Rostov by Night

Понедельник, перед рассветом. Радзивилл Кристина Михайловна. Сонный переулок встретил их колючим морозом. Порывистый ветер холодил лицо, но его жёсткое касание казалось благословением после душных подземных лабиринтов. Никогда ещё на душе не было так легко. Кристину всё ещё страшила грядущая встреча с кланом бесславных сородичей, но она по крайней мере была здорова... Михаил покинул их, не попрощавшись. Его не касались их дела, да и ожидать от него многого не стоило. Дарья Аркадьевна ясно дала понять, что не встанет на чью-либо сторону в возникшем конфликте и своего протеже под удар не подставит. Они с Максимом остались вдвоём против опасности. Припаркованные у жилого дома «жигули» смотрели сердито: ключи были у Дениса. Услышав уже привычный щелчок крышкой зажигалки, Кристина вдруг захотела закурить, хотя никогда прежде не испытывала тяги к табаку. Как они теперь вернутся в Ростов? Вся лёгкость куда-то улетучилась, осталась только тревога, которая свернулась тугим клубком в груди. Максим поглядел на автомобиль невозмутимо и направился вдоль трамвайных путей к кладбищу. — Ты куда? Скоро светает, надо найти убежище и переждать день, — сказала Кристина, следуя за ним. Соколов не удосужился ответить. — Слышишь меня? Тебя вырубит, а ты прёшь на территорию врага! Ты не сможешь долго сопротивляться сну. — Как и они, — произнёс он, не оборачиваясь. — Нельзя рисковать и надеяться, что эти уроды сдадутся раньше. Они наверняка пронюхали, что мы в Новочеркасске, и подготовились к встрече. Мы вымотаны и должны отдохнуть. — Очевидно, этого они и ждут. — Да ты что же, всерьёз решил проникнуть в их убежище средь бела дня? Резко развернувшись, Максим зыркнул на неё сверху вниз. — Не устраивает — вали. — Это же форменное самоубийство! — вспыхнула Кристина и тут же осеклась. Ей стало всё понятно. Она нервно рассмеялась: — Господи, да ведь Антон был прав. Как я не замечала раньше твои суицидальные наклонности? Хочешь сдохнуть, как собака? Ну давай! Вперёд! Только без меня ты Николая не убьёшь. Не потянешь. Невозможно упрямый, непроходимый болван! Какими словами надо говорить с ним, чтобы убедить хоть в чём-то? Нельзя оставлять Максима одного сейчас, когда до сих пор неясно, кто его сир и зачем его становили. Распахнув пальто, он достал из внутреннего кармана телефон Кристины и бросил ей. Она поймала его обеими руками. — Позвони папочке, пусть пришлёт за тобой такси, — сказал Соколов и, стрельнув в сторону бычком, зашагал прочь. Всё это время мобильный был включён, но в журнале вызовов ни одного пропущенного звонка. Почему Антон не искал её? Кристина так отчаянно мечтала доказать, что не нуждается в его опеке, но когда оказалось, что никакой опеки нет, мёртвое сердце сжало грубой рукавицей. Она не может просить его о помощи сейчас, когда всё в её руках. Наконец-то у неё был шанс проявить себя, а позвонить Антону значило показать себя неспособной самостоятельно решать проблемы. Двести лет Кристина пряталась за ним, как бестолковый щенок. Пора открыть себя с другой стороны, которую она боялась проявлять. Что хочет услышать Максим? Какие слова заставят его довериться ей? Он никогда не будет ценить её или считать равной себе. Даже Дениса он поставил выше, едва они познакомились, а ведь этот раздолбай отобрал его бизнес. Что ж, Кристина успела понять о нём кое-что, что должно было сработать. Догнав Соколова, она развернула его к себе лицом и пригрозила пальцем: — Слушай внимательно. Если ты рассчитываешь, что в случае твоего провала кто-то другой придёт добить Николая, то ты ошибаешься. Никто не рискнёт шкурой, узнав, кто за ним стоит. А они узнают. К тому же, пока мы тут спорим, заражённых становится больше. Гибнут люди. В его глазах вспыхнул гневный огонёк. — Я поняла, чего ты добиваешься, но ты сильно рискуешь, выступая сейчас. Давай дождёмся вечера. — Ничего ты не поняла. — Макс покачал головой. — Сама сказала, что они всё знают. Нам нигде не спрятаться. Всё это, — он обвёл рукой улицу, — территория врага. Если ты действительно беспокоишься о людях, — Соколов склонился и заглянул в её лицо, — то пойдёшь со мной. Сейчас. Кристина скрипнула зубами. — Всё закончится сегодня, — добавил он и, развернувшись на пятках, продолжил путь. Внутри клокотала злоба. Очередная попытка приструнить щенка канула втуне. Вместо того, чтобы навязать ему свою стратегию, она вынуждена действовать по его прихоти. Кристина замахнулась в бездумном намерении разбить телефон об асфальт, но быстро остыла и сунула его в карман. Он ей ещё пригодится. ...Кладбище встретило их мрачным безмолвием. Редкие фонари стояли вдоль узких кривых тропинок между участков. Захоронения теснились нестройными рядами и пестрили самыми разными по форме, материалу и величине надгробиями. В центре возвышалась белокаменная церквушка, закрытая на ночь. Они приблизились к ней и осмотрелись. Где мог находиться проход в убежище? Дарья Аркадьевна ни словом не обмолвилась об этом, а у них не было времени проверять за каждой плитой наличие потайного входа. Самым очевидным вариантом казался осмотр церкви. Они обошли её и обнаружили приоткрытую дверь, ведущую в подвал. Но стоило Кристине распахнуть её, как из темноты вылетело что-то чёрное. Оно бросилось в лицо когтями и тут же с визгом взмыло вверх. Глаза, к счастью, не пострадали, да и царапины тут же затянулись. Она оглянулась, чтобы рассмотреть, что это было, и заметила на ближайшем фонаре летучую мышь. Маленькая дрянь висела вниз головой и хлопала перепончатыми крыльями. Мерзко запищав, она упорхнула к следующему фонарю, неуклюже зацепилась за него лапами и громко затрещала. Кристина встретилась взглядом с Максимом и недовольно цокнула языком. По всей видимости, к ним снова подослали служку. Вот только кому служила эта мышка? Они рискнули последовать за ней и пришли к старому склепу, утопленному в землю. Издалека могло показаться, что это не склеп вовсе, а огромный пень, оставшийся от векового дуба — так густо он был покрыт плющом. Максим опустился по хрупким ступеням и оборвал зелёную завесу. За ней оказалась металлическая калитка, запертая навесным замком на цепи. Он выломал ржавое звено и распахнул её. Внутри склепа царила сырая тьма и пустота. Кристина включила фонарик на мобильном телефоне и посветила. В тесном пространстве виднелась только прямоугольная каменная табличка, вмонтированная в каменный же пол. На табличке — неразборчивое имя и стёртые временем даты. Максим указал на царапины рядом с ней, оставленные, по-видимому, из-за постоянного сдвигания её в сторону. Он попробовал приподнять её руками, но плита не поддалась. Тогда они вдвоём протиснулись внутрь и, упёршись ногами, сместили её. Стало не по себе от мысли, что Николай делал это в одиночку, но отступать было поздно. На востоке уже разливалась лиловая гладь. Как давно Кристина не видела восход! Пропустив Максима вперёд, она загляделась на сочные краски, нанесённые природой на небесный холст. Безупречно красивая и невыносимо страшная картина. Отступать нельзя. Проход оказался довольно узким — Соколов грозил застрять в плечах. Но и ему деваться было некуда. Отыскивая наощупь перекладины ветхой лестницы, он спускался вниз, а Кристина следом. Вскоре он остановился и сообщил, что застрял. Не зная, как ещё ему помочь, она попыталась протолкнуть его, давя ногами на плечи, но без толку. — Надеюсь, ты не страдаешь клаустрофобией? — спросила Кристина и глянула наверх. Где-то там первые лучи солнца уже будили смертных. — Нет, — ответил Макс. — Как называется боязнь стать подкаблучником? — Это какая-то шутка про то, что я потопталась по тебе? — Вот бы ты так же быстро догадалась, что нам делать. — Ого, ты вдруг стал таким говорливым! — усмехнулась та. — Может, теперь мы поговорим по душам? — Не дождёшься. О-о! По мне ползут. — Что? — встрепенулась Кристина. Лаз стал уже прежнего. — Кто? Кто ползёт? — Крыса, наверное. Она меня укусила. — И ты так спокойно говоришь об этом?! — Начну орать, и ты обгадишься от страха. — Мы не гадим! Твою мать... Ну что там? — Вцепилась намертво. Затрещала лестница, которая лишь чудом до сих пор выдерживала их обоих. Раньше, чем успела бы подумать, Кристина совершила опрометчивый поступок — рванула наверх, пока ещё было по чему взбираться. Но именно её паника оказалась последним испытанием для рассохшегося дерева. Перекладины лестницы с громким треском надломились, и она рухнула вниз на голову Максима. Они оба выпали из прохода на сырую утоптанную землю, а обломки лестницы и древесная стружка усыпали их сверху. Взвизгнула раздавленная крыса. — Сломал ключицу и ребро, — отчитался Максим. — А я цела, спасибо, — ответила Кристина и, похлопав его по плечу, поднялась на ноги. Стряхнув пыль и щепки, посветила вокруг. Они оказались в рукотворной пещере с единственным тоннелем. К счастью, более широким, чем лаз к склепу. Соколов тоже встал, но ему пришлось пригнуться — своды были слишком низкими. После недолгих препираний о том, кто из них крепче и способен выдержать неожиданный удар, Кристина пошла первой. Тоннель вëл резко вниз и открывался в просторное помещение подземного сооружения. Здесь всюду стояли истлевшие картонные ящики, забитые поношенными вещами и вонючими пластиковыми бутылками. В бутылках, судя по смраду, когда-то хранили кровь. Николая здесь не оказалось, только крысы сновали между ящиками. Оставалось надеяться, что их хозяин уже спит и ничто на всём белом свете не способно разбудить его. Отсюда вёл выложенный неотёсанными камнями коридор. От него направо и налево отходили другие коридоры и залы. Они быстро осматривали их и, не обнаружив никого, шли дальше. Везде виднелись следы чьего-то присутствия, но хозяева не спешили показываться гостям. Вскоре они вышли к узкой винтовой лестнице, уходившей глубоко вниз. Она вывела их на нижний уровень подземелья, залы которого оказались куда просторнее тех, что наверху. Здесь каменная кладка казалась ещё древнее. В её трещины просачивалась вода и лужицами скапливалась на полу. Залы шли один за другим, как в хрущёвках. В тех, что виднелись впереди, горел тусклый красный свет хемилюминесцентных палочек. Кристина остановилась и, выключив фонарик, положила сотовый в карман. Совершенно не хотелось идти дальше. Хотелось спать. Глаза медленно привыкали к темноте. Она замерла в ожидании и смотрела на алое свечение в конце пути. Свечение, которое не сулило добра. Максим нащупал её ладонь и сжал в своей. Так странно и очень трогательно в то же время. — Крепись. Ты сделала выбор. А был ли он у неё? — Тот автомат у тебя с собой? — Надежда на пистолет замедляет разум. — Ну ты дурак? — сонным голосом возмутилась Кристина. — Почему именно сейчас ты решил изречь несусветную мудрость? — Могу ещё одну: пуля дура... — А штыка у тебя тоже нет. — Она хотела выдернуть ладонь, но Соколов сжал её сильнее. — Справимся, — сказал он так убедительно, что она поверила ему на одно мгновение. Так и двинулись дальше, держась за руки. Лишь шорох их собственных подошв доносился до ушей и ничего более. Слух, зрение и каждый мускул были напряжены в ожидании нападения, а оно всё не наступало. Наконец свершилось. Перед ними возник тощий силуэт. Возник внезапно, но казалось, будто он всегда стоял здесь, а они увидели его только сейчас. Старик в рванье смотрел жёлтыми глубоко посаженными глазами так, словно мог испепелить их взглядом. Ждал подходящего момента или неосторожного слова. Он не был монструозным, как Дарья Аркадьевна, или жалким, как костлявая Тень. Просто изуродованный сородич. На его лице отсутствовала щека, сквозь дыру виднелись чёрные зубы; на виске обнажились блестящие мышцы и изжелта-белая кость; серели проплешины на месте вырванных клочьями волос. Тело его ссохлось, но ещё виднелись очертания крепких жилистых мышц. — А я знал, что ты вернёшься, как миленький, вернёшься, да-да, — скороговоркой шепелявил он. Нескольких передних зубов не оказалось на месте, включая один из клыков. — Разве могло быть иначе? Не могло, уж в этом я совершенно уверен. Зря ты пришёл. Теперь я закончу начатое. Теперь я убью тебя. Но не быстро — нет! — я не подарю тебе такую радость. Я буду еженощно кромсать твоё лицо до безобразия и показывать тебе твоё отражение. Ты узнаешь, какого это быть мной. Но сначала я убью ту сучку, что помешала мне. Возможно, после короткой прелюдии. Или длинной. — Заканчивай базар, — потребовал Максим, сжимая кулаки. Николай со свистом выпустил воздух сквозь отверстия между зубов и поманил его. «Не спеши», — хотела предупредить Кристина, но поздно: Соколов сорвался с места и сцепился с носферату. Её саму схватили сзади и ударили под лопатку. Боль растеклась по телу непреодолимой слабостью. Конечности перестали слушаться: ноги разъехались, и она повисла на чужих руках. Голова склонилась набок и не единый звук не зарождался в горле. Кристина всё видела, слышала и ощущала, но двигаться не могла. Наверняка её сердце проткнули колом, чтобы парализовать. Как подло! — До тебя очередь тоже скоро дойдёт, — сказал незнакомец безразличным тоном, будто речь шла о приёме у врача, а не убийстве. Николай легко наступал на Максима и так же легко отражал его быстрые и сильные атаки. На десять ударов он отвечал одним, и тот валился с ног, словно придавленный бетонной плитой. Захватив щенка удушающим приёмом, Николай сунул когтистые пальцы ему в рот и запрокинул голову. — Знаешь, что будет? Знаешь? Я оторву тебе башку голыми руками. Кричи! Кричи! Максим обхватил руку носферату и потянул, но это нисколько не умаляло его чудовищной силы. Кожа и мышцы страшно натянулись, норовя лопнуть широким разрывом от уха до уха. Откуда-то возникла растрёпанная женщина в подобранном до колена платье. Она взревела диким зверем и одним прыжком настигла Николая. Ударила его так, что тот отлетел к противоположной стене и с грохотом оставил россыпь трещин на каменной кладке. Не медля ни секунды, он так же быстро сблизился с ней, но сбоку набросился Максим и сбил мерзавца в сторону, заставил покачнуться. Тут женщина лягнула — раздался треск костей, Макс врезал по лицу — челюсть выскочила из сустава и повисла, ещё удар — и сволочь повалилась на пол. Перекатившись через плечо назад, Николай растворился в воздухе. — Ненавижу! — закричал он неразборчиво и неясно откуда. — Суки! Мрази! Вы хоть представляете, как дорого вы мне обошлись? Вы все! Он появился вновь за спиной у Макса, но женщина опередила его удар и перехватила руку. Соколов принялся с остервенением лупить Николая по лицу, шее и груди, разбрызгивая кровь. Тот завопил и рванул в сторону. Крепко обхватив предплечье, женщина упёрлась стопой в туловище носферату и оторвала его руку от плеча. Мерзавец взвизгнул и исчез. Наступила тишина. Когда стало ясно, что Николай сбежал, второй сородич извлёк из Кристины кол и толкнул её вперёд. Она неловко повалилась на колени и обернулась. Позади неё стоял мужчина средних лет в обветшалой военной форме сороковых годов. От него веяло необъяснимой угрозой, и Зверь трепетал в ужасе от одного его вида. Бросив в сторону кол, он посмотрел на женщину, помешавшую облаве. Она глядела в ответ с недовольством, но нападать не спешила. В её ладони белела плечевая кость, оставшаяся от оторванной конечности. — Ладно, Оля, не серчай, — сказал мужчина. — Давай возьмëм себя в руки. У нас с тобой нет причин ругаться. — Вы кто вообще такие? — настороженным тоном спросила Кристина. К горлу подступила тошнота от одной только мысли, что незнакомец и есть Григорий. Она взглянула на Максима. Тот словно обмер: он держал то самое кольцо, которое забрал из дома, и, совершенно потрясённый, таращился на женщину. Та повернулась к нему и улыбнулась тепло и печально. И вдруг Соколов упал перед ней на колени и обнял, прижавшись лицом к животу. Кристина обомлела. Теперь она совсем ничего не понимала, и никто не спешил объяснять, что происходит. — Это был не сон, — произнёс Максим, подняв голову. Ольга погладила его и попросила встать. Взяла его ладони в свои и прижала к щекам. — Если бы ты знал, как я счастлива наконец поговорить с тобой вот так, ни о чём не беспокоясь и не таясь. — Всё это время... — Он с трудом находил слова. — Почему не приходила? — Меня кое-кто ищет, мне нельзя возвращаться в Ростов. Я так виновата перед тобой за то, что случилось. Я переживала, что Антон обходится с тобой жестоко, и посылала Николая наблюдать. А он догадался обо всём. Хотел насолить мне за все свои обиды. В серо-зелёных глазах Ольги промелькнула ярость, но она сразу же изгладила её. — Мне пришлось обратить тебя, чтобы оградить от уготованной Николаем судьбы. Простишь ли ты меня? Максим высвободил руки и отвёл взгляд. В возникшей тишине копилось напряжение. А с каждой минутой становилось всё сложнее сохранять сознание — усталость и сон одолевали. Наконец он сгрёб женщину в крепкие объятья. — Мне так не хватало тебя, мама. Мама? Как странно! Ну что ж, теперь одним вопросом стало меньше. Кристина сдержанно покашляла. Как бы то ни было, они находились в чужом убежище среди истинных чудовищ их вида. Она чувствовала, что это так, но не понимала, почему, только всё в ней кричало: «Беги!». Второй сородич тоже утомился ждать, но глядел с таким равнодушием, какого Кристина ни у кого прежде не видела. В нём будто не осталось чувств. И всё же он дал им время поговорить по каким-то своим причинам. — Если вы закончили, то предлагаю отдохнуть наконец. — Он посмотрел на наручные часы. — Щенков пока закроем в темнице, а вечером отведём к Григорию. — Не нужно, Лев, пусть дети уйдут. Я покажу дорогу, — обратилась Ольга к сыну, — передневаете в тоннелях, а потом... — Исключено, — безапелляционным тоном отрезал Лев. Максим сжал кулаки и шагнул к нему, но мать его остановила. — Нам с ним не справиться, — сказала она. — Остается надеяться на благосклонность Григория Ефимовича. Прости, я вынуждена слушаться его. Их привели в сырое помещение с двумя рядами крохотных камер заключения по обе стороны. Под ногами хлюпала вода. Через толстые ржавые решётки виднелись укутанные грязной паутиной скелеты. Сородичей посадили по отдельности друг напротив друга. Сев у холодной стены, Кристина положила голову на колени и сразу же уснула. Казалось, прошло всего несколько минут, когда её разбудил страшный грохот — Максим пытался выбить дверь своей камеры ногой. — И тебе добрый вечер! — крикнула Кристина, потягиваясь. Затем подошла к решётке и для виду потрясла прутья — они не шелохнулись. — Как дела? — Жрать охота. — О! Ты бы знал, как я хочу жрать! Меня нанизали на кол, как тряпичную куклу. Отвратительное ощущение. Как думаешь, нас покормят перед убийством? — Ты слишком радостная. — Странно, что ты не рад, хотя есть повод. — Она подозрительно сощурила глаза. — В чём дело? Максим просунул руки через решётку и облокотился на перекладину. — Не знаю, что думать, — ответил он, но продолжил: — Что мама делает среди мерзавцев? У Николая известная репутация, а даже он так не пугал меня, как Лев. — Тебя тоже? — Кристина поёжилась. — Наверное, это из-за силы их витэ. — Нет. Тень говорила, они едят других сородичей. Нутром чую, дело в этом. Липкая тревога легла вуалью на лицо. Неужели они и правда так поступают? Конечно, речь не о пожирании плоти, догадалась она. Они поглощали души. Немыслимо! Трудно представить, на что способны чудовища, которые настолько опустились, что совершают дьяблери... А его мать? Неужели она тоже дьяблеристка? — На тебе лица нет, — заметил Макс. — Всё плохо? — Ну, тебе, наверное, волноваться не о чем. — Кристина старалась говорить спокойным тоном, но голос треснул. Она достала из кармана телефон и нажала кнопку быстрого набора. Вызов не прошёл — не было связи. Тогда она открыла в меню список сообщений и принялась печатать СМС. — Сделай для меня кое-что, — обратилась она, не отрываясь от текста, — отошли потом с моего телефона письмо. Оно будет в черновиках. Кристина поставила точку и, выключив экран, протянула мобильный Максиму. — Не выдумывай. Сама отошлёшь, когда выберемся, — ответил он, сжимая кулаки. — Ты не понимаешь? — Соберись, женщина! Никто тебя сегодня не убьёт. Я не позволю. Его агрессивная забота заставила Кристину улыбнуться, но страх не отступил. — Очень мило с твоей стороны, спасибо. Мне прям полегчало, — съязвила она и положила сотовый в карман. По каменному полу гулко застучали каблуки. Звук раздавался всё ближе, и с каждым шагом волнение росло. Ольга поравнялась с их камерами заключения и извлекла из кармана полушубка связку ключей. Не успела она вставить ключ в замочную скважину, как в проходе показался Лев. Он двигался бесшумно в отличие от Ольги, и его приближение оказалось неожиданным. Женщина отступила от решётки и спрятала руки за спиной. — Что ты как дитя, — с тенью сочувствия сказал Лев Давидович и протянул широкую мозолистую ладонь. — Давай сюда. — Смилуйся, это же мой сын! — А я теперь никто? Григорий не потерпит, если я позволю вам уйти. Меня тебе не жаль? — Он тебя не тронет, — убеждённо заявила Ольга. — Мы побеседуем — и только. С тоскливой покорностью она передала Льву связку и склонила голову. Открыв камеры, он велел всем троим идти впереди, а сам замыкал процессию, чтобы убедиться, что никто не сбежит по пути. Кристина пыталась отвлечь себя от дурных мыслей, разглядывая Ольгу. Красивая женщина, высокая и статная. Вряд ли ей было больше тридцати, когда её обратили. Максим так походил на неё... Не о ней ли говорил Константин, когда сказал, что Соколов напоминает ему кого-то? Если так, то почему Кристина никогда прежде не встречала Ольгу? Кто она? И кто её сир, в конце концов? Их привели в тёплый чистый зал. Сюда провели электричество: горел свет, стоял электрический камин. Современные технологии контрастировали с убранством, сочетающим разные эпохи: у каменных стен, закрытых гобеленами, стояли антикварные торшеры, пол устилал ковролин, а на дубовом письменном столе с фигурными ножками красовалась обычная настольная лампа. Тут же за столом в офисном кожаном кресле с высокой спинкой сидел молодой мужчина с длинными чёрными волосами, собранными в низкий хвост. Он взглянул на вошедших и, не высказав ни единой эмоции, указал на два искусных сосновых кресла перед ним. Кристина и Максим сели, Ольга встала позади сына и положила ладони на его плечи. Лев остался у входа. — Николай сбежал, — сообщил он и приосанился, заложив руки за спину. Григорий покачал головой и посмотрел на Ольгу. Он всё молчал, обдумывая что-то. До чего страшно было двинуться или издать малейший звук. Густой от напряжения воздух давил на плечи, и в этом воздухе ощущалось нечто такое, от чего невыносимо крутило нутро. Чудовище только выглядело утончённым и молодым. Никогда ещё внешность не оказывалась столь обманчивой. — Намудрили вы с Колей, — сказал он наконец высоким приятным голосом. — Придётся тебе расхлёбывать, Ольга. — Что угодно, Григорий Ефимович, только об одном прошу: не губите детей. — Её ты тоже ребёнком называешь? — Он стрельнул взглядом в Кристину. — Все мы чьи-то дети. — Именно так, — согласился Григорий и провёл тыльной стороной ладони под гладким подбородком. Кристина не понимала, что за игру они затеяли. Не понимала, почему эта женщина вдруг заступилась за неё. Неужели у неё действительно есть шанс выбраться отсюда целой? — Стало быть, пора тебе возвращаться домой, — заключил их лидер. Ольга помрачнела, её рот напрягся, в глазах мелькнула обида. — Я всё сказал. — Кто ответит за эпидемию? — осмелился спросить Максим. Григорий уставился на него, но Макс выдержал его суровый взгляд. — А это не твоего ума дело. Ольга наклонилась и что-то прошептала у самого уха сына, тот скривился, словно проглотил лимон, но больше ничего не произнёс. — Вы все — гости на моей земле, — продолжил Григорий Ефимович, повысив тон. — Весь край Донской — моя территория. Вы пришли сюда и диктуете правила: ассамиты желают союза, Дуумвират желает порядка, Камарилья желает территории — конца вам нет, — он потемнел от растущей ярости. Конечности похолодели. — Я хозяин региона! Я в праве делать всё, что мне вздумается. И в первую очередь — контролировать свой скот. Он перевёл сверкающий злобой взгляд на Кристину, ожидая противостояние, но она даже в глаза ему не посмотрела. Все её силы уходили на то, чтобы успокоить бурю в голове. Если она сорвётся, её наверняка убьют. — Ты знаешь, что делать, Ольга, — добавил мужчина спокойнее. — Не подведи меня. Лев отошёл от стены и сказал следовать за ним. Кристина бросила затравленный взгляд на Максима: «Неужели всё?», затем на его мать. Та жестом показала, что надо идти. Казалось, Ольга находилась не в меньшем изумлении, чем они. В полном сумбуре и непонимании они покинули зал. Освещёнными галереями Лев Давидович вывел их из убежища в заброшенные катакомбы. Здесь он простился с Ольгой. Долго стояли они чуть поодаль, чтобы не слышно было их тихого разговора. Кристина боялась прислушиваться, чтобы не узнать ничего такого, за что ей могут отделить голову от плеч. Наверняка речь шла о чём-то личном: на лице Ольги читалась глубокая печаль; она стремилась коснуться Льва, словно уже тоскуя от разлуки, но он оставался безразличен. За то короткое время, что Кристине довелось их изучить, ни Григорий Ефимович, ни его дитя не проявили толком никаких эмоций. Лица их за прожитые века сделались совершенно неживыми и неотзывчивыми, словно они разучились переживать человеческие чувства. Дальше шли втроём. Максим расспрашивал мать о том, что приключилось с ней за прошедшие годы. Она отвечала исподволь, избегая разговоров о Григории и Льве, а именно о них он и хотел знать больше всего. В конце концов, раздражение взяло верх, и Соколов потребовал сказать как есть — в каком качестве Ольга сосуществовала с ними? Ей совершенно точно не понравился тон, с которым к ней обращался сын, она остановилась и воззрилась на него недобро. — Как тебе не стыдно допрашивать меня? — Я хочу понять, что с тобой стало. Эти... — Он плотно сжал губы, не находя приличных слов. — Эти сородичи убивают себе подобных. И ты тоже? Ни один мускул не дрогнул на лице Ольги. Она сохраняла удивительное самообладание. — Ты стал одним из нас всего неделю назад и ничего не знаешь о новом для себя мире. Тебя научили беззубым законам Камарильи, которые бездумно повторяет Дуумвират. Ты ничего не знаешь, — повторила она и ткнула его ногтистым пальцем в грудь. — Григорий Ефимович и Лев Давидович — моя семья. Они дали мне защиту, кров и пищу и обучали меня премудростям нежизни. Пройдёт десяток лет, и ты поймёшь, что настоящие мерзавцы здесь не они, а такие, как Антон Павлович и иже некоторые. Кристина вызывающе покашляла. Ольга смерила её презрительным взглядом и зашагала дальше, явно не желая продолжать диалог. Остаток пути прошли в гнетущей тишине. На часах было около полуночи, когда они оказались снаружи. Подземный тоннель выходил в овраг, по дну которого змеился дурно пахнущий ручей. Рядом с выходом под кучей веток и мусора кто-то спрятал автомобиль. Под этим укрытием оказался «БМВ». Машина выглядела ужасно, словно попала в семь ДТП на неделе. Судя по тому, как вытянулось лицо Максима, она принадлежала ему. Автомобиль бросили, не закрыв. Соколов сел на водительское место, оценил состояние салона. Говорить о чистоте не приходилось. Ключи от зажигания передала Ольга. По-видимому, она последняя находилась за рулём. К удивлению Максима, в бензобаке ещё плескалось топливо, которого должно было хватить на дорогу в Ростов. Нужно было вытолкнуть машину из оврага. Втроём они выкатили её на брусчатку, отряхнулись от грязи и листьев. Собрались ехать. Ольга села на переднее пассажирское, Кристине оставалось расположиться сзади. Вид у задних сидений был кошмарный: кожаную обивку замарали кровью и хлябью настолько, что она предпочла бы ехать на крыше, только бы не садиться внутрь. Максим взглянул на неё выжидающе, затем обернулся и посмотрел на кресла. С усталым видом вышел из салона и застелил задние сидения своим многострадальным пальто. Кристина поблагодарила его и осторожно села. — Воевода всё так же горбится в библиотеке? — поинтересовалась Ольга, когда завёлся мотор, и, получив утвердительный ответ, сказала: — Тогда едем к нему. Мы должны успеть до того, как Николай предпримет ответный выпад. — Пристегнитесь, — потребовал Максим. — О, ты вдруг задумался о безопасности? — усмехнулась Кристина. Она поймала взгляд Максима в зеркале заднего вида и сразу поняла, зачем следует пристегнуться. Ольга тоже недоумённо покосилась на сына, но сделала, как он велел, и вцепилась в потолочную ручку. Сменив передачу, он поддал газу и, прочертив по брусчатке задними колёсами, помчался прочь.