Love grave

      Путь до конечной цели далёк и необходимо сделать остановку в соединяющем дороги пристанище. Это не цельный город, там нет Высших и верхнего уровня, это лишь перевалочный пункт, служащий пристанищем для измотанных жизнью людей, уставших от пороков и строя этого мира, доживающих свои жалкие дни в мнимой свободе от разделения общества. Официально — база специального подразделения обученных бойцов, а на деле же место для тех, кому нет места в городах, до которых им не добраться, не имея ни средств, ни имени. Именно там по дальнейшему плану у особого отряда специального назначения будет остановка для того, чтобы сменить самолёт на автомобили и запастись провизией, а так же некоторым дополнительным оборудованием.       Это были самые долгие и мучительные восемь часов в жизни Чонгука, хоть он и помнит лишь последние её несколько месяцев. Но уже готов выпрыгнуть первым из самолёта, наплевав на желание узнать о себе, своём прошлом, ведь компания в отряде оставляет желать лучшего. Как и сама атмосфера среди его членов. Двух грозных на вид здоровяков Чон даже не запомнил, они вечно хмуры и молчаливы, не вникают в разговоры остальных, периодически бегая своими дёргающимися глазами по ним или переговариваясь между собой о чём-то своём. Но взгляды их говорят о том, что они многое повидали в жизни и без сомнений голыми руками скрутят голову Чонгуку — именно так они на него и поглядывают. В Рай, если он таковой имеется, это набожное иллюзорное место славной безгрешной жизни после прогнившего мира со всеми своими страданиями, напрямую попадёт Роуз. Юная девушка с необычными малиновыми волосами и длинной косой, та самая, которая дала сигарету мужчине. И после она была единственной его спасительницей, делясь с ним ещё. Она уважительно относилась лишь к капитану, остальные же были для неё словно пустым местом, из-за чего те, словно ещё не привыкли или считали себя выше её отношения к ним, зубами скрипели и глаза закатывали, постоянно фырча на неё. Другая женщина с угрюмым выражением лица срывалась на всех по малейшему поводу, вплоть до того, что на неё посмотрели дольше положенного. Часть её шеи и лица покрывал рубец от ожога, изуродовав кожу и оставив явный след не только на теле, но и на душе. Она держится рядом с рослым мужчиной, у которого вместо одной руки протез из прочной стали, подсоединённый нейронами к его нервным окончаниям, служа лучше потерянной руки. Они иногда спорят с другими или насмехаются, постоянно перебирая оружие, натирая его и проверяя. Ещё одним адекватным, если можно так считать, человеком здесь вместе с Роуз был совсем молодой парнишка. Однако глаза его голубые, цвета чистого неба, которое так давно не видно из-за хмурости и серости, были не по годам мудры, в них виден тот самым горький вкус этой непростой жизни, отголосок пережитых страданий и сражений. По нему это видно, по тому, как он держит оружие в руках, как поправляет шнуровку на берцах или даже читает книгу. Он весь путь был погружен в чтение, но даже так был напряжён и будто бы вечно наготове. Кристофер — полное имя мальчишки, который один раз пересёкся взглядом с Чонгуком и больше в его сторону ни разу не глянул. Мин Юнги — человек со шрамом, колким языком и скверным характером. Он заместитель капитана, но презрение к тому Чон ощутил сразу же, хотя и не знает их отношений. Юнги всем своим видом показывает своё нежелание находиться здесь: не то на этой миссии, не то в этом самолёте, не то рядом с капитаном Паком. А может и всё вместе. Между этими двумя явное напряжение и много недосказанного — и в целом, накалённая атмосфера именно из-за них. И последний, главный и значимый член отряда. Тот, кто интересует Чонгука больше всех, кто с первой же встречи показал свои навыки и силу, кто смог одолеть его и втянуть в это. Пак Чимин. Наверняка, почти одного с ним возраста, может помладше, около двадцати шести, обладающий крепким, натренированным телом и закалённым в подобных миссиях и битвах с тварями снаружи сознанием. Только посмотрев на него, можно сказать о стойкости его духа, а так же о том, что человек пережил многое в своей жизни. Чимин кажется очень сильной личностью, достойной уважения и своего звания, в нём, несомненно, есть стержень и нечто более глубокое внутри, скрытое от посторонних глаз.       Чимин держится очень профессионально в данной атмосфере в отряде, он не грубит и старается свести на нет все начинающиеся напряжённые разговоры между присутствующими. Наладить обстановку не пытается — знает, что напрасно. Люди здесь не в друзей играть прибыли, а выполнять задание. Спасает размер военного самолёта, подобного космическому кораблю, лишь только он медленней и более шумный, где все могут разойтись по группам и не видеть друг друга. После никому не ясной словесной перепалки между Мином и Паком, оставившей накалённый воздух, члены отряда расходятся по разным частям судна, оставляя в главной всё так же прикованного Чонгука в наручниках и наморднике, сидящую где-то в углу на выступе Роуз, читающего в углу книгу Криса и прикрывшего глаза Чимина. — Весело у вас тут, конечно. Можно мне назад, а? — прерывает уже начинающую наскучивать тишину мужчина, разминая затёкшую шею. — В вонючую камеру с дерьмовым пайком раз в день и развлечениями в виде подтягиваний и быть подопытным кроликом для учёных? — слегка ведёт бровью капитан, не поднимая веки. — А вообще мне и здесь не так уж плохо, ладно, — тут же встрепенувшись, прочищает горло Чон, понимая, что всё иное лучше, чем гнить в тюремной клетке. — Чего это вы со шрамированным так грызётесь? — Ты разве не знаешь, что совать свой большой нос в чужие дела чревато последствиями? — Красивый у меня нос, — Чонгук глаза косит на эту часть своего лица и переводит их на безмятежный профиль капитана. — Разве я не часть команды? И разве в команде не должны быть все заодно? — Мы не команда, а лучшие квалифицированные бойцы, собранные вместе в элитный отряд особого назначения для выполнения важного задания, — вдруг подаёт голос Кристофер, захлопнувший прочитанную книгу, даже не взглянув на него, добавив: — Готовимся к посадке.

***

      Точно выйдя из многолетней комы, не чувствуя конечностей, собственного разума и сердцебиения, не понимая, кто он такой, где он и что происходит, Чонгук несколько месяцев назад пришёл в сознание. Совершенно один и потерян, не зная самого себя и этого мира. Мира, основанного на разделении общества и злоупотреблении своим статусом, что трасформировалось в абсолютную власть. Человечество спаслось и не пало перед лицом пугающих тварей, сплотилось против них, против угрозы своего полного истребления. А уже через два десятка лет люди пошли против себе подобных. Общество разделилось на слои «для всеобщего блага», влиятельные и богатые люди стали во главе городов и установили в этих городах систему уровней. Чонгук очнулся на самом нижнем, среди поломанных досок и грязи, всё его тело болезненно ныло, а стоило ему вдохнуть этот затхлый, плотный из-за опасного загрязнения воздух — лёгкие зарезало, рёбра казались стёртыми в костный порошок, а голова кружилась. Он был в полной растерянности, им овладевал жгучий страх, подступающий криком отчаяния и беспомощности. Этот страх парализовал, заставлял падать на колени от истощения и, шатаясь, врезаться в обшарпанные стены. А чем сильнее он старался вспомнить хоть что-то, тем больше становилась пропасть в сознании и глубина его забытья, в которое он проваливался в незнании самого себя и этого мира. Он увидел всю его гниль и страдания, всю нищету и ежедневную борьбу за выживание, бродя по улицам нижнего уровня города, где люди согреваются у огня в бочках на улицах и ночами слышен вой смертоносных тварей за стеной. А окрепнув, мужчине, помнившему лишь своё имя, не составило труда пробраться на средний уровень. И дальше — выше. Убивать Высших казалось ему справедливым приговором, который никто, кроме него, не может вынести аморальным и потерявшим чувство сострадания и человечность людям. Это была единственная его тяга и желание, будто это все, что он умеет и на что способен. Вероятно, виной тому было его прошлое, в котором и крылся ответ.

***

      Чонгук вспомнил о своих первых днях, когда пришёл в себя, пока самолёт садится на так называемой базе, перевалочном пункте для одних, укрытием и местом проживания для других. Это было нечто среднее между двумя нижними уровнями в крупных городах, больше свободы и нет угнетающих лифтов с охраной, вселяющих слепую надежду на лучшую жизнь. Это место так же служит тренировочной базой, где подготавливают бойцов против бистов. Это Чон понимает, когда видит парней и девушек различных возрастов в униформе, бегущих по направлению к поднимающемуся защитному силовому полю по периметру всей площади. — Шум привлекает бистов, — проговаривает идущая рядом Роуз, видя вопросительный взгляд мужчины. — Это оборонительные меры. — Откуда они вообще взялись? — хмурится Чонгук, как вдруг позади раздаётся тот самый свирепый рёв где-то в глубине мрака, и он невольно вздрагивает, полностью разворачиваясь, пока они идут по трапу. — Люди, — бесстрастно отвечает уже Чимин, даже не оборачиваясь, как и другие из отряда — на их лицах серость и серьёзность. — Они когда-то были людьми. Мутации на генном уровне в купе со слиянием с нейрокибернетическими частицами… И в следующее же мгновение раздаются громкие крики и выстрелы вместе с пронзительным рёвом совсем близко. Три страшные твари с изуродованной прочной кожей, похожие на каких-то животных, ростом с человека, пробились через барьер и охрану, стремительно несясь по трапу. Чонгук понимает краем затуманенного сознания, что уже видел этих существ ранее, а в покрытой блёклой пеленой памяти всплывают фрагменты будто не его, а чьей-то чужой жизни, где он уже противостоял им. Он не успевает сообразить и отделаться от навязчивых образов, отдающих болью в висках и головокружением, как его резко отдёргивают назад за цепь с его наручниками. Чимин, уже давно не мешкая из-за страха, вытаскивает из ножен на спине катану, ловко отрубая сперва лапы, а после и голову завизжавшему бисту, из которого плещет густая, тёмная, почти чёрная кровь. С двумя другими справились Роуз, выстрелившая из винтовки в самого дальнего, и Юнги, так же хладнокровно управившийся при помощи двух острых мечей. Все присутствующие бойцы из этого штаба, где в большинстве своём ещё только обучающиеся, в шоке смотрят на членов особого подразделения, перешёптываются и не скрывают своего восторга. — Правило первое в этом мире: не медли — убьют, — строго проговаривает проходящий мимо Чимин, пряча катану обратно и наклоняясь за цепью, за которую ведёт растерявшегося мужчину. — А… я… — Чон даже не знает, что ответить, ведь не признается, что от этих тварей холодный пот по спине, но всё же справляется со своим состоянием и хмыкает: — Неудобно не медлить, когда ты в наручниках, на привязи и в наморднике. — Я тебе не доверяю, — прямо глядя в глаза, отчеканивает. — Никто не доверяет. — Я, я доверяю, — хихикает идущая рядом Роуз, на которую пленник воодушевлённо указывает. — Вот, видишь! Это ты просто угрюмый, недоверчивый тип, я хочу, чтобы она меня вела. — На месте капитана я бы не утруждался и сразу избавился бы от тебя, — вздыхает Крис, скосив на него глаза. Роуз продолжает усмехаться, закуривая сигарету, а Пак и внимания не обращает, пока Чонгук аккуратно оборачивается назад на трупы бистов. Какие же мерзкие, кровожадные создания, с которыми так трудно сражаться — неужели человечество справляется с ними целых пятьдесят лет? И взглядом обводит весь состав элитного отряда. Настоящие герои и причина, по которой люди ещё не вымерли и продолжают бороться. Сколько же они повидали, скольких своих близких и товарищей они потеряли, через что им довелось пройти? Чонгук может лишь догадываться, какой ценой эти пять десятков лет достаётся противостояние с тварями извне. Это действительно достойно восхищения и уважения.       В перевалочном пункте отряд разделяется, Мин Юнги с остальными неприятными особами направились запасаться оборудованием, Роуз и Крис — за провизией. А капитан потащил на удивление спокойного и молчаливого пленника за собой к главному человеку здесь. Седой мужчина с густой бородой, старше средних лет, хмуро и с опасением осматривает Чонгука, за которого Пак ручается и просит говорить так, будто того здесь нет. — Всё очень плохо, капитан, — тут же начинает, раскрывая карту-голограмму местности. — По отчётам нашей разведгруппы несколько дней назад в крупное поселение в Западном направлении, недалеко отсюда, прорвались бисты. Чимин медленно глаза прикрывает и устало проводит ладонью по лицу, зная, что это означает — прибавление врагов, которых и так не становится меньше. — Какова вероятность, что есть выжившие? — спрашивает он, сведя брови к переносице, внимательно изучая карту. — Небольшая, но это место в подземных шахтах, кто-то мог спрятаться и выжить. Те люди просили о переправке в города, но Высшие отказали им, — ещё более мрачно добавляет главный, пересекаясь неоднозначным взглядом с капитаном. — Это не первый случай… — Я знаю, — как-то резко обрывает тот, сложив руки на груди. — Тогда вы знаете и что человечество борется не только против угрозы истребления за стенами с этими существами, так ещё и внутри городов сами же люди уничтожают людей! — тот повышает голос и ударяет кулаком по столу, а на лице Пака ни один мускул не дрогнул. — Какого чёрта какие-то Высшие имеют право распоряжаться десятками жизней, сидя на Вершине и не зная ни голода, ни боли, ни страха?! А вы, капитан Пак, просто марионетка в руках такого же деспота Высшего, преследующего собственные цели…! — Никто не может знать всего, тем более о целях других людей. И не делайте выводы, кто в чьих руках и по какой причине, — Чимин остается внешне спокойным, но голос его становится более натянутым. — Вот именно, — невпопад поддакивает всунувшийся в разговор порядком заскучавший Чонгук, — я, например, в руках капитана… Две пары глаз медленно обращаются на него, всем своим видом показывая, что тому лучше держать язык за зубами и не вмешиваться. Зато это помогает ответственному за штаб остыть и понять, что он отошёл от насущной темы. — А это вообще кто такой? — Ему самому тоже хотелось бы знать, не обращайте на него внимания, как это делаю я, — устало вздыхает Чимин, задерживая глаза на паре тёмных, скрывающих в себе глубокую тайну, в которую проваливаешься, если долго смотреть, и возвращается к делу. — Дорога отсюда к Ханшаю вскоре разветвляется на две: через то самое поселение и разрушенные пятьдесят лет назад города. И там, и там неизвестная опасность, везде мы можем наткнуться на бистов, этого не избежать. — Капитан… вы правда думаете о том, чтобы выбрать путь через шахты и отыскать выживших? — Наша основная цель — защита людей, — сведя брови к переносице, уверенно произносит тот. — Пускай мы и отойдем от основного курса, но при этом есть шанс спасти хоть кого-то.       Мужество, отвага, самоотверженность — такими редкими качествами обладает Пак Чимин. Это Чонгук понял за столь короткий промежуток времени, проведенного рядом с ним. Пусть Чон и кажется тем, кому наплевать на ситуацию в целом, и строит из себя настоящего пленника, но на самом деле внимательно изучает каждого члена отряда, его поведение, действия, мысли, характер. Слушает все разговоры и анализирует их, пытается понять структуру и суть этого мира, кажущегося ему совершенно чужим, несправедливым, грязным. Он делает свои выводы для себя, составляет картинку мира с нуля по тому, что видит и слышит, всегда насторожен и улавливает всё, что может быть полезным. — Почему эти ваши Высшие решают, кому жить, а кому нет? Такая система в городах была всегда? — пока они идут по пустому тёмному коридору, Чон задаёт свои первые вопросы, не дающие ему покоя. — Нет, не всегда. Такая система образовалась для предотвращения хаоса, паники, урегулирования вопросов порядка и законов — Высшие взяли на себя ответственность за это, за человеческие жизни, но не справились, — чуть хмурится Чимин, слегка замедляя шаг, чтобы мужчина сзади оказался ближе. — Как думаешь, что такое свобода? Благословение или проклятие? Проклятие, замаскированное под благо, или же благословение, которого боятся, как проклятия? — Ты спрашиваешь это у человека, не помнящего свою жизнь, проведшего несколько месяцев в тюрьме, а сейчас находящегося в наручниках и наморднике, — пыхтит тот, разминая затёкшую шею и задумываясь над вопросом. — Но с тобой не обращаются плохо, разговаривают с тобой на равных, тебя кормят, даже сигареты дают — и ты невольно думаешь о том, что всё не так уж и плохо. Так ведь можно и привыкнуть жить, даже в кандалах. Даже живя в рабстве, люди чувствуют себя свободными, потому и не ощущают побуждений освободиться — с такими суждениями Высшие и решили создать систему, строй общества с разделением слабых и сильных. Изначальная цель по спасению людей и сохранению порядка и мира перетекла в надзор, контроль, выживание сильнейших, то есть тех, кто полезнее, выше статусом, богаче, умнее, способнее. Чонгук молчит, погружаясь в размышления над его словами, в которых есть смысл. Единственное, что ему ещё не до конца понятно, так это отношение Чимина к данной системе и к Высшим, его личная цель в жизни и в том, что он делает. Хотя и очевидно, что он из тех, кто готов на всё ради защиты человеческого рода, что все его силы и свою жизнь он готов отдать за это. — Пак Чимин, какая к чёрту смена курса?! — внезапно из-за поворота показывается раздражённый Юнги, чуть ли не зубами скрипя. — Ты сам понимаешь, какова вероятность наличия выживших — её нет. Идти туда — это самоубийство! — Мы и так самоубийцы, сражающиеся с бистами за пределами барьеров, — сдерживается Пак от такого агрессивного выпада, напрягаясь и сжимая челюсти. — Наш долг — защищать и спасать людей. Это приоритет… — Мы спасём ещё больше, если в кратчайшие сроки преуспеем в нашей миссии и найдём лекарство от этой чёртовой мутации или что бы там ни было. — Каждая человеческая жизнь ценна и дорога, — твёрдо проговаривает Чимин, стоя на своём. — И если есть шанс на спасение хоть одного, я им воспользуюсь… И вдруг Юнги, точно с цепи сорвавшийся зверь, хватает его за воротник капитанской специальной униформы, припечатывая к стене с гримасой презрения, а Чонгук прикидывается частью интерьера, не двигаясь и не дыша, внимательно глядя на них со стороны. — Не смей, блять, — ненавистным ядом шипит Юнги. — Не смей вести себя и говорить так, как он. Это не твои слова, а его. — Я не понимаю, о чём ты, Мин, — хрипло выдавливает из себя капитан, на котором лица нет, он бледнеет в одно мгновение и в глазах его образуется отрешённая пустота. — Всё ты понимаешь! — рявкает тот, встряхнув его и вдарив в стену. — Ты никогда раньше не придерживался этого, тебе было плевать на людей до Тэхёна, и сейчас ты пытаешься быть, как он, только вот тебе никогда им не стать и не заменить его! Ты не Тэхён! Даже со стороны ощущается его глубокая ненависть к будто обмякшему и потерявшему землю под ногами Чимину. И Чонгук никогда бы не подумал, что тот бывает таким, что весь его самоконтроль и спокойствие могут как рукой стереть и оставить на их месте лишь растерянность, жалость, пустоту. Мужчина не знает, что на него находит, но он буквально за шкирку откидывает Юнги назад от Пака, еле стоящего на ногах, и становится между ними. — Я понимаю, что одним глазом видеть не очень удобно, но потрудись приглядеться, что капитану нездоровится, — язвительно проговаривает Чон, следя за телодвижениями разозлённого Мина, собиравшегося было выхватить оружие. Вот только Чон, предвидев это, тут же кидается к нему и ногой выбивает пистолет из его рук, плечом ударяя мужчину, прилично ниже его, по челюсти. — Как низко стрелять по безоружному, беспомощному человеку в наручниках, — демонстративно охает, отходя от него назад, приподняв скованные руки. — Чёртова псина, уже приобрел инстинкт охранять хозяина? — хрипит Юнги, тяжело дыша и беря себя в руки, зная, что бессмысленно тратить силы на него. — Ну со мной неплохо обращаются, кормят, даже сигареты дают — почему бы и нет? — хмыкает Чонгук, пожимая плечами. И это его безразличие, это хамское, в какой-то степени детское поведение выводит Мина из себя, и он, бросив презрительный взгляд на капитана, в котором скрыто больше, чем обида, резко разворачивается и уходит прочь.       Чимин на ватных ногах медленно оседает на пол, опуская голову и пряча глаза за тёмной густой чёлкой. Тошнота подступает к горлу, где встрял противный ком. Живот скручивает, все органы внутри выворачиваются наизнанку и грудную клетку сдавливает под тяжким грузом горя и чувства потери. Как же невыносимо вновь вернуться в этот омут удушающих чувств, как же противно от собственной слабости, которую Чимин проявил. — Эй, капитан… — голос Чонгука не такой ухмыляющийся, как обычно, скорее удивлённый при виде Пака в таком состоянии. — Оставь меня, уходи, — выдавливает из себя хрипло. — Я на привязи. Пак небрежно откидывает лёгкую специальную цепь из эластичного, прочного материала, соединяющую наручники мужчины с поясом-ремнём капитана. На что Чонгук брови вскидывает от неожиданности. Внутри вспыхивает острое ощущение долгожданного освобождения и осознание, что он волен бежать отсюда, от всего творящегося, что он может скрыться и просто жить свободно. На этих ощущениях он срывается, делает несколько широких быстрых шагов по коридору и, завернув за угол, пропадает за ним.       Пальцы предательски дрожат, и Чимин запускает их в свои волосы, сдавливая голову, раскалывающуюся от воспоминаний, связанных с самым важным и дорогим человеком. Любимым человеком. Как бы отпустить прошлое, омрачающее будущее? Как посмотреть в глаза правде, острее лжи и обмана, в которой у Чимина не получается быть таким, как он, не получается перенять его повадки, его мысли, слова, цель и его сознание, лишь бы не отпускать, лишь бы тот продолжал жить в нём. Он настолько слаб в своём страхе принять потерю, что загнал себя в данное состояние непринятия и тошноты от собственной никчёмности.       Как вдруг рядом на пол громко плюхается крупная тяжёлая туша с шумным вздохом, отчего Пак вздрагивает и поднимает голову, в пустых, безжизненных глазах мелькает настоящее удивление. Чонгук здесь, сидит рядом смиренно, утыкаясь бесстрастным взглядом в стену напротив. — У тебя был шанс сбежать, — сипит Чимин, закрывая глаза и стараясь прийти в себя, чему скорее способствует внезапное появление мужчины. — Мне некуда бежать, капитан, некуда идти, — тихо произносит Чон, расслабляясь и разваливаясь на полу. — У меня ничего нет, даже самого себя. Я не знаю, свобода — это проклятие или же благословение, но уверен, что это ощущение самого себя, и для каждого человека свобода означает нечто своё: для чего она ему и что он собирается с ней делать — это уже решает каждый сам. — У тебя своя цель, которая мне не ясна, и я уверен, что ты что-то не договариваешь о себе. Знай, что я не буду колебаться или мешкать, чтобы убить тебя, если ты будешь представлять угрозу или я почую неладное. — Хах, я и так ходячая угроза, — ухмыляется мужчина, переводя на него глаза. — Мне кажется, очень выгодно использовать друг друга для достижения собственных целей — разве в этом мире так не принято? — Именно так и принято… хуевый мир, — неожиданно ругается капитан, откидывая голову назад к стене. А Чонгук же начинает громко смеяться. Его смех с хрипотцой отражается от холодных стен коридора, расслабляя Пака и отвлекая его, позволяя ему изобразить кривую ухмылку на губах. — Хуевый, — соглашается мужчина, — как жаль, что мы в нём живём. Чимин ничего больше не говорит, молчит, лишь веки приподнимая, чтобы взглянуть на сидящего рядом Чона. Он кажется уже не таким, как раньше. Не таким гнусным и беспечным ублюдком, не таким отталкивающим, хотя всё ещё раздражает только своим видом или стоит ему открыть рот не по делу. Но сейчас тот открывается ему с другой стороны, и пока ещё капитан не может понять, с какой: плохой или хорошей. Он вообще ещё не до конца понимает его поведение, действия и слова. Чонгук из тех, от кого не знаешь, чего ждать, кого не просчитать и от кого ничего не предвидеть. И, в подтверждение этому, тот вдруг вновь поворачивает на него голову, встречаясь своими хитрыми, чуть прищуренными глазами с тёмной дымкой с чужими тоскливыми. Это их первый столь длительный зрительный контакт в молчании, словно каждый пытается найти в другом необходимые ответы на мучающие вопросы, пока Чон не прерывает это в своей манере: — М? Чего это ты так смотришь на меня? Я неотразим? — Твоё лицо выглядит лучше в наморднике, — делает вывод Чимин и медленно поднимается, а за ним и другой следом. — А ещё лучше между твоих ног… блять, — из него выбивают дыхание с приглушённым смешком, когда после своих слов получает кулаком в живот, от чего аж сгибается. — Не забывайся, Чон: я твой капитан и не буду терпеть твоё идиотское поведение, — строго проговаривает Чимин, вновь вернув себе цепь, соединяющую наручники преступника. — Но спасибо тебе за то, что было ранее, и забудь про эту ситуацию. Это наше с Юнги дело. — Понял-понял, прекрасная благодарность от тебя, — пыхтит Чонгук, ведь удар оказался не слабым, а он вновь на привязи. — Тебе стоит подумать над тем, как правильно выражать свои эмоции и… — Заткнись. Чонгук ухмыляется, обводя заинтересованным взглядом мужскую фигуру, идя позади. Чертовски хорош собой ведь. Он не знает, насколько нормально мужчине думать так о другом мужчине, но плевать совершенно, когда они живут в мире, скатывающимся в пучину отчаяния и гибели, и в хаосе, в котором не знаешь, какой день будет последним. И что-то в Чимине сразу привлекло внимание, потянуло к нему и вспыхнуло необъяснимое желание внутри, которое он сам не понимает, в чём заключается. И это что-то такое, что подсказывает Чону: в случае чего избавиться от него будет сложно.