Rostov by Night

Среда, вечер. Радзивилл Кристина Михайловна. Вечер наступил так скоро, будто и не было вовсе дня. Опустив ноги с кровати, Кристина осмотрелась. Максим проснулся раньше неё и убрал с подоконника баррикаду, которую они поставили вчера, чтобы закрыть окно от солнца. Одна из створок была открыта, мороз гулял по полу, кусая холодные стопы. Во дворе хрустел замёрзшими ветками клён. Разлагающим касанием всплыли воспоминания о прошлой ночи. Подняла голову неупокоенная боль. Она надела кофту и вышла в коридор. На кухне горел свет, пахло сигаретным дымом. Кристина нашла Максима за привычным делом и улыбнулась тому, что хотя бы эта деталь её нежизни не изменилась. Удивительно, насколько он отличался от всех знакомых ей сородичей. Раньше самым человеколюбивым казался ей Денис, но его человеколюбие выражалось слишком буквально. Смертные были для него питомцами или предметами коллекции, собранной для хвастовства и восхищения ей. Любовь Максима к смертным выражалась в стремлении признать их и защитить, а также защитить тех сородичей, которых он считал достойными того. Такие перемены во взглядах бывшего бандита казались ей абсурдными, но любопытными. Большинство собратьев, обретя безграничные возможности, которые давала витэ, начинали видеть всех вокруг своими слугами по меньшей мере. В худшем случае — назойливыми насекомыми. Соколов видел ответственность перед теми, кто слабее него. Теперь и Кристина оказалась в списке тех, кого он считал своими протеже. Хотя ей самой впору было заступаться за него. Но не перед Антоном. Он её ахиллесова пята навеки. Он поработил её разум и тело однажды и сможет сделать это снова, если она не отыщет способ сопротивляться ему. Возможно, если она направит разбитые чувства на кого-то другого, создаст новые узы... Кристина прошла на кухню и встала напротив Максима. Взглянув на неё внимательно, он затушил сигарету и спросил, как она себя чувствует. Она смотрела долго-долго, размышляя о том, как убедить его обменяться витэ. Согласится ли он? Возможно, он и сам хочет того же. Соколов наверняка питал к ней симпатию, иначе не стал бы помогать. Только проблема заключалась в том, что эта симпатия — плод уже отчасти существующих уз. Сколько в его согласии будет его собственных намерений? — Давай проведём ночь вместе? — всё-таки задала вопрос Кристина и приблизилась к нему. — Ты хочешь меня? Соколов медленно поднялся из-за стола и зыркнул сверху вниз. Его лицо приняло жёсткое и неприятное выражение, в глазах читалось отвращение. — Нет, — ответил он. — Нет? — Она растерялась. — В каком смысле? Постой, может, ты думаешь, что это не я, но это я — Кристина. Клянусь тебе. — Не сомневался. Хочешь оставаться зависимой — ищи другого. Это совсем не то, чего она хотела, нет. Разве речь о зависимости? Разве то, о чём она просила, это зависимость? Неправда. Просто сородичи не умеют иначе. Не могут. Они разучились чувствовать по-настоящему, разучились любить. Только узы крови могли вернуть им утраченную пылкость. Это же не зависимость, да? Что вообще такое любовь? Любила ли она когда-нибудь по-настоящему? — Я не понимаю, — треснувшим голосом произнесла Кристина. — Что плохого я спросила? Ты сделал для меня то, что никто другой не стал бы. Ты мог не помогать мне, но проявил заботу, прямо как Антон, когда... — Она осеклась, вспомнив ночь своего обращения, и закрыла лицо руками, чтобы скрыть горечь. — Какая же я дура! Я любила его, я умерла, думая о нём, а он воспользовался моими чувствами! Я убила единственного человека, который по-настоящему заботился обо мне — Антон бросил мне его, как мясо, и я убила его. Господи, как я могла думать, что он спас меня? — Она дрожала от рыданий, и алые слёзы катились по её щекам. Какая бессмысленная трата витэ! Но Кристина не могла перебороть себя — хотелось выплакать всю боль. — Это ты спас меня. По-настоящему спас. — И поэтому ты мне отдашься? — с презрением спросил Максим. Его передёрнуло. — Уходи. Её губы дрогнули. — Прикажи мне, не уйду! — Уйдёшь, если уважаешь себя. — Каким жестоким ты оказался. Я думала, мы друзья. — Пока ещё друзья. Кристина дала ему хлёсткую пощёчину и выбежала из кухни. Её вещи лежали в гостиной. Схватив их, она скорее покинула квартиру. Злоба и печаль душили её, бросая от желания разбить кому-нибудь лицо до намерения встретить рассвет на набережной. Она брела по улице, не отдавая себе отчёта в том, куда именно идёт — лишь бы дальше от мужчин, которые разрушили её нежизнь. Любовь к Антону обернулась ненавистью, а уважение к Максиму — презрением. Она слепо следовала за ними, когда ни один из них не испытывал к ней ровным счётом ничего. Осознав вдруг, что так и не накинула куртку, а несёт её и рюкзак в руках, Кристина остановилась и оделась. Глянула вокруг. Стало гадко: ноги несли её к убежищу Антона, хотя она вовсе не хотела и не должна туда идти. Но неподалёку от него припаркована её машина, если ту ещё не эвакуировали. Взвесив все «за» и «против», она решила попытать удачу и забрать автомобиль. Авось Антон не заметит. «Нива» стояла совсем не там, где оставила её Кристина, а под окнами доходного дома, развёрнутая против движения. Спешно проскочив вне обзора видеокамеры на углу, она стянула с плеча рюкзак и достала ключи. Короткие пряди волос колыхнулись от резкого движения воздуха, потянуло знакомым одеколоном. Она обернулась и опустила глаза, чтобы не встречаться взглядом с сиром. Наверняка он увидел её в окно. Он ждал её. Небось выскочил прямо со второго этажа — Кристина не знала теперь, какая дурь может прийти в голову Антона. Юдин был до зубовного скрежета спокойным и спросил учтиво: — Где ты была все эти ночи? — Тебя это уже не касается. — Отчего такая язвительность в голосе? Идëм поговорим в кабинете. Он взял её за руку и повёл через улицу, но Кристина вывернулась и ударила его в подбородок кулаком. Антон приложил ладонь к ушибу и уставился с изумлением. Он шагнул к ней, но внезапно между ними встал Максим, молнией возникший откуда-то со стороны. На лице сира мелькнуло раздражение. Он хотел оттолкнуть щенка, но Соколов достал из-под пальто злосчастный автомат и поднял на уровень его глаз. — Какое количество свинца в башке смертельно для вампира? — Вы оба в своём уме? — осторожно поинтересовался Юдин, отступая. — Теперь да! — вспыхнула Кристина, и слёзы снова брызнули на щёки. — Сядь в машину, — рявкнул Макс и сам стал отходить к автомобилю, держа Антона на прицеле. — Ничего не понятно, но крайне любопытно. А что, собственно говоря, происходит, кто-нибудь объяснит? — Рот закрой, — приказал Максим, распахивая свободной рукой дверцу. — О, неужели ты решил, что мы с тобой теперь равны? — усмехнулся Антон Павлович. Он явно намеревался ответить тем же, но короткая очередь заставила его переключиться на защиту. Несколько пуль впились в плечо, но дальше кожи не прошли. Воспользовавшись замешательством Антона, Кристина завела мотор и рванула с места, едва не переехав сира. — Ты следил за мной! — возмутилась она, когда они отъехали подальше. — Не стоило? — Ты! Какой же ты мудак! — Не за что. «Нива» с визгом повернула на Темерницкую и рванула вверх по улице. Если бы сердце Кристины не было мертво, оно колотилось бы, как сумасшедшее. Раз за разом она прокручивала в голове слова Антона, пытаясь уловить в них потаённый смысл, пока перед мысленным взором не возник Максим. Совесть острым жалом проткнула нутро, твердила ей, что она несправедлива. Она до сих пор злилась на Соколова за то, как грубо он отверг её. Но вот он рядом — печётся о ней, и наверняка не потому, что привязан или хочет сделать своей должницей. Кристина пожевала губами, поглядела на него и наконец сказала тихо: — Спасибо тебе за всё, Максим. И прости, что ударила. — Прощаю. А теперь остановись и выдохни. — Не буду я останавливаться. Я хочу уехать подальше отсюда! Он указал на машины впереди, которым пришлось съезжать на тротуар, чтобы пропустить «ниву». Кристина хотела возмутиться, что не несёт ответственность за чужую тупость, но поняла, что по улице с односторонним движением неправильно ехала именно она. Она свернула на Ворошиловский, затем на Станиславского — снова против правил, о чём спешили сообщить другие водители сигналом. Максим прикрыл лицо ладонью и глянул из-под неё выразительно. Проехав без происшествий несколько кварталов, повернула к набережной. Заехала на дикий участок берега между заводами. Здесь остались каменные подпоры давно разобранного моста да заброшенный дебаркадер — достопримечательность среди подростков, фотографов и наркоманов. Кристина заглушила мотор и вышла из салона. Максим поинтересовался, что они забыли в таком месте, но она не стала отвечать. Направилась по утоптанной рыбаками замёрзшей грязи к плавучей пристани и, пройдя через дебаркадер, остановилась у ржавого поручня. На левом берегу кипела жизнь. Базы отдыха, гостиницы и рестораны расположились вдоль него ослепительной вереницей. Вечером шум от них разносился на многие километры по воде. Кристине нравилось бывать здесь, в стороне от смертных, но будто рядом с ними. В течение многих лет она наблюдала, как меняется город: как возводятся мосты и заводы, как возникают базы отдыха, словно грибы после дождя; замечала, что мельчает Дон и что погода становится невыносимо жаркой даже ночью. Так Кристина понимала, что хоть что-то меняется в её скучной, однообразной нежизни. Но никогда она не подозревала, что однажды всё перевернётся с ног на голову. Ледяные порывы трепали волосы и куртку, но она не пряталась от них, напротив — подставила лицо, чтобы сдули все мысли об Антоне, чтобы сдули зудящее желание вернуться к нему. Нет, никогда впредь она не будет принадлежать ни ему, ни кому-то ещё. Ветер заглушал размеренные тяжёлые шаги Максима. Он приблизился и закрыл Кристину от непогоды. Подняв измождённый взгляд, она обняла его и прижалась лицом к груди. — Ты странный. То гонишь в шею, то спасаешь от подонка. Мог приказать мне сделать что угодно, а приказал мыть посуду. Возможно, узы — пускай частичные — всё-таки действовали на него. Ей стало стыдно. Подчинять других сородичей, тем более тех, кто сильнее тебя, — естественное стремление, необходимость даже. Но Максим ещё щенок, он не отравлен паранойей и идеей абсолютной власти, как Антон. С другой стороны, кто знает, что станет с ним в будущем. Друзей держат близко, а врагов ещё ближе. Кристина отстранилась и тряхнула головой. Вот опять она думает, как сир. Его убеждения глубоко засели в ней — с витэ в её жилах, со словами в её голове, с тенью ушедшей любви в разбитом мёртвом сердце. Она отвернулась и поглядела на волны, плескавшиеся под причалом. — Я просто хочу понять, что творится у тебя в голове. Мне стало обидно, потому что до становления ты каждую ночь проводил с новой женщиной. — Она выдержала паузу и мельком глянула на Максима, но он как будто не слушал её — замер с сигаретой в руке и всматривался в ночное небо, усыпанное звёздами. — Извини, я опять думаю только о себе. Конечно, всему есть объяснение. Я думала... — Помолчи, — сказал он раздражённо. Кристина насупилась: она хотела всё исправить, объясниться, а он затыкает её. Она раскрыла рот, чтоб возмутиться, но Соколов ткнул пальцем вверх и швырнул окурок в воду. Над ними кружили летучие мыши. Кристина не слышала их стрёкот из-за сильного ветра и только сейчас заметила их. За ними следили, но кто? Ближе всех находились Парамоновские склады, и она подумала на Тень. Вернувшись к «ниве», они обнаружили, что какое-то животное умудрилось прокусить шину. Максим зачем-то лёг на землю, заполз под дно автомобиля и оттуда сообщил, что сорваны тормозные шланги. Столь рьяное желание навредить им пугало Кристину. Она забрала из салона рюкзак и подошла к приятелю. — Идём на набережную, ближе к смертным. Вряд ли тот, кто сделал это, нападёт при свидетелях. — Не рискуй жизнями людей. — А за наши нежизни ты не беспокоишься? Что если это Николай нашёл нас? — Тогда иди. Ему нужен только я, — ответил Соколов и направился обратно к дебаркадеру. — По-твоему, я совсем неблагодарная тварь? Я не оставлю тебя одного. Стой, говорю! — Она побежала следом. — В прошлый раз ты остался цел только потому, что твоя мама подоспела на подмогу. Вернувшись на пристань, он встал у перил. Кристина догнала его и осмотрелась. Летучие мыши больше не кружили над ними. Вероятно, их хозяин был уже близко. Она поглядела на калаш в руках Максима. Хорошо, что хотя бы в этот раз он взял оружие — убить сородича они не смогут, но ранить и отвлечь вполне. В небо взвился фейерверк и лопнул красным снопом, затем вспыхнули зелëный, синий… Всплески ярких цветов отражались в Дону, взрывы разносились над берегом и затухали над водой. Завораживающее зрелище и отчасти пугающее. Тревога коснулась плеча. Кристина обернулась и заметила светлое пятно — тощий силуэт в густой тьме. Он направлялся к ним неспешно. Соколов отодвинул Кристину за спину. Снова кольнули злоба и обида: он считает её слабой, нуждающейся в защите. Сколько можно! Нет, не время спорить. Она направит гнев на Николая и покажет, что может постоять за себя. Он подошёл к ним, оборванный и грязный, скованным медленным шагом и остановился. Вдоль туловища свисала лишь одна рука, вторая не восстановилась. — Ловко вы разделались с душепийцей, — прошепелявил Николай. — Я не такой сильный, как он, это правда. Меня не научили. Использовали меня, но не научили. Но я не Соломон. Я злее. Я мстительнее. Месть питает меня, а не живица. — Хорошая фраза. Долго придумывал? — съязвил Максим. Коля-старик фыркнул. — Язык я тебе укорочу. Но не волнуйся, я оставлю тебе нежизнь, но лишь затем, чтоб ты увидел, как я убью Оленьку. Или чтобы Оленька увидела, как я убью тебя. Я сожру вас обоих, в конце концов. Или заставлю вас сожрать друг друга... Ещё не придумал — столько идей, столько возможностей! Он исчез, Макс вскинул автомат и разрезал очередью воздух перед собой. Вспышки дульного пламени выхватили влажные следы на деревянных досках, Кристина поняла, что видит Николая. Соколов продолжал палить, но носферату проскользнул у самого пола и рванул вперёд всем телом, чтобы ударить его. Кристина закрыла приятеля собой и приняла удар, стойко выдержав атаку. Мерзавец сгрёб её единственной рукой и швырнул в сторону. Она удержалась за поручень и отшатнулась от края. Пристань ходила ходуном: Николай выбил калаш из рук щенка и лупил его ногами, не позволяя приблизиться для удара. Голодный и раненый, он всё ещё оставался сильнее их обоих. Нужно было ослабить его хотя бы для того, чтобы самим уйти целыми. Кристина выдернула ржавую трубу и бросилась на Колю со спины. Быстрый и мощный удар ступнёй в грудь отбросил её назад, снова едва не спровадив в реку. Налетели летучие мыши, но почему-то окружили Николая. Они лезли ему в изуродованное лицо, драли когтистыми лапками серую кожу. Из воды вынырнула Тень и легко вскочила на пристань. Отпихнув Максима, Коля-старик бросился наутёк. Тень прыгнула на него и повалила ничком. Он зарычал, поднялся вместе с ней и с силой стряхнул с себя. Кристина поймала её, и втроём они погнались за Николаем. Максим рывком настиг его и втолкнул через сгнившую дверь во внутреннее помещение дебаркадера. Носферату рухнул и покатился по грязному влажному полу. Тут налетела Тень, вывернула руку, обездвижила; щенок сел сверху и заломил его ногу в колене, Кристина присела на корточки, заглянула в его жёлтые злобные глаза и приказала не двигаться. Он мерзко рассмеялся и плюнул витэ ей в лицо. Тень врезала ему маленьким костлявым кулаком. — Слушай внимательно, — прошипела она, дрожа от волнения. Речь её стала неразборчивой и тихой. Она предназначалась только сиру. — Настал конец века жестокости и -езумия. Конец страданиям твоим. Конец ожиданию её. — Ты не убьёшь меня! — выкрикнул Николай и замолотил свободной ногой по деревянным доскам, закрутил головой. — Не убьёшь! Никогда! — Слушай голос той, что лю-ила тебя, и молчи. Она хочет, чтоб ты узнал: она -рощает тебя. — Велена! — Молчи и слушай. Тень склонилась к нему, её сухие сморщенные губы, прилипшие к зубам, прижались к его уху. Она прошептала отчётливо и мягко: — Я прощаю тебя. Николай взревел и, упёршись лбом в гнилые доски, приподнялся вместе с седоками на спине. — Чего ты ждёшь? — крикнул Макс, пытаясь удержать взбесившегося носферату. — Акритов. — Что ты сказала? — опешила Кристина. — Тень указала акритам на источник чумы. Они явятся с минуты на минуту. — Да ты в своём уме вообще? Максим, надо уходить! — Держи! — рыкнула Тень. — Он должен умереть в огне человеческого гнева, иначе акриты не оставят город. — Дура! Мы тоже погибнем из-за тебя! Снаружи донёсся скрип колёс, свет фар прорезал темноту. Послышались мужские голоса, команды. Николай завыл и попытался сбросить с себя сородичей. Кристина посмотрела на него, затем на видневшиеся в оконном проёме фигуры смертных. Если они не получат то, за чем пришли, Тень наверняка натравит их на неё или Максима. Скорее на неё. Она поставила ногу на спину Николая и, перенеся на неё свой вес, придавила его к полу. Внутрь влетела бутылка с горящим фитилём. Удар, всплеск осколков — пламя охватило деревянные пол и стену. Зверь сжал сердце лапой. Кристина закрыла лицо и закричала. Лопнули ещё бутылки. Обдало жаром. Завопил Николай. Подкосились ноги. Свистнуло над ухом. Её схватили, рванули в сторону, бросили мешком в окно. Удар о пристань. Морозная прохлада коснулась кожи. Кристина открыла глаза и увидела рухнувшую рядом Тень. Максим выскочил в окно, у него горели полы пальто. Он с разбега нырнул в Дон, вонзившись в гладь ножом. Тень схватила Кристину за руку костлявыми сильными пальцами и прыгнула следом. Они погрузились в чёрный непроницаемый холод. Речная вода залилась в ноздри и рот. Кристина чувствовала её отвратительную горечь. Сверху глухо доносился шум. Течение уносило их прочь. Она вынырнула и глянула на дебаркадер. Он горел ярко и невыносимо, но она изо всех сил держала себя в руках и смотрела. Выбежал Николай, охваченный пламенем. Его прошило стрелами, он упал, пополз по пристани к воде. Несколько мужчин в огнеупорных костюмах вывалились следом и схватили его. Он боролся, ранил одного, но его ударили в грудь, и он замер. Акриты отошли и наблюдали с безопасного расстояния, как догорает тело. Кто-то потащил Кристину вниз. Она опустилась на илистое дно и встала по колено в гадкой мягкой жиже. Попыталась отцепить от себя костлявые пальцы, но Тень держала её мёртвой хваткой и вела за собой. Подводное течение гнало их в спины, и скоро они оказались у высокой набережной. Кристина всплыла на поверхность и подняла руку, чтобы зацепиться за подъём, её подхватил Максим и помог забраться на сушу. Тень вылезла сама и села на корточки. Вид у неё был совершенно разбитый, но Кристина не чувствовала жалость. — Ты чокнутая! — закричала она, дрожа от холода и злобы. — Мы чуть не сдохли! Ты вообще соображала, что делала? А если они видели нас? Там осталась моя чёртова машина! Они найдут нас и тогда убьют наверняка. — Тень это не волнует, — ответила та, не попадая зубом на зуб. — Конечно, тебя волнует только месть Николаю. — Кристина сделала вид, что плюнула в неё. — Благодари господа, что он не смог уйти от них! — Как ты сказала? — Тень поднялась и, вцепившись в её куртку, заглянула в перекошенное яростью лицо. — Он -огиб? Ты видела, что он -огиб? — Что ты говоришь вообще? — Кристина стряхнула её руку. — Да, он сдох. Акриты сожгли его дотла. — Сладкие слова. Тень счастлива их слышать. Тень благодарна... Идите за Тенью, она укроет вас. Она поманила их за собой, но Кристина не шелохнулась. Довольно с неё общества манипуляторов и гадов. Максим приблизился и взял её ладонь в свою. — Нам надо отдохнуть. Я ранен. Только сейчас она обратила внимание, как сильно он изрезан и побит. — К чёрту эту полоумную, сами найдём убежище и пропитание. — Тень не советует разгуливать в городе. Ей известно, что вы гостили у Григория Ефимовича, что ушли от него вместе с таном щенка и что встали на дороге Юдина. Вам неоткуда ждать добра. Но Тень стала вашим другом, верьте Тени. — Максим теперь чистильщик, — сообщила Кристина. — Он обязан патрулировать город, тем более сейчас, когда на улицах полно заражённых. — Их скоро не станет: Николая нет, Ольга возле воеводы — Григорий Ефимович лишился своих слуг, а он и Лев Давидович не выходят из укрытия многие века. Чума сама исчезнет. А вы останетесь в о-асности. Осо-енно щенок. — Откуда тебе столько известно? — Максим нахмурился. — И почему раньше молчала? — Ну-ну, не заводись. Тень всего лишь держит связь с советницей, а та отослала Тени весть. — Положим. Какая тебе выгода укрывать нас? — Назревает смена власти. Итог затронет всех, — пояснила она. — Тень знает только двух достойных вурдалаков, но ни один из них не возьмёт узды царя. Кто-то другой должен сорвать мятеж. — Как будто нам есть что противопоставить Григорию, — усмехнулась Кристина. — Вы видели его укрытие. Наверняка Ольга стёрла вашу -амять, но мне несложно рассказать вам вновь. Григорий Ефимович не может не учитывать это, но и у-ивать он вас не стал резонно. Вот и думайте, что это значит. Ну же, выше нос, Тень на вашей стороне. Если, конечно, вы на стороне Тени. Кристина взглянула на Максима. А какой у них выбор? Их сиры дискредитированы, а идти к Александру Сергеевичу было выше её сил. Никто другой им не поможет. Они сами по себе. — Хорошо, мы доверимся тебе, — сказал Соколов, вероятно, подумав то же, что она. — Что будем делать? Тень фыркнула сквозь зубы. — Ждать.