Love grave

      Человек никогда не будет свободен, пока не выберется из плена собственных мыслей, пока не снимет с себя тянущие назад кандалы своего прошлого. Воспоминания греют изнутри, являясь доказательством того, что ещё можно нечто чувствовать. И они же разрывают на части. Потому что невыносимо помнить родной запах, который больше никогда не ощутить, окутывающий по ночам и оберегающий — этим запахом хотелось жить. Невыносимо помнить ласковые прикосновения, что больше не скользнут по коже, словно мягкий бархат, оставляющий после себя приятные мурашки по всему телу, оседая в трепещущем сердце. Чарующий голос, который больше не услышать, одаривающий самыми нежными словами, заставляющими душу возвыситься… Чимина пробивает предательская дрожь от всплывших воспоминаний, он резко встряхивает головой, сжимая челюсти, сосредотачиваясь на документах перед глазами, электронных отчётах в картах и записях. Нога по тревожной привычке начинает дёргаться, разрушая могильную тишину давящих стен. Отвлекает его от дел важное оповещение о вызове на Вершину, вынуждая бросить всё и тут же отправиться наверх, на ходу накидывая на себя кожаную куртку от чёрной униформы из специального материала.

***

      В этом мире, обречённом на гибель морали и понятия человечности, нет места состраданию. Людям из высшего общества совершенно нет дела до происходящего внизу. И человек, рождённый не в фальшивой оболочке «идеального» мира Вершины, а окружённый гнилью и объедками, неистово жаждет попасть туда любой ценой — это главная цель его жалкого существования. Но Пак Чимину, вероятно, единственному это всегда было чуждо. Его никогда не беспокоило и не принижало его происхождение и никогда не тянуло к роскоши и беззаботной жизни. Его сила воли и стойкость духа были спасителями, благодаря которым он смог выжить. А его моральные принципы и жажда мести всем бистам сделали из него первоклассного бойца.       Капитан особого подразделения, выделяясь среди охающих жителей Вершины, быстрым шагом целенаправленно идёт к главному зданию, возвышающемуся, кажется, до неба. Кто-то брезгливо отворачивается от него, кто-то перешептывается или смотрит с интересом, но все расходятся по сторонам, не решаясь даже рядом стоять со «смертником», как среди людей в разговорах называют подразделение обученных бойцов.       В кабинет Ким Намджуна его пускают лишь после разрешения самого Высшего, и стоит Чимину зайти в тёмное помещение, освещаемое только дрожащими огоньками свечей, в ноздри вбивается резкий аромат ладана, сжигаемого в палочках благовоний. Мужчина в характерном для него, своём излюбленном длинном тёмно-зелёном одеянии в стиле кимоно ставит одну из них на специальную подставку перед небольшой каменной статуей некоего древнего божества. Он ещё некоторое время в незыблемой безмятежности стоит на коленях перед созданным самолично алтарём, только после медленно поднимаясь. — Скажите, капитан, исходит ли когда-нибудь с ваших уст молитва? — Намджун обращается к молчаливо стоящему у дверей мужчине, не глядя на него, просто кивая, чтобы тот следовал за ним. — Нет, не вижу в этом смысла. Молитва — лишь слова в пустоту, без действий и собственных усилий ничего не случится и не получится, — честно отвечает Чимин, проходя вглубь личного кабинета и останавливаясь перед большими панорамными окнами. Вид на всю Вершину, сияющую тысячей огней и живущую полноценно, без страха и риска, словно бы ничего не происходило и ничего не происходит где-то чуть дальше собственного дома. А там, дальше, за пределами периметра верхнего уровня — сплошной мрак. Удручающая, беспросветная тьма, скрывающая в себе неизвестность и смерть от клыков и когтей бистов. — Ах, вот оно как, ожидал услышать от вас подобный ответ, — лёгкая усмешка. — А кому молитесь вы, мистер Ким? — осмеливается спросить и Чимин, невольно засматриваясь в даль горизонта, сливающегося с тёмным небосклоном. — Кому? — задумывается тот, складывая руки на груди, загадочно улыбаясь с толикой печали. — Да хоть кому-нибудь, кто услышит. Думаешь, молящиеся знают, кому именно они молятся? Какой облик носит их божество, каково его учение и история? Вовсе нет. Людям просто надо во что-то верить. Так было испокон веков — людям всегда нужна была вера. Уверен, даже вы во что-то верите, капитан Пак. — Я верю в собственные силы и человеческую волю, — твёрдо проговаривает Чимин, слегка нахмурив брови. Намджун одобрительно кивает, довольствуясь его ответом, и после отходит от окна к своему рабочему столу. Он берёт с его поверхности тонкий прозрачный планшет, передавая прямо в руки капитану. Там карты и координаты, отчёт по прерванной важной миссии, которую не удалось завершить несколько месяцев назад. — Это же…? — не договаривает с придыханием Чимин, увидев имя лидера отряда и расширив глаза, ощутив колючую боль в груди. — Да, — вздыхает Высший, усаживаясь в кресло, скрещивая ноги, — особое задание Ким Тэхёна. Цель данной миссии заключалась в том, чтобы найти секретную лабораторию, с которой и началась катастрофа. Я верю, что там мы найдём ответы, найдём что-то, что приблизит нас к главной цели. И Тэхён в это верил, ему удалось добраться до этого места, но… не удалось выбраться. Мужчина включает последнюю запись связи с лидером отряда с этого особого задания, где прерывисто, но слышны его слова: «… мистер Ким… наконец-то… здесь есть то, что может спасти… здесь всё… мы…». И дальше следуют помехи и громкие, неразборчивые звуки борьбы и рычание, которое ни с чьим не спутать. Бисты. Чимин глаза прикрывает и чуть голову отворачивает, не желая слышать это и представлять, что там случилось. Намджун понимает это и сразу выключает запись, не торопя и не напирая, внимательно наблюдая за его реакцией. Но тот, как и ожидалось, быстро берёт себя в руки, сжимая челюсти и направляя на него взгляд, полный решительности и уверенности. — Я готов, что от меня требуется? — Сила и воля, капитан, то, во что вы веруете. Соберите ваших лучших бойцов, это будет не простая миссия, с которой не все вернутся живыми. — Я это понимаю, — твёрдо произносит Чимин, отключая планшет, который тут же преобразовывается в небольшой компактный прибор, пряча его в карман куртки. — И каждый мой подчиненный это понимает — это наш долг перед человечеством. — Отправляйтесь, как только будете готовы, данная миссия не требует отлагательств, — уважительно кивает тот, ощущая неприятное дежавю, три месяца назад отправляя другого капитана на это же задание. — Будет сделано. — Ах, и ещё кое-что, капитан Пак, — вдруг встаёт на ноги Намджун, окликая его. — Возьмите с собой заключённого Чона. Чимин от неожиданности и удивления аж воздухом давится, брови вскидывая и глаза округляя, всем корпусом разворачиваясь к Высшему, думая, что ему послышалось. — Вы хотите, чтобы я взял на секретную миссию особо опасного преступника? Капитана сложно вывести из себя, но получается сделать это только одним упоминанием об этом нахальном нарушителе порядка.

***

      Чон Чонгук. Его имя — это единственное адекватное, чего удалось добиться от схваченного месяц назад преступника. Мужчина не помнит ничего о своём прошлом, даже не знает, где очнулся и что с ним было. Его бы казнить или скинуть в Низину, как это делают со всеми опасными преступниками, обвиняющимися в тяжёлых преступлениях. Вот только этот экземпляр, попавший им в руки, не так прост. Как сказал Ким Намджун, причина, по которой Чон может быть им полезен, заключается в его гене. Он отличается от обычного человеческого, в нём есть неизвестный учёным из лабораторий компонент, который они не могут объяснить. Они говорят, что это, возможно, последствия катастрофы и генной модификации, сказавшейся на всех организмах по-разному. Но Намджун так не считает. Он загадочно молчит об этом, сказав лишь, что лучше бы им всё равно взять его с собой и узнать о нём побольше, ведь что-то с ним не так. Велел не спускать с него глаз и, в случае угрозы, ликвидировать.       Капитан элитного отряда на скоростном лифте спускается на самый нижний уровень города, где находится тюрьма, в не самом лучшем расположении духа. Не нравится ему эта идея, но выбора нет. Мистер Ким считает, что это может быть надеждой на хоть какой-то прогресс в приближении к их конечной цели, ключом к исцелению человечества.       Мускулистый, крепкий мужчина в одних только широких грязных брюках подтягивается на брусе в своей одиночной камере, находящейся дальше всех остальных. Его сильное тело в многочисленных татуировках и местами шрамах блестит от пота в тусклом зелёном свете старой лампы, мышцы перекатываются от напряжения. — Капитан Пак, вы уверены? — хмурится идущий рядом дежурный по тюрьме, будучи шокированным, услышав ранее приказ старшего по званию. — Нет, но и пути назад нет, — Чимин же не мешкает, ступает твёрдо, не сводя глаз с заключённого, застывшего в подтягивании, услышав их голоса. — Оставь нас. — Но… капитан, он опасен… — Свободен, — небрежно повторяет тот, и другой, кивнув, поспешно уходит. Острый взгляд холодных глаз с лисьим разрезом пристально следит за тем, как преступник спрыгивает на бетонный пол босыми ногами и тянется за полотенцем. — Я уж думал, ты забыл обо мне, капитан Пак, — хмыкает Чонгук, специально не оборачиваясь, вытирая от пота лицо и шею. — А меня вот в этой холодной камере, в одиночестве, согревают воспоминания о твоих бёдрах. — Что ты такое? — игнорирует его Чимин, хмуря брови и подходя ближе. — Твой ген отличается от обычного человеческого, но и кровь твоя не схожа с кровью бистов. Теперь Чонгук разворачивается, встречаясь своим слегка удивлённым, но невозмутимым взглядом, приближаясь к самому краю непробиваемого, прочнейшего стекла его камеры. Он облокачивается о него локтем и, будучи выше капитана, буквально нависает над ним. У того ни один мускул не дрогнул на лице, он уверенно смотрит снизу вверх в его глубокие, тёмные глаза через это препятствие. — И? — только выдавливает Чон вопросительно. — В отличие от других, я не буду с тобой церемониться и смогу выбить всю правду из тебя. Но почему бы не сэкономить время и силы и не сказать мне прямо сейчас: что ты такое? — с явно ощутимой угрозой проговаривает Чимин, чуть прищурившись. — Иначе я снесу твою чёртову башку, как и всякому любому мутанту. — М-м-м, капитан, от тебя это звучит так сексуально, — и снова это раздражающая ухмылочка на губах. — Хочешь убедиться в этом? — Воздержусь. Даже сквозь стекло камеры чувствуется возрастающее напряжение между ними, неотрывно глядящих друг другу в глаза. — Мне нечего тебе сказать: я каждый раз повторяю, что не знаю, кто я такой, я ничего не помню, кроме имени, — всё же первым сдаётся Чон, пожимая плечами и отходя немного назад. — Можешь хоть вскрыть меня — вдруг найдёшь что-то интересное. — Меня не интересуют твои кишки, которые я и так запросто могу выпотрошить, если ты не согласишься на дальнейшее сотрудничество, — строго заявляет Чимин, не зная, чего от него ожидать. — Ты специально заводишь меня такими словами, красавчик? — хмыкает Чонгук, а в следующую секунду скалится от болезненного ощущения, когда по всему телу проходит заряд от усмиряющего тюремного ошейника на нём. — Блять, а это вот уже не особо похоже на сотрудничество… — Пасть закрой, ты не в том положении, чтобы что-то ещё вякать, — властно проговаривает Пак, вдруг открывая дверь в его камеру и смело заходя внутрь. Конечно, он был готов к тому, что заключенный предпримет бессмысленную попытку нападения, потому тут же ударяет его кулаком в живот, после хватает его за голову и бьёт лицом о своё колено, ещё раз ударяя ногой в живот и рёбра, заставляя согнуться и упасть на колени. А после вновь нажимает на кнопку устройства от его ошейника в кармане. Чимин хватает его за волосы на затылке, собранные в хвост, поднимая на себя его хрипло смеющееся лицо. — Послушай сюда, ты всего лишь грязная псина, чья жизнь в моих руках, и не казнили тебя только лишь потому, что тебя сочли полезным, — чётко и ясно разъясняет он свойственным ему суровым голосом. — Ты пойдёшь со мной и поможешь в ходе важного задания. — Кто сказал, что будет по-твоему? — выразительно изгибает бровь Чон, за что его болезненно хватают за горло, с силой припечатывая к стене, снова выбивая из лёгких воздух вместе с жалкими смешками через удушье. — Б-блять, а сигаретка мне может перепасть в этом вашем задании? Чимин хмурится, заранее зная, что с этим заключённым ему будет сложно, но он точно сумеет приструнить его наглый нрав и нахальный язык. Как вдруг слишком быстро их положения меняются, что Пак даже не успевает сообразить. У него впервые сердце в страхе бьётся сильнее не от существ снаружи, за пределами защитного барьера, а от… человеком этого мужчину перед собой назвать язык всё равно не поворачивается. Чонгук смертельно опасен. От его безжалостных чёрных глаз, его злобного оскала и гортанного рычания веет опасностью, точно смерть в затылок дышит. И его взгляд сковывает, появившаяся вместо оскала ухмылка больше не раздражает, а заставляет мысли в голове перекручиваться в хаосе. Теперь уже Чонгук, выбросив из кармана Пака пульт от своего ошейника, прижимает Чимина к холодной бетонной стене, бесцеремонно опираясь рукой о неё позади него, пытающегося совладать с подавляющей аурой мужчины. — Это уже третья наша встреча, а мне хочется тебя поцеловать, — неожиданно переходит на шёпот Чон, склоняясь ниже так, чтобы оказаться на уровне вытягивающегося все больше с каждой секундой лица. — Это всего третья наша встреча, а мне хочется снести тебе голову, — чуть ли не рычит Чимин, резко хватаясь за рукоять за спиной, из которой тут же образуется лазерная катана. Однако его запястье перехватывают в то же мгновение, а чужие губы застывают в опасной близости от плотно сжатых, которые быстро выдыхают, пока преступник намеревается нанести по нему сокрушительный удар: — Зря ты недооценил псину. Вот только Чонгук вдруг хрипит и тяжёлым камнем падает на грязный пол, получив в организм приличную дозу транквилизатора от подоспевшей тюремной охраны. — Капитан Пак, вы целы? — встревоженно спрашивает сержант, пока преступника подхватывают под руки и волочат из камеры. — Он ничего вам не сделал? Я говорил, что это была дурная затея… — Тащите его в наш штаб, — прочистив горло, чтобы вернуть голосу былое беспристрастие и строгость, велит Чимин, бросая презрительный, но в то же время будто заинтересованный взгляд на бессознательную тушу. — И напяльте на него намордник — псина кусается.

***

      Через прочный вакуум, болезненно давящий на уши и будто бы на всё тело необъятным грузом, Чонгук глухо слышит чужие голоса в помещении. Ещё даже не придя в себя, он уже чувствует, что заключён в наручники, а на лице его нечто явно лишнее. Глаза медленно открываются, видя расплывчатые силуэты и рассеянный свет, после вновь закрываются. Он делает усилие над собой, чтобы поднять тяжёлые, точно налитые свинцом веки и сфокусировать хоть на чём-то ускользающий взгляд. В болезненно раскалывающейся голове беспрерывно звенит противный писк, пока действие транквилизатора спадает и мужчина приходит в себя. Место явно ему не знакомое, отчего он непроизвольно напрягается, а глаза, ещё слегка заплывшие, мечутся из стороны в сторону, задерживаясь на красивом знакомом профиле. Чимин застёгивает свои перчатки с обрезанными пальцами и собирает всё необходимое для отправки на миссию, в которой никогда не знаешь, что пригодится. Он чувствует на себе взгляд очнувшегося мужчины, но даже бровью не ведёт, продолжая мысленно продумывать перечень необходимого инвентаря. — Ладно, так и быть, будем сотрудничать, — точно с одолжением вздыхает Чонгук и, ожидаемо, получает на себе его скептический взгляд. — Что? Я согласен, только дай мне хоть одну сигаретку, а? — Как будто у тебя был выбор, — спокойно отвечает Пак, продолжая сборы. — Тебе жалко, что ли? — фыркает тот, встряхнув головой от неудобства чёртового намордника. — Нацепил ещё на меня какую-то дрянь… — Будь хорошим мальчиком, тогда подумаю насчёт того, чтобы снять его, — на этот раз очередь Чимина ухмыляться, а Чона давиться возмущением. Намордник этот, чёрный со стальными вставками, закрывает его нос и рот, из-под него виднеется лишь недовольный оскал мужчины, в раздражении растянувшем языком щёку изнутри. А руки его скованы наручниками последней технологии: просто так и не сломать, одно лишнее движение — либо попрощаешься с руками, либо сильная боль и никакого результата. — Может, расскажешь мне хотя бы, что это за задание такое? — решив, что сейчас сбежать ему всё равно не удастся, то по крайней мере добудет больше информации, чтобы разобраться, что здесь происходит. — Разве мне не полагается знать, куда меня насильно тащат, а то вдруг я начну буянить? — Мы ищем лекарство, — даже не задумываясь, проговаривает Чимин, зная, что тот всё равно погибнет либо на этой миссии, либо от его руки. — Или антидот, или формулу этого антидота — хоть что-нибудь, что поможет нам избавиться от заражения и дальнейшей мутации людей в бистов и вернуть мир таким, каким он был пятьдесят лет назад. — А бисты — это те дикие твари снаружи? — выглядя самым настоящим идиотом, задаёт столь элементарный вопрос так искренне, что Пак в изумлении брови вскидывает, бросив на него неоднозначный взгляд. — Да что ты вылупился: я ведь сказал, что нихера не помню ни о себе, ни об этом грёбанном мире. — Да, это смертоносные существа, которых так просто не убить без знания их слабых мест и особого оружия, — Чимин прокручивает меж пальцев рукоять катаны, ловко пряча в ножны за своей спиной. — Поэтому существуют такие, как мы. И наша цель — истребить их всех до единого и не позволить инфекции дальше распространяться. — Мг, я понял, да, а на кой хер вам я? — не выглядя особо заинтересованным в благой цели по спасению мира, Чонгук изгибает бровь. — Ты силён, твоя сила нам пригодится, а также наш конечный пункт назначения находится возле вольного города Ханшай — именно там тебя впервые обнаружили три месяца назад. А вот это уже заставляет Чона напрячься и задуматься в попытке вспомнить те события, но всё как в тумане. Жуткие обрывки не то его, не то чужой жизни, из которых ничего толком не разобрать. Между тем Чимин неспешно сокращает расстояние между ними, всем своим видом показывая своё превосходство перед ним, нависая и поставив ногу в грубом сапоге до колена сбоку от скамьи, к которой он привязан. — Скажи мне, Чон Чонгук, как тебе удалось преодолеть такое огромное расстояние на своих двоих до другого города и остаться живым? — его голос пригвождает властным тоном, а глаза точно пронзают по самую душу. Чонгук впервые не знает, что ответить. Он сбит с толку этим мужчиной и сказанным им. И, кажется, это задание имеет куда более весомое значение именно для него самого, чем он думал. — Не давите на него, сэр, бедняжка ведь сказал, что ничего не помнит, — внезапно усмехается юная девушка, чьё присутствие Чон даже не заметил в тени. Она ловко спрыгивает с насиженного места чуть сверху, держа меж губ зажжённую сигарету, смело подходя к ним двоим и доставая ещё одну. На ней подобная капитану униформа, специальный герметичный комбинезон и грубые бутсы, сзади болтается длинная тёмно-малиновая коса до лодыжек и винтовка. — Вот, держи, — она любезно подает сигарету раскрывшему в удивлении рот Чонгуку через его намордник, пускает смешок и залезает с ногами рядом на скамью. — Милый щеночек у вас, сэр. — Ты сама доброта, — на ещё одно удивление пленника Чимин на это реагирует спокойно, выпрямляется и возвращается к делам. — Ты просто мой ангел, — блаженно тянет Чон, сделав сильную затяжку и выдыхая ядовитый дым, получая долгожданное удовлетворение, которого его лишили в тюрьме. А девушка, на вид только лет семнадцати, лишь миленько улыбается, стряхивая пепел. В следующий момент в помещение входят ещё трое: два более крупных здоровяка позади и один даже ниже и щуплее Чимина. А на лицо такой же злобный. Будь у Чонгука время, он бы даже задумался о том, кто же из них более низкий и агрессивный. — Это ещё что за ужас? — этот самый мужчина со шрамом, рассекающим его лицо и глаз, видит курящего и махающего ему в наручниках заключённого. — Это моё, — бесстрастно бросает ему через плечо капитан, будучи снова в своих мыслях, — он отправляется с нами. — А почему капитану можно, а мне нельзя взять Джозэфинэру? — расстроено ворчит один из здоровяков, проходящих мимо, таща куда-то дальше увесистые коробки. — Потому что твоя Джозэфинэра — андроид для секса! — шикает другой. — А этот разве не для этого предназначен? Чонгук, признаться, давится очередной затяжкой, закашливаясь, но сигарету ни за что не роняет. Не нравится ему то, во что его втягивают, но это лучше и занятнее, чем гнить в тюремной камере. И уж больно прельщает ему возможность узнать хоть что-то о себе и своём прошлом. Да и Чимин этот весьма неплох собой во всех смыслах, он из тех, кому лучше не перечить. Тем более, не похоже, что он настроен сильно против Чонгука, не считая угрозы выпотрошить его и отрубить голову. Придётся Чону пока действительно побыть хорошим мальчиком и понаблюдать немного за тем, что будет происходить, не предпринимая никаких действий, пока не настанет время. Придётся напрячься, но перерезать этот отряд ему будет под силу. — Возьмите с собой побольше морфия, — внезапно подаёт голос Чон, пребывая некоторое время в молчании. — Зачем? — вопросительно смотрит на него Пак, находя немного подозрительным столь резкую покладистость преступника. — О, поверь, капитан, лучше тебе не знать, что может быть со мной без него, — мрачно отвечает тот, прикрывая глаза.