Rostov by Night

Воскресенье, около полуночи. Дионис. На исходе суток ночь сделалась холодной и недружелюбной. Хотя сородичи переносили холода лучше смертных, с отопителем ехать было приятнее, чем без него. Дороги пустовали, но они всё равно решили объехать центр через Первомайский район. На Аксайском же проспекте даже в столь позднее время движение оставалось оживлённым. Проскочили поворот на Аксай и помчались дальше по трассе. Один за другим промелькнули жилые посёлки, уже погрузившиеся во тьму — только высокие фонари выхватывали светлые островки, указывая путь. От поворота на Новочеркасск дорога стала хуже, и Дионис порадовался, что едет на чужой машине, а не своей кобылке. Справа показалась стела, встречающая гостей города. Максим спросил, куда конкретно они едут, но Дионис понятия не имел, где обитает примоген носферату. Не знала и Кристина, но предложила поискать на кладбище. Идея звучала глупо, однако альтернатив не предвиделось. К тому же город знал только Макс, а ему было невдомёк, где прячется Дарья Аркадьевна. Вдоль широкого ярко освещённого проспекта стеной костлявых рук стояли тополя, сосны и каштаны. Убогость однотипных построек за ними навевала тоску. Перед кругом Максим сказал свернуть на первом съезде. Узкими улочками они спустились в какую-то глушь. Вокруг одни гаражи. Их серые скучные фасады будто обступали автомобиль, силились раздавить его между собой. Когда же они закончились, среди оголённых ветром и морозами кустов в подстилке сгнивших листьев Дионис заметил надгробия. Они словно выросли из-под земли у самой обочины, чтобы добить угнетённого путника мрачным безразличием смерти. И без того дурное настроение окончательно испортилось. «Жигули» остановились на развилке, от которой шла узкая тропинка к маленькой церквушке в глубине кладбища. По ней можно было пройти только пешком. Едва они покинули салон и направились к церкви, путь им преградила бродячая собака. Она огрызалась и скулила, прижав к лапе хвост и опустив морду, поглядывала подозрительно из-под густых бровей. Дионис всё пытался прогнать её, но подходить близко не решался — мало ли, чем она больна, — псина лишь рычала и дрожала от злобы. Обычно животные сразу убегали прочь, почуяв сородичей, но эта шавка упорно не желала пускать их дальше. Максим приблизился к ней и протянул ладонь. Собака громко чихнула и побежала дальше по той улице, что примыкала к кладбищу, но вела прочь от него. Остановилась и оглянулась, будто ждала, что они последуют за ней, снова заскулила нетерпеливо. Соколов сунул руки в карманы брюк и сказал вести их, будто псина могла понять его. — Ты реально пойдёшь за дворнягой? — опешил Дионис. Тот обернулся и пожал плечами. — Может, это служка? — предположила Кристина. — Дарья Аркадьевна знает о нашем приезде, вот и подослала... это. Он скривил лицо и цокнул языком. — Ладно, идите вдвоём, а я на машине за вами. Они прошли два квартала до перекрёстка и дальше направились вдоль трамвайных путей, которые сворачивали в широкий переулок с разбитым асфальтом. На повороте стоял кирпич, но Дионис проигнорировал его — улица пустовала в этот час. Снова потянулись однотипные жилые дома и невысокие многоэтажки, отгороженные облетевшими тополями. Сплошная скука и раздражение. Долго тащился за приятелями и глупой собакой, пока справа не показался студгородок. Здесь пути уходили влево, и туда же следовала дворняга. Через квартал начинался подземный тоннель. У насыпи под массивной каменной аркой кто-то стоял. Заметив сородичей, он двинулся им навстречу. Дионис скорее припарковал «жигули» на лужайке у жилого дома и поспешил присоединиться к своим. — Чего вас кладбище понесло? — спросил незнакомец, приблизившись. Ему было не больше двадцати. Весь его вид вызывал у Диониса презрение: одет во всё чёрное, круги под глазами тоже чёрные, а выражение лица такое, будто съел лимон вместе с коркой. Собака вилась у него ног и добродушно махала хвостом. — Ты кто? — спросил Максим и расправил плечи. — Михаил, протеже Дарьи Аркадьевны, — ответил тот снисходительным тоном. — Следуйте за мной. Теперь их шествие открывали странный Михаил и его дворняга. Они углубились в тоннель, освещённый красными лампами. Сверху доносился приглушённый шум редких автомобилей, которые носились по проспекту над ними. Свернули в технический переход. Тот резко уходил вниз и заканчивался тяжёлой металлической дверью. Миша отпер её, зашёл первым и, пропустив остальных, снова запер. — Вот здесь обитает примоген? — с досадой осведомился Дионис. — Сюда попасть, как два пальца... — Мы ещё не пришли, — сказал Михаил и повёл их дальше. Подземные галереи множились, поворачивали, спускались всё ниже, постепенно расширялись. Скоро влажная каменная кладка сменилась естественно возникшими тоннелями. Единственным источником освещения был фонарь в руке проводника. Дионис пытался вспомнить, как они сюда пришли, но к огромному огорчению осознал, что не старался запоминать путь. Спрашивать у приятелей он постыдился. Но они наверняка следили за дорогой... Низкий сводчатый потолок и оплывшие стены давили на него, усиливая тревогу. Обернулся, чтобы убедиться, что никто не следует за ними. Прошёл так несколько шагов, вглядываясь в тьму, и наступил на что-то хрупкое, лопнувшее под подошвой. — Ты хоть бы смотрел, куда идёшь, — сказала ему Кристина. Дионис опустил озадаченный взгляд и увидел человеческий скелет. Дрогнул. Ну зачем он согласился сопровождать Максима? Он догнал Михаила и поравнялся с ним, собака скосила на него глаза и клацнула зубами. — А ты точно знаешь, как тут вообще всё устроено-то? — поинтересовался Дионис, поглядывая на дворнягу. — Я изучал эти коридоры много лет и знаю их наизусть. — Так ты сородич? У тебя такая яркая аура... — Я тот, кого ваши называют бледнокровным. — Вот как? — произнёс он с заметным разочарованием и немного отстал. Максим подтолкнул его ладонью в спину, требуя не задерживаться. — Не ожидал, что примоген держит при себе таких, — шепнул ему Дионис. Соколов глянул на него сурово, и больше тот не проронил ни слова. Наконец они вышли из извилистых туннелей в галерею пошире. В её стенах были выдолблены небольшие углубления для свечей. Их тусклый свет мягко заливал холодное помещение, отбрасывая на стены тени длинных сталактитов. Влажное тепло поднималось от сырой земли и заползало духотой в неживые лёгкие. Михаил остановился и, обернувшись к гостям, посмотрел на них долгим оценивающим взором. — Будет дурно, — сказал он с подозрительным сочувствием. — В каком смысле? — спросил Дионис. — Ты ведь из рода эстетов, не так ли? — И что с того? — Слышал, вы настолько повёрнуты на красоте, что уродство ломает вам психику. — Не оставим же мы его тут, — вклинилась Кристина. Дионис фыркнул и поставил руки в бока. — Мне доводилось видеть носферату вообще-то. Я справлюсь. — Ты не видел Дарью Аркадьевну. Если у вас у всех общее дело, то пускай со мной идёт только один, у кого нервы крепче. Без лишних слов Максим приблизился к проводнику. — Нет, постойте-ка! — оскорбился Дионис. — Это вызов! Я тоже пойду. В конце концов, увидеть примогена лично это наверняка крутое достижение, а? — Я предупреждал. Михаил повернул за скошенный угол и отворил плохо сколоченные деревянные ворота. Первой в небольшое углубление зашла Кристина, за ней Максим. Из-за их спин виднелось что-то огромное и бесформенное, сложенное горой у стены. Отсутствие дыхания не умаляло зловония мерзкой кучи. Она смердела так ужасно, что Дионису пришлось прикрыть нос и рот платком. Приятели расступились, пропуская его, и тогда он понял, что гадкой кучей была Дарья Аркадьевна. На гноящейся массе серой плоти лежала маленькая осунувшаяся голова. Казалось, она не принадлежала телу — кто-то положил её сверху ради потехи. С её угловатого черепа на омыленную грудь падали длинные и тонкие, как паутина, волосы. В глубоких потемневших глазницах блестели бусинки-глаза. Дионис опустил взгляд на растекающуюся тушу, покрытую плотной пеной, и отошёл обратно за ворота. — Юный вурдалак не стерпел моего кошмарного вида, вот так невидаль! — произнесла Дарья Аркадьевна неожиданно приятным бархатным голосом. Он принадлежал не старухе, но молодой женщине, которая превратилась в чудовище из-за нещадного проклятья. Невероятных усилий ему стоило вернуться назад, чтобы не позориться. Он уставился на носки своих остроносых туфлей, но любопытство снедало его, и он отважился взглянуть на носферату одним глазом. Монструозное туловище заколыхалось, когда примоген обхватила вколоченные в стены поручни длинными жирными руками и наклонилась вперёд, чтобы разглядеть посетителей. — Посмотрим, кто пришёл ко мне: дитя самого коварного из советников и самого глупого из них — решите сами, кто есть кто, — и, естественно, щенок, о котором мне докладывали мои помощники. Да-да, мой мальчик, я знаю о тебе; ты должен был примкнуть к армии отомщения Николая, но чудом спасся — нет, не смотри так, ни я, ни Миша, к твоему спасению не имеем отношения, тебя забрал из пасти зверя кто-то неизвестный мне. Не веришь? Извини, я же не слежу за каждым, кого неволит Николай — о твоей судьбе мне поведали уже тогда, когда ты оказался далеко отсюда. Дарья Аркадьевна тихо усмехнулась и отодвинулась. Её слоистое тело дрожало, как желе. Дионис зажмурил веки и представил приятную упругую женскую грудь, но сознание раз за разом возвращало образ горы тухлого мяса. — Где искать Николая? — спросил Максим. И как он только держится? А Кристина... Даже она ведёт себя так, будто ничего не происходит. Стоит по струнке и смотрит прямо в глаза. А он — ух, позорище! — Вопрос хороший, — между тем отвечала советница, — но вся сложность в том, что Николай прекрасно осведомлён, насколько широка сеть моих разведчиков, и рвёт её зубами и когтями почём зря, не позволяя мне выведать, где его убежище. А что случилось с испуганным юнцом? Речь была, конечно, о Дионисе. Он огляделся и удивился тому, как внезапно стал центром всеобщего внимания. Но смотрели на него опасливо. Он отнял от лица платок и увидел пятна крови. Промокнул лоб. Нет, то был не пот — просто кровь, текущая из носа. С изумлением моргнув, почувствовал, как по щеке катится слеза. Снова промокнул — кровь. Да неужели ему настолько дурно от вида носферату?! Михаил скрипнул зубами и повернулся к Дарье Аркадьевне. — Я не знал, что они заражены, — сказал он торопливо. — Симптомов не было, когда мы встретились у входа. — Нет! Нет, мы не заражены, — заверила Кристина, но всё же провела ладонью под носом и проверила. Она имела в виду, конечно, только себя и Максима. Тоска, одиночество и страх разом навалились на голову и плечи, придавили. — И что мне теперь делать? — Клыки шатаются? — спросила Дарья Аркадьевна. Дионис выпустил их и пошевелил языком — шатались. Он кивнул. — Конечности плохо слушаются? — снова задала она вопрос. Дионис стиснул кулаки, но пальцы дрожали и стали ригидными, как палки. — Что ж, как бы ужасно и печально ни звучало, но скоро ты умрёшь, теперь уж насовсем — таков характер сей болезни: сама её природа стремится уничтожить вурдалаков. Однако благодаря твоему несчастью теперь я точно могу сказать, где скрывается Николай, ибо только один мерзавец во всём городе — да и во всём регионе — мог опуститься до подобного бесчестия и вызывать снова кровавую чуму. Кристина спросила что-то, но он уже не слушал никого из них. Он умрёт. Отчего-то эта мысль не вызывала в нём ни страха, ни даже необъяснимой радости. Он вообще не понимал, что должен чувствовать сейчас и должен ли? А затем подумал: «Раз я умру, значит, и остальные умирали? Значит, если бы этого мудака убрали сразу, то я не заразился бы сегодня?». Стало до боли обидно, и растущая злоба сеяла в нём безумные мысли о том, чтобы пойти и покусать всех: Александра Сергеевича, Юнну Петровну, Константина — да всех вообще, чтоб неповадно было! Ну почему именно он? А вдруг Кристина и Максим всё-таки тоже заболели, просто у него симптомы проявились раньше? Нет, с ними точно всё в порядке. Это над ним смеётся судьба. Наверное, следовало что-то поменять в нежизни. Например, поумнеть. Он же знал, что в городе эпидемия, знал! Но всё равно повёл друзей в худшее место для питания и сам пировал, как не в себя. Радовался ещё. Прикосновение к плечу выдернуло его из гадких размышлений. Дионис поднял безучастный взгляд. К нему обратилась Дарья Аркадьевна: — Не слушал? Что ж, я не в обиде, поскольку понимаю, что тебе сейчас нехорошо, а мне не то чтобы не всё равно — всего лишь предлагаю сделку: твои собратья узнают, где искать Николая, а я помогу тебе вылечиться. Хочешь, знать как? Это долгая история, уходящая корнями во времена, которые никто из вас не может помнить, поскольку тогда ещё вовсе не родился, но их помню я и помню, как подлунный мир страдал от страшного недуга. Увы, мне не известно, откуда болезнь пришла в наши края, но коснулась она вурдалака, который обитал на этой земле; он искал избавления от неё и так набрёл сюда, в мою обитель. Не стану утомлять вас неприятными деталями нашего знакомства, скажу лишь, что я вылечила его, но не разом, а он, чуть догадался, что на гибель теперь не обречён, по-видимому, запечатал свою заражённую кровь на такой случай, когда бы сам захотел воссоздать смертельную для нашего рода болезнь для собственной выгоды. Да-да, я вижу, что вы сгораете от нетерпения, не будьте так строги ко мне, вся моя компания за сотни лет — пять вурдалаков, и ныне только Михаил мой постоянный гость и помощник. Так что же ты, согласен на мои условия, юнец? — Вы не назвали их, — вклинился Максим. — Какая вам выгода? — Извини меня, мой мальчик, но условия я скажу только тогда — и не мигом раньше, — когда твой друг даст своё согласие. Я знаю, что поступаю несправедливо и коварно, но, поверь, ничего хуже окончательной смерти с ним не случится, а потому он наверняка согласится, правильно я рассуждаю, дорогой? Дионис уже забыл о запахе, о виде монстра. Всё, о чём он мог думать, это о спасении. Что угодно, только бы не смерть. Рта не открывал, только кивнул. Боялся, показать, что держит кровь, не в силах проглотить. Словно сделав это, он тут же погрузится во тьму. — Имя того вурдалака, что выпустил чуму, — Григорий, — но вам никогда его не одолеть, и никому из ныне обитающей здесь нечисти не одолеть; он старше меня, он старше губернатора и воеводы, и он ближе всех к нашим праотцам. Есть лишь один вурдалак равный, а то и превосходящий его в своём могуществе, но он его не тронет. Впрочем, я всё равно сообщу ему о том, что натворил Григорий. — Вы говорите о Сергее Александровиче? — предположила Кристина. — Верно, дорогая, я говорю именно о нём, а Дедушка, да будет вам известно, старый добрый друг Григория, равно как и мой; и даже обладая немыслимыми для вурдалаков силами, он не применяет их во зло, таков его путь. — Это, конечно, здорово, но что нам делать? — Не ищите встречи с Григорием, ищите Николая, он прячется в его тени, но гневливость и самоуверенность подтачивают его разумность, потому он наверняка встанет на вашем пути, едва вы окажетесь во владениях старейшины, то есть на городском кладбище. — Так мы же... Мы же первым делом поехали туда! — всплеснула руками Кристина. — Вы не были готовы к этой встрече, а ваш друг наверняка погибнет до рассвета без моей помощи, потому ваша встреча со мной это благословение, а не преграда. К тому же вы не знаете, сколько вурдалаков обитает в убежище Григория, но знаю я, и я скажу, когда получу второе согласие от вашего друга, на сей раз — согласие никому не говорить о том, как именно я вылечу его. Ни за какие деньги. Ни за какую власть. Ни за какие гарантии защиты. Дарья Аркадьевна точно знала, куда ударить. Она читала его как открытую книгу. Неужели он настолько предсказуем? — Не спеши, мой хороший, подумай, сможешь ли ты держать в себе нашу тайну веками, если, конечно, пробудешь столько со своими глупостью и безрассудством, — продолжала советница, посмеиваясь, будто ей доставляли удовольствие его страдания. Дионис энергично закивал. «Пробуду. Пробуду!» — твердил он себе. — У Григория теперь, насколько я могу судить, трое подопечных — его дитя, Лев, самый верный из них и столь же могущественный, как и его тан; Николай, ничейное дитя, никем не любимый — уверена, Григорий тоже видит, насколько он безумен, и ограничивает его, насколько то возможно; и женщина, о которой мне ничего полезного, к моему недоумению, неизвестно, а только то, что она не питается детьми и молодыми матерями — странные ограничения, по-видимому, травма эта родом из смертной жизни, — но она давно не появлялась в подлунном мире, вероятно, её уже убили. — И что мы можем противопоставить им? — с нервным смешком спросила Кристина. — Это же верная смерть, и вы отправляете нас троих, будто мы старейшины! — Двоих, на самом деле, ведь заболевший юнец останется со мной как минимум на три ночи, а то и больше — судить о том придётся по ходу нашего с ним сотрудничества. Такие новости окончательно подкосили Диониса. Он согнулся пополам и разлил на землю кровь, которую держал во рту. — То есть как три? — прохрипел он, рухнув на колено. — Небольшая дань за сохранение нежизни, не находишь? Он закрыл лицо ладонями и всеми силами старался воздержаться от проявления слабости. В конце концов, он дал слово самому себе, что сделает что угодно ради спасения. Если у Дарьи Аркадьевны действительно есть лекарство от чумы, то оно бесценно. — Если предки благосклонны к вам, мои хорошие, они уберегут вас от встречи с Григорием и Львом, а Николай вам по зубам — не смотрите, что ему стукнул век в том десятилетии, ни я, ни Григорий — я говорила и я уверена, что это так, — не учили его колдовству, лишь самым простым навыкам выживания, и о том я жалею до сих пор: прятаться умеет он изрядно. — А какое у него поколение? — осведомилась Кристина. — Мне оно не известно, потому как тана даже он сам видел лишь несколько мгновений перед смертью, но едва ли ниже тебя, моя дорогая. — Тогда я и сама с ним справлюсь наверняка, — сказала она и обратилась к Максиму: — не лезь на рожон, ладно? — Разберусь, — ответил тот с раздражением. — Если у вас больше нет ко мне вопросов, на которые могла бы ответить только я… — В другой раз, Дарья Аркадьевна, — ответил Макс и улыбнулся учтиво, — ночь на исходе. — Тогда Мишенька проводит вас обратно, а ты, мой юный друг, останешься и послушаешь то, что я тебе — и только тебе одному — расскажу. Давно Дионис не ощущал себя таким незначительным, несчастным. Настолько несчастным, что снова стал просто Денисом. Мёртвой звездой, которая на пике славы исчезла в тумане небытия. Вспомнились те семнадцать лет, что он провёл в своей роскошной тюрьме вдали от цивилизации. Вот опять он вынужден отказаться от всего ради выживания. Да ещё и остаться один на один с кошмарной носферату, страшнее которой, наверное, только почивший мафусаил. Дионис нисколько не удивился бы, узнав, что она его дитя. Михаил вывел Кристину и Максима. Последний задержался, чтобы попрощаться с приятелем. У них так и не появились симптомы. Заразился только Денис, и это огорчало сильнее всего. Дарья Аркадьевна не проронила ни слова до тех пор, пока не стихло эхо шагов. Затем наклонилась, держась за поручни, а он опустил глаза, чтобы не смотреть на неё. — Знаешь, в чём моё личное проклятие и при этом дар? Моя кровь — кислота, что убивает всё живое и неживое тоже; только благодаря тому, что каждая часть моего чудовищного тела пропитана ей, я выживала столетиями: многие пытались сожрать меня, а погибали сами; даже мой укус отравлен. Но в твоём случае это единственная возможность убить заразу, а именно так излечился Григорий — попытался выпить меня. Не стану скрывать: твоя плоть оплывёт, как от невыносимого жара пламени, и боль будет такая же невыносимая, а ещё ты, вероятно, умрёшь, но если есть возможность побороть болезнь, разве не всё равно, насколько эта возможность велика? Откуда-то из глубины вырвался принуждённый истеричный смех. Ну конечно! Всегда есть подвох! — Помни: тебе не нужно много пить — лишь полглотка, не больше, впрочем, больше ты не сможешь, потому как горло охватит пламя, но никакого огня не будет — это кислота разъест твои внутренние органы, те, что остались, во всяком случае; и так вот, капля за каплей, ты очистишься. Взамен я попрошу лишь привести мне нескольких заражённых, оставшихся в городе, они всё равно погибнут, а так хотя бы будет польза, ведь я очень и очень стара, и кровь смертных меня давно не насыщает. Что скажешь, мой маленький испуганный юнец, ты согласен? — А если откажусь... вы отпустите меня? Убежать прочь не составило бы труда — Дарья Аркадьевна не сдвинется ни на йоту. Но куда бежать? Дионис отступил назад и услышал низкое рычание. Он оглянулся и увидел ту самую дворнягу, что вела их от кладбища к тоннелю. Теперь она была не одна: всю пещеру наводнили кошки, крысы, тараканы, птицы, пауки — живое море всевозможных уличных тварей, призванных могучей древней силой. Денис сжался в дрожащий комок и снова посмотрел на Дарью Аркадьевну. — Нет, не отпущу, конечно. ...Он сделал то, что она требовала. Привёл заражённого сородича. Чирей совершенно обезумел под конец. Пришлось свернуть ему шею, чтобы обездвижить. Всё время вокруг крутились её собаки. Следили, чтобы он шёл только туда, куда велели. Помогали отыскать дорогу. От беспрестанной боли сам он ни черта не разбирал. Все силы уходили на борьбу с отчаянием. Оплавленная плоть не зарастала. Как хорошо, что тут его никто не видел из своих. Как хорошо, что он сам себя не видел. Довольно было и того, что он чувствовал зияющий провал на месте нижней челюсти и обрывок языка. Всё растворилось начисто. Одна ходка, вторая, третья. Новочеркасск кишел чирьями, и Денис из кутилы превратился в чистильщика. Он заснул в пещере на рванье израненный и слабый, а вечером обрадовался тому, что снова цел, и его прекрасное лицо восстановилось. А носферату ожидала. Снова он принял её витэ, и снова страдал от нестерпимой боли. А Зверь внутри него визжал, моля бежать — бежать как можно дальше. Нет, он обещал себе, что выживет любой ценой. Ценой страданий, ценой тупых историй старой бабки, ценой ужасной вони, въевшейся под кожу. Ценой разума. Только бы не смерть... Только бы не смерть.