Под серым небом.

«Ce qui se conçoit bien s'énonce clairement.» — «Что хорошо понятно, то ясно излагается». (Никола Буало) Только вот понять себя иногда труднее, чем объяснить другому. А сказать вслух — страшнее, чем промолчать. *** Музыка. Чонгук открыл глаза и первым делом посмотрел на койку напротив. Тэхён уже сидел, свесив ноги, и завязывал шнурки на ботинках. Медленно. Сосредоточенно. Не поднимал головы. «Встал раньше меня?» — мелькнуло у Чонгука. Это было странно. Тэхён до этого не просыпался первым. Чонгук поднялся, натянул штаны, накинул гимнастёрку. Подошёл к Тэхёну. — Как себя чувствуешь? — спросил он. — Может, тебе сегодня ещё отлежаться? Тот поднял голову. Посмотрел на него — быстро, словно проверяя что-то. И тут же отвернулся. — Нормально, — ответил он. Голос ровный, спокойный. Ни следа вчерашней хрипоты. — Уверен? — Уверен. И больше ни слова. Чонгук заметил это сразу. Тэхён не огрызнулся. Не бросил колкую фразу. Не попытался поставить его на место привычным высокомерным тоном. Он просто… делал своё дело. Одевался. Заправлял койку. Шёл на построение. Чонгук смотрел ему в спину и не понимал, что происходит. «Что с тобой? — думал он. — Выздоровел и всё? Злишься на меня? Или…» Мысль оборвалась. Тэхён исчез за дверью. На зарядке Чонгук бежал впереди. И вдруг осознал: кто-то смотрит ему в спину. Не просто смотрит — буравит взглядом, чувствуется кожей. Он обернулся. Тэхён тут же отвёл взгляд, уставился в землю. «Что это было?» — мелькнуло в голове у Чонгука. Он сбавил шаг — хотел поравняться, спросить что вообще происходит. Но Тэхён его обогнал. Не взглянул. Пробежал мимо и скрылся впереди. Так повторялось несколько раз. На кроссовом поле, на полосе препятствий. Чонгук пытался помочь — на бревне протянул руку, на заборе подставил плечо. Тэхён отшатнулся. Сделал вид, что не заметил. Перелез сам — быстрее, чем обычно, словно боялся, что Чонгук дотронется до него. Чонгук остался стоять с протянутой рукой. «Почему ты бежишь от меня?» После обеда солдаты вышли покурить. Хосок закурил, затянулся, посмотрел на Чонгука. — У вас что-то произошло с Тэхёном? Он от тебя буквально бегает. — Я не знаю, — ответил Чонгук. — Странный он, может так лекарства господина Сокджина подействовали на него. — хотел разбавить атмосферу, но Чонгук промолчал. Хосок только покачал головой — то ли осуждающе, то ли устало. — Ладно, — сказал он, бросил окурок и ушёл в казарму. Чонгук остался один. Докурил. И пошёл вслед за братом. Тэхён сидел на своей койке. Перед ним на тумбочке лежала стопка чистой формы — утреннюю он уже куда-то убрал. Он аккуратно складывал гимнастёрку, разглаживая складки ладонью. Медленно. Сосредоточенно. Чонгук сел на свою койку. У него было несколько минут — до занятий он отобедал пораньше, и теперь просто сидел, закинув руки за голову, и наблюдал за парнем напротив. Хосок стоял с другими солдатами. Увидел, что Чонгук смотрит на Тэхёна, усмехнулся и подошёл поближе. Наклонился к уху брата. — Совсем забыл рассказать, — прошептал он. — Твой французик сегодня утром спрашивал, чем ты занимался вчера. Чонгук распахнул глаза. — Когда? — Я с ним в столовой столкнулся, пока ты на улице курил. Подошёл, спросил: «А ты не знаешь, чем Чонгук вчера занимался?» Я говорю: «Занят был». А он: «Чем?» Я: «Не знаю, не я его командир». — Хосок усмехнулся. — Потом помолчал и ушёл. Чонгук сжал челюсть. А потом — не смог сдержать улыбку. Он тут же посмотрел на Тэхёна. Тот сидел, не поднимая головы, но Чонгук вдруг почувствовал — стало легче. От одной мысли, что тот интересовался им. Сегодня. Несмотря на всю эту холодность, на отведённые глаза, он думает. «Вай, такой ты интересный, — подумал Чонгук. — Зачем меня так доводить? Почему нельзя просто подойти?» — Странно, — сказал он, но голос прозвучал мягче, чем он хотел. — Ага, — Хосок улыбнулся глядя на брата. — Очень странно. Чонгук остался сидеть. Внутри всё переворачивалось — тепло, тревожно, непонятно. «Зачем ты обо мне спрашиваешь? — думал он. — Чего ты боишься, что сам не подходишь?» После обеда занятия продолжились. Их роту отправили на стрельбище — заодно и почистить оружие. Чонгук сел в углу, разобрал автомат, принялся протирать детали. Тэхён вошёл последним. Огляделся. Свободные места были в другом конце комнаты, рядом с другими солдатами. Но он не пошёл туда. Сел рядом с Чонгуком. Чонгук поднял бровь, но ничего не сказал. Тэхён молчал. Смотрел на автомат перед собой, на детали, которые были разобраны в неправильном порядке. Он не знал, что делать. Не знал, с чего начать. Чонгук заметил это. И продолжил работать — медленно, показывая каждое движение. Не специально. Просто делал своё дело. А Тэхён смотрел. И повторял. Чонгук краем глаза видел, как тот следит за его руками. Как берёт детали в той же последовательности. Как кладёт их так же. Как вертит в пальцах, пытаясь понять принцип. Он работал молча. Чонгук всё время чувствовал его взгляд. Тяжёлый, пристальный. И каждый раз, когда он поднимал голову, Тэхён отводил глаза. Чонгук выдержал паузу. Потом спросил: — Что случилось? Тэхён вздрогнул. — Ничего, — ответил он. Слишком быстро. — Не похоже. Тэхён замолчал. Сжал губы. Чонгук ждал. Минуту. Две. Три. — Ты… — начал Тэхён и запнулся. — Ничего. Забудь. Он отвернулся. Схватил ветошь и принялся яростно тереть автоматную крышку. Чонгук смотрел на него, и совсем не понимал что происходит в голове у человека напротив. «Что ты хотел сказать?» Он злился. Не на Тэхёна — на эту игру в молчанку, в которой никто не выигрывал. День шёл. Занятия сменяли друг друга. Стрельбище, строевая подготовка, вечерняя пробежка. Чонгук всё время чувствовал на себе чужой взгляд. Тэхён смотрел — и отводил глаза. Снова смотрел — и снова отводил. Чонгук пытался поймать его после пробежки — но каждый раз Чонгук видел только его спину. — Ты хочешь что-то сказать? — Чонгук как-то произнес это в спину Тэхёна. — Скажи. Я не укушу. Но Тэхён молчал. Вечерняя перекличка. Солдаты стояли ровными рядами. Командир зачитывал фамилии, сверялся со списком. Потом перешёл к объявлениям. — В воскресенье выходной. Список тех, кто уходит в деревню, утверждён. Он начал перечислять фамилии. Одна за другой. Чонгука не было в этом списке. Тэхёна — тоже. Чонгук посмотрел на него. Тот стоял с каменным лицом. Ни тени разочарования. Ни обиды. Ему было всё равно. А Чонгуку — нет. Злость поднялась откуда-то изнутри, глухая, тяжёлая. На себя — за то, что не заслужил выходной. После переклички он подошёл к командиру. — Товарищ командир. Можно вас на пару слов? Тот поднял бровь, но кивнул. Отошли в сторону. — Я знаю, что меня нет в списке, — сказал Чонгук. — И я не прошу выходной. Но мне нужно навестить одного человека. Хотя бы на пару часов. — Ты слышал список. Тебя там нет. Значит, ты работаешь в воскресенье. Как и все, кто не заслужил отдых. — Я знаю, — Чонгук опустил голову. — Я не прошу выходной. Я прошу отпустить меня на несколько часов. Вместо обеда. Или вместо ужина. В любое время. — Что за человек? — командир скрестил руки на груди. — Почему ты должен его навестить? Чонгук замялся. — Мальчик. Его зовут Чимин. Он живёт в деревне недалеко отсюда. — И что с ним? — У него погибла вся семья, остался только младший брат. Я обещал ему вернуться. — Обещал? — командир усмехнулся. — Ты солдат. Ты присягал родине. Не мальчикам в деревне. — Я знаю, — Чонгук поднял голову. — Но я дал слово. Я не могу его не сдержать. — А служба? — командир шагнул ближе. — Твои обязанности? Ты думаешь, ты один такой, у кого есть личные дела? У каждого. Но мы здесь не для того, чтобы бегать по деревням и исполнять обещания. — Я отработаю, — сказал Чонгук. — Любые наряды. Любые дополнительные часы. Всё, что скажете. Только отпустите. Командир замолчал. Смотрел на него — тяжело, не отрываясь. Чонгук выдержал взгляд. — Что случилось его семьёй? — Он точно не рассказывал, — честно ответил Чонгук. — Но вроде они погибли на войне. Он был в таком состоянии когда я его встретил, что я не мог его бросить. — В таком состоянии, — повторил командир. — Ты что, врач? Ты должен был доложить, а не давать обещания. — Я знаю, — Чонгук сжал челюсть. — Я был не прав. Но я обещал. И я должен вернуться. Командир вздохнул. Отвернулся, посмотрел куда-то в сторону. Чонгук ждал. Секунды тянулись как минуты. — Ладно, — сказал командир наконец. — Но один ты не пойдёшь. С тобой отправлю Намджуна. Он проследит. Если ты врёшь — тебе же будет хуже. — Я не вру, — сказал Чонгук. — Я знаю, — ответил командир. — Иначе бы не согласился. Чонгук хотел сказать спасибо, но не смог. Только кивнул и отошёл. Сделал несколько шагов — и замер. Недалеко от них стоял Тэхён. Просто замер, будто не знал, идти дальше или повернуться и убежать. Чонгук не знал, сколько он там простоял. Сколько слышал. Их глаза встретились. На секунду. Тэхён отвернулся первым. Сжал кулаки. Развернулся и быстро пошёл прочь. — Тэхён! — крикнул Чонгук. Тот только ускорил шаг. Чонгук смотрел ему вслед. Внутри всё оборвалось. «Он слышал. Про Чимина. Про то, что я ухожу. И не сказал ни слова?». Он хотел догнать. Хотел спросить. Хотел объяснить. Но не двинулся с места. Потому что не знал, что сказать. Чонгук вернулся в казарму. Тэхён уже сидел на своей койке — лицо бледное, губы сжаты, взгляд исподлобья. Он не смотрел на Чонгука. Делал вид, что занят чем-то — перекладывал вещи в тумбочке, хотя там было всё аккуратно разложено. Чонгук подошёл. — Нам надо поговорить. — Не о чем, — ответил Тэхён, не поднимая головы. — Ты слышал. Про Чимина. — Какая разница, что я слышал? — Тэхён вскинул голову. В голосе зазвенела сталь. — Иди помойся сначала. От тебя ужасно пахнет. Чонгук замер. Слова ударили больнее, чем он ожидал. Не потому что он не мылся. Не потому что это была правда. А потому тот намеренно пытался его оттолкнуть. Намеренно грубил. А самое больное, Чонгук не понимал — зачем? Тэхён не хотел с ним говорить. И придумал первую попавшуюся причину, лишь бы отвязаться. Лишь бы он ушёл. — Ты чего? — тихо спросил он. — Ничего, — Тэхён отвернулся. — Уйди уже. Чонгук стоял ещё секунду. Потом развернулся и отошёл. Сел на свою койку, сжал кулаки, уставился в пол. Хосок подошёл, сел рядом. — Что между вами произошло? — Я не знаю, — ответил Чонгук. Голос был тихий и опустошённый. —Зачем он грубит тебе? — Он грубит всем, — Чонгук усмехнулся — горько, безрадостно. — Но мне сейчас почему-то особенно больно. Хосок положил руку ему на плечо. Не сказал ни слова. Просто сидел рядом. Чонгук закрыл глаза. В голове шумело. «Почему ты так со мной? Что я сделал не так? Я хотел помочь. Я всегда хотел помочь. А ты… ты отталки ваешь меня. И я даже не знаю причину». Он не нашёл ответа. Ночь опускалась на лагерь. Чонгук не знал, что сказать. И молчал. Он закрыл глаза. Ему снился обрыв. Луна. И двое, которые стояли на краю. Один протягивал руку. Второй — отворачивался.