Love grave

Девушка ловко меняет патроны в своей винтовке, присев на одно колено и заглядывая за крутой поворот в холодном мраке. Проверив, что всё чисто и впереди опасности нет, она машет рукой своему напарнику, который дальше продвигается первым, ведя за собой группу из восьми выживших людей, которых им удалось отыскать в подземных шахтах. — Капитан по-прежнему не на связи? — хмурится Крис, тихо спрашивая. — Нет, но он точно выберется отсюда в назначенное время, — уверенно отвечает Роуз, поглядывая на часы. У них осталось сорок три минуты. Она спокойна, ведь лучше всех знает, на что способен их командир, потому не сомневается в нём. Кристофер же хмурится, сжимая челюсти, но согласно кивает ей. Он не так долго знает капитана Пака, как его напарница, но уже довольно много раз ходил на задания под его руководством, да и наслышан о нём: а как иначе, когда тот является одним из наилучших бойцов за пределами городов? Крис не мог не слышать о том, на кого равняются в подготовительных боевых училищах. Сам даже хотел попасть в его специальный отряд по делам повышенной ответственности и добился этого непосильным трудом в силу своего характера, а не статуса, который казался ему бессмысленным. Лишь только родившись на Вершине, человека считают уже лучше того, кто родился на среднем уровне, не говоря уже о нижнем. Хотя и издали они одинаковый первый плач и сделали нелепые движения руками и ногами — один уже стоит выше другого. Повзрослев и осознав эту несправедливость, Кристофер добровольно отправился в боевое подразделение, невзирая на неодобрение и гнев со стороны семьи. Он был изгоем среди остальных новобранцев, белым клеймом на чёрной бумаге, на него косо смотрели все остальные юноши и девушки, плевались на него и шептались за спиной. «Снизошедший» — насмешливо и ядовито называли его, не забывая пнуть при удобном случае или ударить посильнее на тренировках. Крис был не из робких и умело отвечал на издевки правдивыми словами, что выводили из себя ещё больше, чем оскорбления. Он говорил, что не виноват ни он, ни они в том, где родились, что это не он создавал эту несправедливую систему. Но его и слушать не желали. Никто из старших, обучающих их, не обращал внимания на происходящее между юными бойцами. Никто, кроме Пак Чимина, случайно услышавшего защитные в свою сторону слова Кристофера, которого окружило четверо и потешаясь избивало. Взрослому не составило труда за пару секунд уложить обидчиков и кивнуть юнцу о том, что он согласен с его словами. И тогда Крис почувствовал к нему настоящее уважение, не только как к бойцу, но и как к личности, разделяющей его взгляды и позицию. Он был благодарен капитану, ведь ощутил новый прилив сил и веры в себя, а также ещё большее желание попасть под командование молодого мужчины. И вот два года Крис сражается с ним бок о бок, в то время как идущая позади напуганных людей и прикрывающая их группу Роуз уже как семь лет знает его. Знала его ещё до того, как он стал капитаном и всякий раз отказывался от должностей выше. Кристоферу пока не довелось услышать всю её историю, как именно она попала в подразделение воинов, а после и в элитный отряд чуть ли не одной из первых, и что послужило причиной знакомства этих двоих? Он непременно спросит её об этом, когда будет время и удобный случай, а пока сосредотачивается на пути обратно из шахт к джипу, мысленно надеясь, что капитан и правда справится. А ещё этот странный, подозрительный тип, что вместе с ним полез в самое пекло.

***

Тяжёлое столкновение со сворой бистов прямо у стен города, ранение в руку, а глаз залит кровью, стекающей с разбитого виска. Дыхание учащается наравне с сердцебиением, ноги дрожат и нет уже сил стоять и держать оружие. Последний бист падает замертво прямо перед ним, он был убит на адреналине, и Чимин накалён до предела, мечет испуганный и шальной, даже недалеко от обезумевшего взгляд по сторонам и трясётся от боли и бурлящей в венах крови. — Всё хорошо, всё в порядке, — как вдруг слышит тёплый бархатный голос, способный успокоить одним своим звучанием. И дрожащего Чимина прижимают к себе. Крепко, верно. Убирают катану из его окровавленных рук, придерживают его голову, запуская пальцы в волосы, губами прислоняясь к макушке. — Тише, тише, всё закончилось, — шепчет успокаивающе высокий парень старше его на несколько лет, чувствуя чужую дрожь и ещё сильнее в себя вжимая. — Ты такой молодец, мой боец, мой воин, моя опора. — Тэ…хён… — хрипит Пак, закрывая глаза и позволяя себе расслабиться в этих сильных, но нежных руках, утыкаясь лицом ему в грудь, теряя сознание. Чимин резко приходит в себя от нахлынувших острых, словно лезвие ножа, воспоминаний в окутавшей его дремоте, одновременно хватаясь за пистолет, когда его рот закрывают ладонью. Напряжение почти сходит на нет при виде встревоженного Чона, приблизившего палец к губам в призыве быть тихим, и прислушивается. Где-то совсем рядом, казалось, прямо за стеной, слышны тяжёлые вздохи и хриплое рычание проходящих мимо бистов. Мужчины застывают, не моргают, настороженно вслушиваются в звуки отдаляющихся от них созданий. — Ушли, — кратко шепчет Чонгук, наконец выдыхая и убирая руку от его рта, до этого опустившись на корточки напротив тревожно дремлющего капитана. — Слушай, а ты вблизи миленький… — Ты в состоянии сражаться? — уже приспособившись игнорировать глупые фразы мужчины, Чимин тут же поднимается на ноги, проверяя своё обмундирование. — Обижаешь, — бросает тот, разминая побитое ранее плечо, уже повесив на него бластер-автомат. И он нажимает на кнопку прибора на ухе, активируя образовавшийся намордник на нём, и механизм тут же подстраивается под черты лица, засветившись слабым красным неоном по бокам. — Это не обязательно — я просто предостерегался. — А может, мне нравится? — выходя за Паком из этого помещения дальше по туннелю, Чонгук пожимает плечами и обводит пальцами довольно интересный аксессуар. — Это будет моим имиджем, круто же выглядит, да? Типа униформа, боевой образ — у вас всех же есть такие, я заметил. Ты такой сексуальный кибер-самурай, а вот я буду опасным крушителем с внушающей ужас маской и огромной пушкой… — Ты можешь когда-нибудь заткнуться и помолчать? — хмуро, с нотками явно ощутимого раздражения спрашивает Чимин, не привыкший к подобной болтовне. — П-помогите… — совершенно неожиданно раздаётся слабый и писклявый голос, и оба поворачиваются на источник звука. Вжавшись в повозку, служившую раньше средством для перевозки руды, в темноте неприметной тенью сидит трясущийся маленький мальчик. Тот самый, которого они видели в проходе, за которым и кинулись бежать. Его тело истощено, глаза выделяются тёмными угольками над впалыми бледными щеками, старые потрёпанные лохмотья на нём в грязи и крови, кажется, не принадлежащей ему. Он сглатывает и своей тонкой, дрожащей ручкой указывает куда-то в сторону с жалобным: — Мама… Взрослые вмиг поворачивают головы, благодаря специальным цифровым очкам с ночным видением могут разглядеть в темноте шахты то, что не видит ребёнок. Жуткая картина того, как человекообразное существо хрипит за железными решётками, прикованное изуродованной рукой к стене прочными железными цепями. Оно медленно сдирает с себя кожу, ещё человеческими пальцами пытается разодрать себе скованную руку, чтобы освободиться, а окровавленное тело со страшной раной на боку постоянно дёргается вперёд. Мужчины молча переглядываются, понимая, что женщину не спасти — она обращается в биста. И, видимо, она сама же себя заперла там, чтобы не причинить вред своему ребёнку. Не каждый человек способен пойти на подобный поступок, не каждый может в преддверии чего-то похуже смерти, поглощённый страхом и жгучей болью, думать о ком-то ещё, переживать за чужую безопасность прежде всего. — Это не твоя мама, — ровным, будто совсем бесстрастным, но на самом деле напряжёнными голосом проговаривает Чимин, возвращая непроницаемый взгляд на мальчика. — Вернее, больше не она. — Её… уже не вернуть? — слёзы в его дрожащем голосе становятся влажными дорожками на щеках после твёрдого «да». Если бы только был антидот. Если бы только они могли знать, что кроется в гене, вызывающим всплеск столь быстрой и бешеной мутации, если бы только они разыскали хоть какие-то заметки, хоть что-то пятидесятилетней давности, что указывало бы на ответы. Одни «если бы», сдавливающие грудную клетку Чимина, душащие его, держащие своими холодными и крепкими пальцами за горло. Он возьмёт на себя ещё одну смерть. И, сделав несколько шагов к решётке, выстреливает несколько раз прямо в голову некогда сильной своей волей и любовью к сыну женщине. Кажется, он успел увидеть проблеск сознания и отчаянной благодарности в её глазах перед тем, как палец нажал на курок. На мгновение в тёмном, пыльном, холодном туннеле шахты повисает могильное молчание. Мальчик оказался смышлёным, всё понимающим и познавшим жестокость и несправедливость этого мира с самого рождения. Он лишь тихо всхлипывает, грязным рукавом вытирая мокрое от не прекращающихся слёз и соплей лицо, но не бьётся в истерике, не кричит, просто дрожит и немо плачет. Чонгук же стоит в стороне, замерев и нахмурившись. Не сказать, что у него развито чувство сострадания или жалости, может, он просто не помнит, что в прошлой жизни до потери памяти был святой Матерью Терезой, или он всегда и был бесславным ублюдком, что кажется наиболее реальным, но данный случай заставил внутренности неприятно скрутиться. В горле будто ком, а в груди тяжесть, которой раньше не было. Он смотрит на капитана Пака и задумывается: а сколько таких случаев и жутких зрелищ видел молодой мужчина, которому пришлось рано взрослеть в этом жестоком мире? Сколько раз он убивал таких вот ещё не полностью обратившихся бистов, чьих-то близких? Неужели, у него тоже живот каждый раз скручивает от этого, или же он настолько привык к подобному, что отрёкся от испытываемой жалости? Лицо Чимина было непроницаемым, не отражающим никаких эмоций, ни мускул не дрогнул на нём. В этот момент казалось, что он весь вылит из стали, искусная работа горестного скульптора, создавшего бесстрастный шедевр, выражение лица и постать которого нельзя прочесть. — Пора выбираться отсюда, — сухо бросает капитан, даже не удостоив Чона взглядом, смотря на оставшееся время, а после обращается к мальчику: — Идём, мы отведём тебя в безопасное место, в вольный город, где о тебе позаботятся. Тот ещё раз протирает заплаканное красное лицо и кивает, выбираясь из повозки, тут же приближаясь к Чимину, опасливо сторонясь другого мужчину, выглядящего устрашающим. Они вновь продолжают путь, следуя по карте в виде голограммы этих заброшенных шахт. Где-то отдалённо слышатся характерные звуки, издаваемые бистами, их рёв или скрежет когтей. Тогда они лишь ускоряют шаг, держа оружие наготове. Только Чимин заворачивает за угол, следуя карте, как резко застывает — в него врезается охнувший мальчик, а Чонгук вовремя хватает их двоих и тянет назад. Вовремя, потому что заметил мелькнувший в темноте хвост существа и сгорбленные спины ещё нескольких, которые не успели обнаружить тех, кто мог бы стать их добычей. Чонгук с немым вопросом «есть ли другой путь?» во взгляде указывает на карту, появляющуюся из необычного прибора в виде многофункционального браслета на запястье капитана. Тот лишь сводит брови к переносице, понимая, что перестраивать весь маршрут у них нет времени, которое с неимоверной скоростью утекает, но и рисковать и сражаться не могут. Он быстро прикидывает расстояние, уже подсчитав, что к указанному времени в точку сбора на выходе из шахт они добраться не успеют. Но зато успеют перехватить джип по пути к старой заправке, где договорились встретиться с отделившейся частью отряда. Есть опасение, что либо они сами, либо Роуз и Кристофер опоздают или отправятся раньше — шанс, что получится одновременно оказаться в одном месте, минимален. Но он есть, а значит нужно им воспользоваться. — За мной, — тихо выпаливает Чимин, быстро перебегая этот проход, поворачивая в другую сторону от ранее построенного маршрута. Они все движутся поспешно, без промедления, следуя за капитаном, стараясь ещё смотреть под ноги, периодически спотыкаясь или соскальзывая с неровностей местами скалистой поверхности. Как вдруг из мрака узкой щели на них вылетает свирепая разинутая пасть биста, что даже Чонгук со своей мгновенной реакцией не успевает ничего сделать. А вот натренированное и закалённое тело бойца движется само по себе уже рефлекторно, выхватывает сверкнувшую в темноте катану со специальным лезвием, разрубающим пасть, и, резко сделав выпад и прокрутившись, отрубает бисту голову. Через мгновение раздаётся леденящий душу рёв других тварей, услышавших жалобный предсмертный визг и кинувшихся в сторону, откуда он был издан. Чон теперь не медлит, открывает огонь из бластера по ещё не приблизившемся существам, громко рявкая и подталкивая всех: — Вперёд! Вперёд! Топот человеческих ног смешивается с тяжёлым скрежетом когтей бистов, их рёвом и грохотом огнестрельного оружия. Чонгук стреляет по только приближающимся к ним тварям, не позволяя им догнать себя, пробивая им черепа. Увидев впереди тупик и проблеск света через туннельный выход выше на выступе, он разворачивается, засовывая бластер в пасть напавшего на него биста, выстреливая в упор и ногой скидывая со ствола тяжёлую, мерзкую тушу, похожую больше на аномально большое животное. И подбегает к Чимину, только что закинувшему вверх ребёнка, который сам собирался подпрыгнуть и как-то залезть, ухватившись за выступ. Однако мужчина в маске-наморднике не намерен быть съеденным подоспевшими бистами, потому подхватывает капитана сперва за талию, подсадив его, а после случайно трогает его зад в обтянутых штанах. Он не успевает услышать недовольный вздох, выталкивая его вверх, и сам высоко подпрыгивает в последнюю секунду, пока клыки не сомкнулись со звоном в месте, где была его нога. Последнее, что должно беспокоить Чимина, это распоясавшиеся руки мужчины, которые, между прочим, спасли его не раз. Они выбирались дольше рассчитанного, и теперь маловероятно, что им удастся нагнать хоть кого-то из целого отряда. Не то адреналин, не то желание всё же успеть перехватить машину, но они продолжают бег, стоит им выскочить из щели шахт наружу. Вот только Чимин замедляется, чтобы сразу же взять ослабленного и щуплого ребёнка на спину, только и видя несущегося впереди бывшего преступника… которого на его же глазах сбивает заскрипевший шинами, давший по тормозам военный джип. Чонгук подлетает на капот, перекручивается через него в воздухе и падает на землю — казалось, что человек должен весь переломаться после такого и как минимум потерять сознание, вот только от мужчины раздаётся ворчливое и хриплое: — Ауч. Какой идиот за рулём?.. — Да какой идиот кидается под колёса из ниоткуда?! — редко можно услышать этот высокий, обычно размеренный и надменный голос Кристофера в громкой тональности, но сейчас он выскакивает из-за водительского сиденья, признаться, испугавшись от подобного. — Я же говорила, что капитан и его щеночек нагонят нас, — очаровательно машет им выглядывающая Роуз. — Вы в порядке? — Если эта туша не всмятку, — устало выдыхает Чимин, указывая на кряхтящего, но шевелящегося Чона, — то да. Он опускает мальчика, видит заполненный джип, и внутри возникает приятное чувство от спасения стольких жизней — это действительно и был, и есть настоящий долг боевого подразделения. Он понимает, что люди, которых спасли другие члены отряда, знают этого ребёнка, потому со спокойной совестью оставляет его на них. — … эй? Преступник, ты чего? — слышится недоумевающее от Криса, и капитан резко поворачивается. Чонгук стоит полусогнутый, держась одной рукой за голову, другой вцепившись в попытавшегося помочь ему встать парня. Лицо искажено гримасой боли и растерянности, на виске пульсирует выступающая венка. Он вновь будто попадает в вакуум, не слышит, что ему говорят, но чувствует сменившуюся хватку, расплывчато видя перед собой теперь серьёзное лицо подоспевшего капитана, уже знающего, как реагировать в случае, если приступ повторится. Вот только это не он, и Чон отрицательно мотает головой, что зря — в ней отдаёт такая боль, что хочется взвыть, но он лишь сжимает челюсти и жмурится. В сознании хаотично, так быстро и нечётко сменяются картинки, одна за другой. Кажется, это воспоминания из жизни, словно заблокированные в его разуме, до которых так трудно добраться. Но вот он вновь видит те обрывки, где он молодой солдат в армии, какие-то неясные фрагменты оттуда, а после вдруг школьная парта, сорванные цветы для девочки, которая понравилась, как внезапно беззаботный смех резко сменяется криком бьющегося в агонии человека, его самого, прикованного к койке в белой комнате с яркими лампами. — Морфий? — тихо спрашивает Чимин, сильно нахмурившись, хотя и видя, что тот в себе, в своём уме, лишь будто потрясённый чем-то. — Нет, просто знатно головой приложился, — сипит Чон, почёсывая на самом деле раскалывающийся затылок – всё прекратилось. — А ты чаще ей прикладывайся: так и имя своё забудешь, — убедившись, что ничего серьёзного, он отходит от него, слыша ухмылку позади. — Зато твоего точно никогда не забуду, капитан Пак Чимин. — Хватит валять дурака. — Но я не… — пытается было опровергнуть его слова тем, что его, вообще-то, тут сбили. — Выдвигаемся, — мастерски игнорируя, капитан теперь садится на водительское место. Минута в минуту они оказываются на старой заправке, где их уже ожидал военный джип с остальными членами отряда. Юнги, прислонившись к капоту и сложив руки на груди, выжидающим и холодным взглядом осматривает выходящую команду «головы», включающую в себя капитана, Крис и Роуз. Девушка же глаза закатывает, с намёком на осуждение проговаривая: — Он мог бы хоть сделать вид и притвориться, что рад нас видеть живыми. — У меня такое чувство, что он был бы больше рад, если бы мы не вернулись, — согласно поддерживает её Чонгук. — Заберите половину людей себе в машину и дайте им еду с водой, — командует Чимин, помогая ослабевшим выжившим выбраться из джипа, пока пара из части «крыла», мужчина и женщина, достают для них провизию и любезно предлагают. — Всё по плану, отъезжаем через пять минут. Юнги лишь цокает, ещё раз с неприязнью пробежав глазами по капитану, и также молча садится за руль, хлопнув дверцей. Это успевает заметить Чонгук, прикуривший сигарету, успешно взяв её у закурившей Роуз, и изгибает бровь кивая в его сторону: — Что между ними произошло? — Капитан Ким, — задумчиво отвечает та, непроизвольно прикасаясь к своей длинной, тёмно-малиновой косе, свисающей с её плеча. — Это тот самый Тэхён? — сложив два и два, догадывается мужчина. — Некоторые вещи должны оставаться в тайне, а некоторые вопросы — не подниматься. Капитан Ким был лучшим, а для этих двоих тем более, — она выдыхает дым вместе с каким-то сожалением и горечью, которую удаётся уловить с трудом. Чон решает больше ничего не спрашивать и прислоняет сигарету к губам, сняв намордник, к которому уже начинает привыкать, как к дополнительному аксессуару. А мысленно ухмыляется: ему начинают доверять самостоятельно пользоваться отданными ему примочками и даже отходить от капитана, чтобы закурить. Он и дальше будет играть свою роль послушного заключённого, добудет побольше полезной информации об этом мире и о творящемся в нём, пока не сочтёт нужным использовать это и сбежать. Пускай капитан и не так плох, каким казался в начале, но всё равно это задание не касается Чонгука, он не относится к их подразделению по борьбе с бистами, и для блага этого идиотского мира, который чужд ему, он не горит желанием жертвовать собой или из кожи вон лезть, чтобы защищать его. Сейчас он лишь находится в довольно удобных ему условиях, где может разобраться в том, что ему делать дальше, в каком направлении двигаться и хоть как-то узнать, кто он такой и что с ним произошло, а до тех пор будет белым и пушистым, слушающимся капитана.

***

Вольный город Ханшай расположен на бывшей территории Китая до мировой катастрофы, напрочь размывшей понятия «страна» или «границы территории государства». Вольным он называется потому, что в нём нет межклассового разделения людей, нет системы, где Вершина правит и живёт в роскоши, руководствуясь своим сводом правил и законов, нет такого понятия, как Высший или человек с Низины. Поговаривают, что ещё где-то в мире есть и другие вольные города, но никто не знает: не то не добираясь до них, не то после оттуда не возвращаясь. Ханшай впечатляет своими огромными размерами: находится в гористой местности, вокруг него вырыт ров с электрическими сетками снизу, а входа лишь два с разных сторон, где опускаются и поднимаются мосты. Снаружи этот город сам по себе похож на гору, неприметный и серый, словно специально укрытый стальным, запачканным и покрывшимся мхом куполом с неровностями. Однако внутри он пестрит разнообразием красок, преимущественно красных, оставляя в цветовой гамме дань принадлежности к некогда пресловутой и прекрасной азиатской культуре. Первая же главная улица встречает немногочисленными торговцами, но от изобилия товаров которых глаза разбегаются. Где-то слышны пение и игра уличных артистов на музыкальных инструментах, на небольшой площади люди собрались посмотреть на выступление красивых девушек танцовщиц в восточных одеяниях, местами можно увидеть подобие ресторанов, в которых подают горячую еду. И люди здесь иные: хотя и есть бедняки, сидящие в углах грязных улиц, прося милостыню, но на них не смотрят презренно, наоборот же подкидывают монеты или делятся едой. А те, кто богаче одет, позволяя себе купить что-то у купцов, не задирают нос, не пытаются быть лучше только потому, что они живут в достатке. Столь сильный контраст с иными городами с выжившим человечеством заставляет Чонгука глаза вылупить и даже сначала не поверить в то, что видит. Он непроизвольно окидывает быстрым взглядом отряд бойцов, на чьих лицах невозмутимость и сдержанность. В то время как Чон и туда, и сюда вертит головой, желая рассмотреть всё, иногда даже замедляя шаг, за что получает предупреждающий взгляд от Чимина. А для мужчины подобный вольный город был чем-то отдалённо знакомым, будто напоминавшим ему что-то, что он не может вспомнить под завесой забытья в его сознании. Здесь атмосфера совсем иная, будто бы люди проживают каждый день, словно последний. Чонгук по периметру города заметил охрану из боевого подразделения в характерной для них униформе со специальным оружием, но всё же обмундирование отряда специального назначения отличается. «Смертников», как их клеймили, различают по чёрным кожаным вставкам, не похожим друг на друга элементам одежды, не то что единая форма отделения обороны, а также красной эмблемой дракона на плече у каждого. И сейчас все в городе свободы смотрят на них с удивлением и опасением, сторонятся их и даже отводят детей — здесь редко бывает элитная команда из отделения особого назначения. А некоторым и хочется поглядеть, у кого-то в глазах восторг и признание. — Чимин… — зовёт его вдруг Чон, нагоняя его, чтобы идти в ногу рядом. — Для тебя капитан Пак, — спокойным, но строгим голосом вставляет тот. — … а почему все города не сделают такими? — продолжает мужчина, любопытно рассматривая всё вокруг. — Маленькое пламя свечи можно распалить до пожара, если дуть на него сдержанно, а можно сразу задуть, лишь сделав усилие, — отстранённо проговаривает Чимин, слегка нахмурившись. — На этот вопрос ответ сложный и не для обсуждения в людном месте, как-нибудь потом я постараюсь ответить тебе на него, но суть такая. Чонгук понимающе кивает, продолжая следовать за ним, думая о том, как они будут действовать дальше и куда направятся. Капитан останавливается недалеко от красивого высокого здания, у дверей которого стоит охрана, переглянувшись и неуверенно, медленно приближаясь к ним. Не успевают они спросить, по какой причине здесь находится специальный отряд, как из дверей выходит молодой мужчина с длинными темными волосами, собранными в гульку, и в лёгкой шёлковой одежде, похожей на завязанное кимоно. — Добро пожаловать, гости! Ким Намджун предупредил меня о вашем визите, — лучезарно улыбается он, но неловко зажёвывает улыбку и убирает протянутую было руку для рукопожатия, видя бесстрастные, мрачные лица бойцов. — Вы, видимо, устали, прошу, располагайтесь, я предоставлю вам всё… — Спасибо за любезность и гостеприимство, Ли Кван, но для начала позаботьтесь об этих выживших, которых нам удалось найти в шахтах, — тут же переходит к делу Чимин, указывая на напуганных людей, держащихся вместе, с какой-то дикостью глядя на этот город и атмосферу в нём. Мужчина, один из управляющих города, что являлся так же одним из доказательств научно-технологического прогресса, ведь он – совершенный андроид, всплёскивает руками и тут же прикасается пальцем к прибору на ухе, соединяясь с помощниками и поручая им это дело. В это время капитан разворачивается к своей команде, сперва обращаясь к двум здоровякам: — Сюань и Чжицун, проверьте оружие и запаситесь всем необходимым. Вы займитесь медикаментами и провизией, — поворачивая голову на неразлучную пару, а после быстро пробегает глазами по остальным. — Вы знаете, что делать. — Принято, — в своей манере проговаривают члены отряда, кто-то расслабляясь и зевая, а кто-то расправляя плечи, тут же разбредаясь каждый по своему заданию. — А… — не успевает и рта открыть Чонгук, как его резко затыкают. — Ты за мной и ни на шаг от меня, уяснил? — в тоне недобрые нотки, заставляющие Чона сперва ухмыльнуться, а после состроить невинное личико. Ли Кван ещё какое-то время пытается порхать вокруг капитана и его грозного сопровождающего, которому откровенно надоедает присутствие не умолкающего мужчины, и он злобно, совсем по-звериному рычит на него, сверкнув пугающим взглядом чёрных глаз. Тот взвизгивает и отпрыгивает от них в сторону, что-то лопоча о том, что у него много дел, и прося гостей из столицы не стесняться пользоваться всем необходимым. — Хороший мальчик, — капитан, уже тоже начинавший чувствовать головную боль от весьма прилипающего управляющего, едва заметно хмыкает Чону. — Мне полагается награда за это? — тут же активируется игривость мужчины, приблизившегося к нему. — Почухаешь за ухом? Или почешешь живот? — Тебе полагается только короткий поводок — нельзя на людей или роботов рычать, даже если они раздражают. — Ах, какой же ты скучный, — наигранно вздыхает Чонгук, поднимая руки и закидывая их за голову. По крайней мере, на него не нацепили наручники и оставили прибор на ушах, преобразовывающийся в намордник и обратно по его желанию. Если бы ещё можно было одному выбраться в город и осмотреться. Взгляд аккуратно скользит по расслабленной фигуре капитана, и Чон думает о том, что раз тот пребывает в неплохом расположении духа, то он сможет накапать ему на мозги и тот отпустит его. Как вдруг Чимин останавливается, нажимает на свой пикнувший специальный браслет и открывает панель управления, на которой мигает красная точка. — Связь восстановилась, — объясняет он, поворачиваясь к мужчине. — Я должен связаться с Ким Намджуном, можешь пока пройтись, но недалеко и даже не пытайся сбежать — я всё равно отыщу тебя. Последние фразы он произнёс с явно ощутимым предупреждением, а Чонгук в изумлении рот раскрывает, не думая, что так быстро ему позволят пройтись одному. Он меняет положение рук в примирительный жест и становится самой послушной невинностью: — Я? Сбежать? Да как могу я…? — И без фокусов, Чон: только посмей что-то выкинуть, я оторву тебе голову и проверю твою способность к регенерации, — строго добавляет Чимин, но понимает, что тому действительно нет смысла сбегать, да и не получится у него это сделать, а вот навести шуму или что-то натворить может запросто. — Хах, капитан, ты просто прелесть, — довольно ухмыляется Чонгук, разворачиваясь и махая ему со спины: — Смотри, не успей соскучиться по мне. Наконец у него есть время, чтобы выпить и насладиться вкусной уличной едой – он уже облизывается от собственных мыслей в ожидании предстоящего, вот только стоит ему пройти по коридору ещё немного, как начинает широко зевать и чувствовать накатившую слабость на всё тело. Спина стоит колом, хочется прилечь и ощутить мягкость поверхности кровати впервые за долгое время. Далеко не уходя, мужчина возвращается в комнату, которую Ли Кван выделил для них двоих с Паком, и плюхается на большую кровать, не задумываясь о грязной одежде. Он издаёт блаженный стон, прикрыв глаза и распластавшись. Благодать в своём обыденном виде: как же хорошо просто иметь возможность лечь на мягкую, сухую, чистую постель. Чонгук готов урчать от удовольствия, расслабляясь и решая, что одному идти куда-либо неинтересно, потому дождётся капитана или найдёт Криса с Роуз. Проваливаясь в сон, мужчина через дремоту улавливает посторонние шорохи в помещении. Шаги слишком лёгкие, почти бесшумные — Чимин так не ходит. Он точно не стал бы стараться не издавать шума, чтобы не разбудить спящего, а после в ноздри вбивается незнакомый запах стали. Чонгук с резким рывком подскакивает с кровати, одновременно уворачиваясь от направленного в него лезвия кинжала и перехватывает запястье нападавшего. Мужчина в маске, скрывающей всю голову, на месте глаз оставив неоновые просветы, тут же вырывает руки в попытке атаковать вновь, на этот раз другой рукой, и Чону приходится кувырком добраться до другой части комнаты и вступить с ним в бой. Отбивает его отлично поставленные, мощные удары, но не получается избежать лезвия со специальным покрытием, способным разрезать герметичную и стойкую одежду, разработанную специально для боевого подразделения для защиты тела. Но кинжалы, которыми пользуется неизвестный, будто предусмотрены были заранее. Один из них ему удаётся выбить ногой, пнув в грудь пошатнувшегося врага. Для Чонгука это лишь царапина, но он хмурится и сжимает челюсти, подмечая уровень противника и понимая, что он не из простых бойцов. Если он вообще человек, учитывая, что в этом мире, как он успел понять, создают и боевых роботов, делая из них, в прямом смысле, машины для убийства. Времени проверять и думать про это у него нет, и он, напрягаясь и выдерживая сильный удар кулака, головой ударяет незнакомцу по голове и после выбивает последний кинжал из рук. Ещё одно усилие и быстрое движение: характерный хруст шеи, гулкое падение трупа на пол. — Чёрт, и кому я уже успел не понравиться? — Чонгук срывает маску и видит, как он и предполагал, боевую машину, андроида с отключившейся системой. Он вдруг думает о том, что не могли ли ещё напасть на кого-то из членов их отряда, и первым на ум приходит Чимин. Как же сильно не понравилось мужчине проскользнувшее внутри скользкое чувство от этой мысли, и он тут же выбегает из комнаты. Увидев через прозрачную дверь разговаривающего как ни в чем не бывало с проекцией Высшего капитана, Чонгук больше не спешит и тихонько заглядывает внутрь помещения, теперь меняя цель визита с «проверить капитана» на «подслушать разговор». И в следующую же секунду, как он приоткрывает дверь, слышит конец фразы Намджуна: — … убить преступника Чона. Высший внезапно прерывает связь будто не по своей воле, а Чонгук сперва замирает от услышанного, сопоставляя его с только что случившимся нападением, и в нём мгновенно вспыхивает злость. Он в одно мгновение сокращает расстояние между ними, подлетая резко и неожиданно, и хватает издавшего хриплый вздох капитана за горло. Без жалости мужчина сильно вбивает опешившего Чимина в стену так, что у него в глазах темнеет, а кислорода стремительно становится катастрофически мало, заставляя его схватиться за крепкую руку в попытке оттянуть. Чонгук зол, в его глотке невольно раздаётся приглушённое рычание, а взгляд становится ужасающе свирепым, и если бы не выражение лица Пака, он без раздумий задушил бы его до смерти. Но он медлит из-за того, что видит в расширенных глазах с красивым лисьим разрезом страх, ведь даже там, в шахтах, когда капитан сражался с мерзкими тварями, его глаза были пусты. Чонгук загнал сильного, кажущегося безэмоциональным, хладнокровным и не испытывающим никаких чувств человека в угол, словно сам был опасным зверем, держащим в зубах неподвижную добычу, уже знающую свой конец, и смог увидеть одно из сильнейших чувств, которое может сломить человека: страх. И он готов отгрызть себе руку за то, что замешкался, что, непонятно почему, этот испуг в глазах судорожно хрипящего и закатывающего глаза от нехватки воздуха мужчины заставляет его разжать пальцы. — На короткий поводок, блять, хотел меня нацепить? — гневно выпаливает Чонгук, швыряя обмякшее тело на пол и нависая сверху, вновь сжимая его тонкую шею. — Держи товарищей ближе, а врагов ещё ближе?