он съехал с эм-четыре на Новочеркасск, — сказал граф Орлок и посмотрел на Тень выразительно. Соколов не видел этого, но Дионис заметил и понял, что надо что-то сделать. Мысли тянулись густой патокой, залипали, скованные паникой. Огромных усилий ему стоило рассмотреть и понять их ауры: Орлок волновался, Тень почему-то начинала злиться. Злоба эта заполняла всё пространство и, казалось, заражала тех других... — Они знают, кто это, — догадался он. Максим кивнул и уставился на Тень. Она дёрнула надбровными дугами, но изобразить удивление не смогла — ненависть душила её. Тогда она скрипнула зубами и достала из-за пазухи кулон на длинной цепочке. Внутри оказались вклеенные фотографии супружеской пары. Дионис увидел мельком фото женщины. Невероятно красивой женщины с прекрасными чёрными вьющимися волосами. Он вдруг забыл обо всём и подошёл ближе, чтобы разглядеть незнакомку. Чёрно-белое фото подчёркивало безукоризненно чистую кожу, обведённые углём миндалевидные глаза и чувственные чётко очерченные губы. Её лицо казалось безупречным. Никогда в жизни и посмертии он не встречал столь совершенной женщины. — Красивая? — ополоснула ядом Тень. Дионис оторвал взгляд от фотографии и посмотрел на неё. В её осунувшемся испорченном лице едва угадывались прижизненные черты, но скулы, линия подбородка и явное презрение говорили очевидное. На фотографии была она. — К-к-как мне ответить, чтобы в-вы меня не убили? Она обожгла его ледяным взором изумрудно-зелёных глаз и обратилась к Максиму: — Ну? — Похож. У того лицо разодрано и нет правого клыка. — Это он, — подтвердила Тень и закрыла створки кулона. — Щенки зовут его Коля-старик. — А как зовëшь его ты? Тень оскалилась, и Дионис отвернулся, чтобы не видеть недра еë разорванного рта. — Он тан Тени, а другого тебе знать не нужно. Тебе же дал становление кто-то другой. Он водится с мразями, которые жрут щенков, кто-то из них, вероятно, и есть твой тан. — Значит, едем в Новочек. — Смешной щенок, — закряхтела Тень и щëлкнула Максима по носу ногтистым пальцем. — Сначала ты явишься к старейшине. Только ей известно, где искать Николая, и только она защитит тебя от него. Тень вышлет весточку, а ты расскажешь всё Антону Юдину. — Ещё чего! — Молчи, щенок, ты не знаешь законов! Уедешь из города молчком, и тебя казнят. Твой тан сейчас Юдин или его тщедушная Кристина — Тени до этого нет дела, — но завтра ты явишься к ним за разрешением. Не разочаровывай Тень, сделай то, что следует. Дионису не пришлось присоединять свой голос. Максим хотя скривился, но принял к сведению слова Тени и больше не пререкался с ней. Она вывела их к выходу из катакомб и исчезла, не попрощавшись. Ни звука не проронили они, пока Дионис вёз Соколова домой. Лишь когда Макс открыл дверь, чтобы выйти, он вдруг сказал: — Каким мудаком надо быть, чтобы изуродовать прекрасную женщину? Тот поглядел на него молча и ушёл. Александр Сергеевич трезвонил всё утро. Дионис выключил звук и не отвечал. Он вернулся к себе бесповоротно разбитым и огорчённым, словно стал свидетелем чудовищной несправедливости. Ядовитое жало засело в его мертвом сердце и отравляло душу тоскливыми мыслями о невозможности вернуть утраченное. Он погрузился в эти мысли с головой и ничего не замечал. Так и лёг в постель, не разуваясь, и всё думал о той дивной женщине до самого рассвета.