Rostov by Night

Вторник, полночь. Соколов Максим Евгеньевич. «БМВ» мчался по шоссе, обгоняя по встречной полосе редкие автомобили. Мимо проносились жилые дома, круглосуточные ларьки, автосервисы и заправки. Мать и Кристина молчали. Свистел сквозняк, задувающий в салон. Впервые за долгое время Максим наконец расслабился и наслаждался быстрой ездой. Сыпнуло первым снегом в лобовое стекло. Хрупкий и неуверенный, он метался в свете единственной фары, залетал в открытое окно. Оседал прохладными поцелуями на коже. Лезли непрошенные мысли. Всё обернулось так неожиданно, что теперь не складывалось воедино. Николай сбежал, но отыскалась мама. Какими невероятными бывают повороты судьбы... Но от кого она пряталась? И неужели он был настолько жесток, что мама предпочла остаться среди чудовищ? Почему тогда Григорий отправляет её обратно? Максим забарабанил ногтями по рулю. А что если бросить всё и рвануть отсюда прочь? Что их здесь держит? Он мельком глянул на Кристину. Задумчиво обняв себя за плечи, она глядела на колени. Дурнушка оказалась не такой стервозной, какой он её считал. Но едва они вернутся в город, она снова присосётся к Юдину, который губит всё, чего касается. Вспомнилась вдруг перечёркнутая жизнь. Метким словом и кровью Антон Павлович сломил его волю настолько, чтобы подчинить, сделать преданным слугой. Что если то же самое случилось с мамой и Кристиной? Они обе слишком хорошо отзываются о тех, кто очевидно хорошим быть не может. Им промыли мозги. Но как помочь им прозреть? Нужно поговорить об этом с Денисом. Больше обратиться не к кому. ...Жилых домов вдоль шоссе стало больше. Они провожали машину тёмными прямоугольниками окон. Аксайский район. Скоро они окажутся на месте. Дорога оставалась достаточно широкой и пока ещё свободной, можно было не снижать скорость. Лишь ближе к Ростову Максим поубавил прыть, но и так они домчались до центра, словно на крыльях. Машину оставил во дворе напротив библиотеки, чтобы не привлекать ничьё внимание на стоянке. У служебного входа они встретили женщину, уже знакомую по первому визиту. Анна Андреевна вздрогнула и отшатнулась, увидев три оборванные фигуры, но тут признала Кристину и изобразила на лице неподдельное волнение. — Кристиночка, душенька, что с вами стряслось? И кто это с вами... О господи, — её голос в один момент лишился сладости, когда она увидела Ольгу Васильевну. — Ты же умерла! — Я хотела, чтобы вы так думали. Лев у себя? — Лев Николаевич! — поправила Анна, вставая на пути. — Я не пущу тебя к нему, мерзавка. Прочь! — И что станет, когда он узнает, что я пришла, а ты меня прогнала? Женщина потемнела от гнева и сжала челюсти так крепко, что скрипнули зубы. Но отошла. Она проводила их убийственным взглядом и — не успела дверь за ними закрыться — бросилась звонить кому-то. Зимний сад пустовал. На каменных парапетах между лимонными деревьями стояли пустые бокалы с багровым налётом на стенках. В библиотеке, по всей видимости, была вампирская вечеринка. Удачно, что они пришли после её завершения, хотя Максим не отказался бы перекусить. Кристина поравнялась с Ольгой и спросила вкрадчиво: — Прежде, чем мы поднимемся к воеводе, могу я узнать, кто вы, чёрт возьми, такая? — Ты же дитя Антона, — ответила мать с едва заметным удивлением. — И что с того? — Гм! Он всегда был себе на уме, но не делиться сплетнями с единственным ребёнком... — Ольга усмехнулась. — Должно быть, он ни во что тебя не ставит. Печально. Она ускорила шаг, не желая продолжать беседу. Приблизившись к кодовому замку, мать приложила ключ-карту и вошла. — Откуда у вас пропуск? — оторопела Кристина, но ответа не последовало. Они поднялись на третий этаж и прошли между стеллажей к центру комнаты, где стоял журнальный столик, заставленный книгами. В дубовом кресле рядом с ним сидел грузный старик и читал. Услышав звук шагов, он глянул на вошедших поверх очков. Его кустистые седые брови дрогнули. Он отложил книгу и очки, с трудом поднялся и шагнул навстречу. Только что старик казался мрачным и уставшим, а теперь на его широком морщинистом лице возникла растерянность. — Оленька? — произнёс он, словно не веря тому, что видит. Суровые тонкие губы, не знавшие улыбки, задрожали. — Доченька, ты вернулась? Максим взглянул на мать. Что, чёрт возьми, несёт этот старик? Его дед умер от инсульта в сорок девятом году, а этого он видит в первый раз. Кристина прыснула и в тот же миг закрыла рот ладонью. В глазах её читалась не меньшая растерянность, чем у воеводы. Никто не обратил на её истерический смешок внимания. — Да, отец, вернулась, — ответила Ольга Васильевна смиренно. Она вдруг заявила, что полвека находилась в плену у Расула Гамзатовича. Какой бред! По её словам, именно он был ответственен за распространение чумы, а мать была заложницей на случай, если план раскроют и понадобится рычаг давления на воеводу. Максим и Кристина переглянулись, но ни один из них не возразил. А Ольга продолжала лгать — по завету Григория, как можно было догадаться, — сказала, что Соколов с Кристиной раскрыли козни ассамитов и освободили её из заточения, но самого Расула Гамзатовича не удалось привлечь к ответственности. — Скажите же, что так всё и было? — обратилась за поддержкой мама. В её словах явно прозвучал приказ. — Так всё и было, — нестройным хором повторили они. Куда же смотрит воевода? Неужели не видит? — Мне следовало догадаться, — ответил Лев Николаевич и покачал головой. — Расул Гамзатович давно алкал занять у нас владение, но Аркадий отказал. Теперь мне ясно, что Расул с тех пор плёл против нас интриги. А как настойчиво он предлагал своего взысканца на место палача. — Одно ваше слово, мой тан, и мой сын уничтожит эту крысу. Его взгляд устремился на Максима, затем — с недоумением — на Ольгу. — Да, я тан этого щенка. Он оказался в тех жутких катакомбах, где меня держали. Расул Гамзатович собирался заразить его и сделать вихтом. Мне удалось уберечь его от этой участи, а Максим сбежал, чтобы вернуться с подмогой и вызволить меня. — Мне доносили, что щенок не знает, кто его объял. — Его мучили, мой тан, и он забыл всё, что сопровождало эту боль, чтобы не сойти с ума. — Добро... Значит, у меня есть внук? — Если вы дозволите. — Да, пожалуй, это кстати. Но хватит ли ему умения? — Лев Николаевич смерил Максима тяжёлым мрачным взглядом. Мать заверила, что он способный. — Тогда я назначаю тебя палачом и велю принести ассамиту Соломону окончательную смерть. От столь стремительного развития событий у него шла кругом голова. В один миг на Соколова обрушилось столько новых обстоятельств, сколько он не мог осознать сию минуту. Но никто и не требовал от него ответа, всё было решено. Ольга Васильевна проводила их на улицу. — Зачем мы лжём? — спросил Максим, расхаживая по хрустящей снежной простыне. — Чтобы выжить, — ответила Ольга жёстким непримиримым тоном. — Чтобы отомстить. Запомни, сын, есть только я и ты, никому больше доверять нельзя. Кристина насупилась и сложила руки на груди. — Тебе тем более, — добавила мама. — Твой тан лжец и навсегда останется лжецом. Пока он держит поводок, — она натянула невидимый ремень на шее, — ты просто марионетка. Но ты будешь помнить, благодаря кому всё ещё цела и невредима. Кристина опустила руки по швам и до дрожи сжала кулаки. А затем зашипела дикой кошкой и бросилась прочь, не проронив ни слова. — Ступай, — обратилась к сыну Ольга и произнесла с горьким ядом в голосе: — а я останусь здесь со своим таном. У меня теперь полно забот, но и у тебя тоже. Отдохни. Лев ждёт от тебя повиновения. Убей Соломона ради нашей безопасности. Проводив мать безучастным взглядом, Макс направился в ту же сторону, что и Кристина. Он догнал её у перекрёстка, когда та говорила по мобильному — с Антоном, очевидно. До него донёсся обрывок диалога. Заискивающим тоном она пыталась объяснить, что с ней случилось, но тут отняла от уха телефон и чертыхнулась. — Разрядился? — Чего тебе? — ощерилась Кристина. — У тебя теперь есть настоящий сир, а меня ждёт распеканция от Антона и ещё сто лет бессмысленного прозябания в четырёх стенах.  — Но ведь мы друзья. Или ты так не считаешь? Она фыркнула и состроила гримасу неприязни. — Мне нужна помощь, — продолжил Максим, подумав, что стоит рискнуть и заручиться её поддержкой. В конце концов, их род наверняка знал о господстве больше, чем Денис. — Мама под внушением Григория, я уверен. После минуты раздумий Кристина кивнула. — Ну хорошо, я помогу, но тогда ты тоже мне поможешь. И чем скорее, тем лучше. — Она потёрла заиндевевшие руки. — Придётся сначала выполнить поручение воеводы, иначе тебя пришпилят ко дну заколоченной коробки, и никакого толку от нашего договора не будет. Встретимся на этом же месте сегодня в семь, а до тех пор ни слова ни Ольге, ни Антону. Не смотри так, я просто хочу исправить своё положение. Он так взбесился, когда услышал, что ты гранд-чайлд воеводы... — Она вздрогнула, будто снова услышала его крик. — В общем, я пока к нему ни ногой и тебе не советую. — Какой непослушной ты стала, — сказал Соколов с улыбкой. Кристина показала ему неприличный жест и поспешила прочь — на улице сильно холодало. ...Вечером стеной валил снег. Крупными хлопьями он укрывал остывшую землю, чёрные скрюченные ветки и крыши серых в эту пору домов. Снежинки падали на ладонь и лежали пушистым комочком, жестоко напоминая о том, кем стал Максим. Он вдохнул горячий сигаретный дым и дунул, снежинки растаяли. Стряхнув оставшуюся влагу, глянул на часы. Кристина опаздывала. Что-то холодное коснулось шеи. Соколов отшатнулся и обернулся. Позади него стоял Соломон. Ни единого звука не раздавалось до этого момента, а теперь снег захрустел под подошвами тупоносых туфлей и чёрная куртка зашуршала, когда чистильщик опустил руку. Максим провёл ладонью по шее, но на ней ничего не осталось. И всё же что-то изменилось. Что-то с ним сделалось... — Ты везучий малый, — сказал Соломон вместо приветствия. — Я мог оборвать твою нежизнь в самом её начале, но ты чудом избежал встречи со мной. Вся твоя история — это череда удач. Вот только в этой истории славные мужи почему-то несут поражение, а лизоблюдам достаются слава и почёт. — Что тебе нужно? — Он раздавил бычок подошвой. — А то ты не знаешь? Глупый щенок! Ты влез, куда не следовало, и своими действиями нарушил наши планы. Из-за тебя мы снова остались с носом. Хуже того — вынуждены покинуть регион, как будто мы здесь чужие, а не вы! — Вы заебали, если честно, — сказал Максим, ощущая тяжесть последних ночей. — Каждый выблядок считает себя царём. — Эти земли испокон веков принадлежали нам! — Да мне плевать. Я искал Николая — и только. — У каждого действия есть последствия. Зря ты сунулся к цимисху. Если бы мы знали, какую игру на самом деле задумал Григорий Ефимович, то запекли бы его в собственном убежище. А теперь ты примешь наказание за то, что сделал, хочешь ты того или нет. Максим снова тронул шею. Внутри него росла тревога, давила под сердцем, пухла раковой опухолью. Он чувствовал её... буквально. К горлу подкатила холодная волна, и он вырвал кровью на белоснежный ковёр, упал на колени. Внутренности крутило, как в мясорубке. Что за дьявольщина с ним происходит? Соломон толкнул его ногой, Соколов повалился на спину и стиснул челюсти. Никак больше не касаясь — вообще ничего не делая, — он заставлял его кровь бурлить. Она беспрестанно лилась изо рта, носа и глаз, заливая всё вокруг. Соломон обернулся на звук быстрых лёгких шагов и увидел Кристину, бегущую к нему с обломком толстой ветки в руках. Он ловко увернулся от удара, но Максим схватил его за лодыжку и рывком опрокинул на землю. Сверху рухнула Кристина и весом своего тела вогнала ветку в мёртвое сердце. Убедившись, что ассамит парализован, она помогла Максу встать на ноги и вытерла кровь с его лица рукавом. — Ты как? — Жить буду, — ответил он и тряхнул головой, отгоняя шум в ушах, а затем ударил Соломона ботинком в нос. Пока он умывался чистым снегом, Кристина глядела на поверженного противника. — Убьём его, — сказала она вполголоса. Максим поднял красные из-за лопнувших капилляров глаза. — Зачем? Он больше не представляет угрозу. Верно? — Да, но воевода приказал убить его, и ты обязан это сделать. — Отнесём ему, сам разберётся. — Нет, так не пойдёт, — не унималась она. — Ты теперь чистильщик, а приводит только исправник и на суд. Соломону уже вынесен приговор, нет нужды тащить его куда-то. — А я притащу! — взревел Максим. Он поднялся с земли и покачнулся, едва не упав. — Ты слишком добрый. Ты забываешь, кем ты стал. Мы так существуем. Мы так выживаем. — Вертел я вас... — вполголоса сказал Соколов. Он приподнял Соломона и закинул себе на плечи. Кристина не стала больше возражать, а только проверила, остался ли импровизированный кол на месте, и они направились в библиотеку. Идти им было недолго, но город ещё не спал и оставался риск нарваться на патруль, тем более, что рядом находился следственный изолятор. Несколько прохожих поглядели на них с опаской и перебежали на другую сторону улицы. Наверняка он выглядел ужасно, весь покрытый кровью и несущий на себе рослого мужика. Охранник, куривший у служебного входа в библиотеку, заметил их и поперхнулся дымом. Он не стал задавать вопросы, видимо, знал в лицо Кристину, а потому молча пропустил их в здание. До книгохранилища провожать не стал, а ведь им нужно было попасть именно в него. К счастью, на панели электронного замка был интерком. На вызов ответила Ольга Васильевна. Состроив недовольную гримасу, Кристина сказала, зачем они пришли, но вместо ответа связь оборвали. Вскоре мать спустилась вниз и прикрыла за собой дверь, явно не желая пропускать их дальше. — Ты его надоумила? — спросила она обжигающе холодным тоном. — Вовсе нет! Я пыталась объяснить, что уже всё решено и нет смысла тащить Соломона сюда. Ольга обратила жёсткий взгляд на сына и покачала головой. — Неужели ты позволишь старым принципам руководить твоими действиями? Ты же не глупый и понимаешь, что Лев даст ему слово. Что, по-твоему, расскажет Соломон? Максим сбросил ассамита к ногам матери. Тот рухнул лицом вниз с неестественно подвёрнутой рукой. — Я не убиваю беззащитных. Я никого не убиваю. Ольга подняла стопу и опустила её на голову Соломона с такой силой, что лопнул череп. Брызнули мозги и кровь. Кристина вскрикнула и подскочила от испуга. Тело вдруг начало усыхать прямо на глазах, уменьшаться под одеждой, ставшей не по размеру большой. Длинные чёрные волосы сползли вместе с кожей с раздавленной головы и истлели. Максим отступил и с ужасом наблюдал, как за считанные мгновения здоровый мужик превратился в скелет, накрытый курткой. — Ты не настолько могуч, чтобы оставлять нежизнь своим врагам, — сказала Ольга Васильевна. Она открыла дверь ключ-картой, зашла обратно в книгохранилище и снова заперлась. Соколов смотрел на белеющие осколки черепа. — Твоя мама всегда была такой? — осторожно поинтересовалась Кристина. — Нет. Не знаю... Я помню её другой. — Ну-у, становление, конечно, меняет личность и порой очень сильно. Но, возможно, ты прав, и ей промыли мозги. Ладно, чего ты на него смотришь? Надо избавиться от останков. Собрав в куртку, как в мешок, кости и одежду, Максим скрутил её и подхватил двумя руками, чтобы ничего не просыпалось. Когда они покидали библиотеку, охранник снова покосился на них, но как только Кристина обернулась, отвёл тревожный взгляд. Они бросили скелет и вещи Соломона в мусорный бак в переулке напротив и направились вниз по улице. Коль скоро ассамит был уничтожен, Кристина напомнила об услуге, о которой они договорились утром, и предложила пойти к ней домой. Макс не возражал. Ему нужно было отвлечься от мрачных мыслей и забыть хотя бы на минуту жестокое выражение лица, с которым мать убила беззащитного мужчину. Оставалось полквартала до квартиры, когда они заметили серебристый «кайен» Антона Павловича, припаркованный за перекрёстком. За рулём автомобиля сидел гуль и читал журнал под салонным освещением. Сам Антон, по-видимому, зашёл в квартиру и ждал Кристину там. Она резко развернулась на пятках и направилась в обратную сторону. — Избегаешь папочку? — подтрунил Соколов, поравнявшись с ней. — Я же говорила, он не в настроении после моего звонка. Не хочу, чтобы он кричал на меня. Разберёмся с нашими проблемами, тогда я сама приду к нему. — А если проблем станет больше? — Сплюнь! Максим ухмыльнулся и сделал вид, что плюёт через плечо. Они нырнули в проулок между домами. В центре двора располагалась спортивная площадка. Сетки на баскетбольных кольцах и в воротах давно оборвали, лавочки сломали. Несколько подростков сидели на корточках под сетчатым забором, в ячейках которого вился облетевший девичий виноград. Распивали одну бутылку пива на пятерых. Они замолчали и поглядели подозрительно на проходивших мимо сородичей, затем продолжили болтать, когда те отошли подальше. Проулок выходил на Пушкинскую между медицинским колледжем и продуктовым магазином. Решили, что раз у Кристины засада, то они пойдут к Максиму. Спустились по Университетскому до Большой Садовой, а по ней — до его квартиры. Едва переступив порог, Кристина убедительно попросила больше не приказывать ей убирать комнаты и гладить рубашки. Она сняла верхнюю одежду и прошла в гостиную. — И чего ты хочешь? — поинтересовался Соколов, следуя за ней и осматривая в свете лампы испорченные кровью вещи. — Я думала над твоими словами о том, что кто-то изменил мою память. — Кто-то? — переспросил он выразительным тоном, но подруга предпочла пренебречь этой репликой. — Я подозреваю одного влиятельного сородича, у которого есть разногласия с Антоном. Возможно, в тех событиях, которые он стёр, будет что-то важное, что-то, с чем я могу обратиться к воеводе. — Кристина расположилась на диване и перекинула ногу через бедро. — Ты показал значительные успехи в изучении господства, потому я готова снова стать тренировочным манекеном, если ты поможешь мне вспомнить то, что меня принудили забыть. — Опять придётся твою кровь хлебать? — Нет. Честно говоря, в этом нет нужды. Это делается, чтобы посадить сородича на поводок. Прошу, не обижайся, просто мы так существуем. Я не хочу давать тебе витэ в третий раз, потому что тогда ты... — она помедлила, подбирая слова, — станешь безропотным рабом любви ко мне. А это может навредить моим отношениям с Антоном. — Как великодушно! Стащив с себя свитер, Максим бросил его на пол и опустился в кресло. — С этим приёмом будет сложнее, — продолжила Кристина. — Он похож на гипноз, и у него две стороны: одна — заставить жертву забыть, другая — заставить её вспомнить. Может вообще ничего не получится, потому что ты ещё щенок и не владеешь собой настолько, насколько владеют собой старейшины. Но я надеюсь, моё собственное желание узнать правду упростит задачу. — Короче, Склифосовский. — Ладно! Помнишь, как я изменила память акрита? Обычно воспоминание переделывают лишь частично, стараясь сохранить его целостность. Так жертве легче свыкнуться с новой информацией. Но мою память просто стёрли, потому восстанавливать события забытой ночи придётся с вечера прошлой. Тебе нужно задавать наводящие вопросы, концентрироваться на деталях, подталкивать меня в нужном направлении. Максим запрокинул голову и произнёс что-то одними губами, потом взял сигарету со стола и закурил. Кристина недовольно цокнула языком, затем призналась: — Я сама никогда не делала этого. Антон говорил, что иногда можно увидеть воспоминания жертвы замершими бледными картинками, как отпечаток яркого света. В общем, я не знаю, как это делается на самом деле, но мне больше некого просить. — Вот бедовая... Откинься на спинку. Расслабься. Она сделала, как Макс велел: поставила обе ноги на пол и положила ладони на бёдра. Быстро докурив, он затушил сигарету и пересел на стул напротив Кристины, чтобы держать зрительный контакт. — Речь о ночи с тринадцатого на четырнадцатое? — уточнил он и, получив утвердительный ответ, продолжил: — Хорошо. Возвращаемся к утру вторника, — он применил то же усилие воли, как если бы отдавал приказ. — Ты отвезла меня на квартиру на Западном и уехала. Куда ты едешь? — К Антону, — ответила Кристина и неосознанно перевела взгляд влево. — В глаза смотри. Отвечай конкретно. — Я еду по Стачкам в доходный дом к Антону. — Заезжаешь куда-то по пути? — Нет. — Хорошо, приехала. Что делаешь теперь? — Поднимаюсь в кабинет. Антон встречает меня и спрашивает о деле. Потом ведёт меня в спальню за кабинетом. Максим скривил губы. — Он показывал мне новые платья, — с упрёком уточнила Кристина. — Я спросила, по какому поводу он их купил, но Антон не ответил. Тогда я рассказала ему о том, что подставила тебя и Дениса, чтобы дать вам свою витэ. — Она взглянула на Соколова, оценивая его реакцию, но тот потребовал продолжить. — Он обрадовался. Потом рассказала об эпидемии, визите к Тени и столкновении с ассамитами, он обещал во всём разобраться. Мы поцеловались, потом Антон закончил какие-то дела, и мы легли спать. А потом я помню только то утро, когда поехала к тебе. — Что ты делала перед сном? Кристина закусила губу и прикрыла веки, но Максим тут же напомнил ей, что она должна смотреть в его глаза. Восстановив зрительный контакт, он снова велел ей вспомнить последние минуты уходящей ночи. — Я выхожу из душа и надеваю пеньюар. Я ненавижу пеньюары, — до странного ровным тоном произнесла она и продолжила, не обращая внимания не усмешку. — Ложусь в постель. Я жду, что Антон присоединится, но он до сих пор работает. Я засыпаю без него. — Наступил вечер. Который час? — Половина шестого. — Что ты делаешь? — Я поворачиваюсь к Антону. Он всегда просыпается позже меня. Я смотрю на него и жду, когда он откроет глаза. — Он проснулся, что ты делаешь? — Я целую его. Я так люблю его... Он говорит мне что-то. Я... Кристина заморгала и отвернулась, но Сколов обхватил её лицо ладонями и заставил снова глядеть на него. — Что он сказал? — задал вопрос Максим, подпитывая его силой крови. — Он сказал: «Распахни свой разум мне». — Что? — Он в моей голове... Перед взором возникла смутная блёклая картинка. Глазами Кристины он видел, как она поднимается с постели и подходит к зеркалу. Но это не Кристина. Она сама где-то на задворках сознания, видит кошмарный сон. Образы расплылись, она теряла с ним связь. Максим собрал все мысли, что мешали ему сосредоточиться, и вытеснил их прочь. Он снова обратился к воспоминаниям Кристины, и она рассказала, что видела: вот она красит ногти в цвета, которые не любит, наносит макияж косметикой, которой у неё никогда не было, надевает одно из новых платьев — слишком открытых на её вкус, душится парфюмом, запах которого ей неприятен. Она едет в такси, хотя её машина стоит под окнами. Приезжает в частный трёхэтажный дом в районе ипподрома, и дверь ей открывает худощавый невысокий парень. Его чёрные, как смоль, волосы вьются мелким бесом, а синие глаза глядят влюблённо. Она называет его Сашей, хотя не привыкла к такому обращению. Он Александр Сергеевич Адонин, сир Дениса, он ей не друг. Но парень улыбается и впускает её в дом, как будто ждал. Они идут наверх, точнее, Кристина тянет Сашу за собой — она точно знает, где в его дома спальня. Та, что с зеркальным потолком. Она целует его и сбрасывает платье прямо на ходу. Саша подбирает его и с наслаждением вдыхает запах духов. Он любит этот аромат, Кристина знает, но не знает, откуда. Он гладит её, гладит в таких местах, к которым запрещено касаться... Это только для Антона... Нет, так нельзя... Только Антон может трогать её! Что это? Что это такое?! Кристина оттолкнула Макса, он рухнул вместе со стулом на пол, а она вскочила на ноги и истошно завопила. Обхватив голову руками, она кричала так долго и исступлённо, что ему пришлось закрыть ей рот, чтобы не сбежались бдительные соседи. От звона в ушах он не сразу понял, что успокаивает подругу, нежно нашёптывая глупости о том, что всё пройдёт и всё будет хорошо. — Как больно... — простонала Кристина, свернувшись в трясущийся комок в его объятьях. — Почему так больно? Господи, моё сердце... Моё сердце лопнуло. Я ничего не чувствую! Что за херня? Что это, блядь, такое? Она засмеялась, но её смех быстро сменился громкими рыданиями. Первым желанием Максима было велеть ей замолчать, но он сжал его в кулак и раздавил. У него в голове не укладывалось то, что он услышал и увидел. Неужели вампиры способны даже на такое? Отодвинуть чужой разум так легко, влезть в чужое тело, как в костюм, использовать его таким образом... О чём, чёрт возьми, Антон думал? Для чего он сделал это? Сколько раз он делал это? — Я вспомнила, — содрогаясь, прошептала Кристина. — Я вспомнила последние ночи. Те, что он стёр. Даже не пытался заменить — просто стёр, как будто я не личность вовсе. — Она снова надрывно засмеялась. — Ему плевать на меня. Ему всегда было плевать на меня, а я не понимала из-за уз. Но теперь я вижу... Она захохотала громко, принуждённо. Максим прижал её крепче, чтобы показать, что она в безопасности. Кристина положила голову ему на плечо и затихла. Безумие. Совершенное безумие то, что способна кровь вампира сделать с разумным существом. Его мать сейчас страдала точно так же. Нужно было действовать. Для начала — вытрясти из Антона душу. Максим рассчитывал, что теперь ему хватит сил, ведь он, похоже, оказался круче, чем о нём думали. Значит, и бывшему хозяину он сможет навалять. Лишь бы у него не были припасены такие же фокусы, как у Соломона... — Оставайся здесь, — сказал он и, мягко отстранив Кристину, поднялся. Соколов вышел в коридор и снял с крючка пальто, надел. Едва не оторвал подогнувшийся внутрь воротник — в нём кипела злоба, какой он не помнил у себя. Кристина бросилась за ним и повисла на руке. — Не ходи! Прошу тебя! Умоляю, заклинаю — не ходи к нему! Он тебя убьёт. Максим встряхнул её за плечи. — Приди в себя! Он снова сотрёт тебе память, снова воспользуется тобой. — Да, — не стала возражать она, — но ты ничего ему не сделаешь. Не сможешь. Пожалуйста, останься. — Для тебя стараюсь, дура! — Я знаю, — прошептала Кристина и прижалась к нему. — Ну пожалуйста, Максим, не ходи. Если он убьёт тебя, я пропаду. Он вздохнул по привычке и обнял её. — Обещай, что не бросишь меня, — попросила Кристина. Соколов стиснул челюсти, зубы неприятно скрипнули. — Сегодня не брошу, — ответил он.