Love grave

       Высокий мужчина неспешно расхаживает по своему кабинету, всё его тело расслаблено, но лицо при этом выражает глубокую задумчивость, о чём говорит складка между бровей и сосредоточенность во взгляде. Весь его разум занимают привычные размышления, что теперь разбавлены тревогой. Его и раньше посещали мысли о том, что кто-то, вероятно, вставляет палки в колёса, мешая ему и его людям докопаться до истины, приблизиться к ответам на вопросы, которые помогут раскрыть глубоко закопанные тайны. Ведь сейчас чем больше Ким Намджун об этом думает, тем больше ему кажется, что так оно и есть: столько лет поисков, столько погибших бойцов, столько ресурсов и сил, и всегда они словно только отдалялись от цели. Последней и единственной зацепкой оказалась найденная лаборатория, и то некто препятствует новому отряду в стремлении добраться до неё. Если раньше у него были сомнения, то теперь он уверен: кто-то действительно мешает им. Но он даже не может никого конкретного поставить под подозрение, ведь никому из Высших нельзя доверять, абсолютно каждый вызывает сомнения и опасения. Другие тревожные мысли возникают из-за загадочного и опасного преступника, которого, по его же инициативе, взяли с собой. Но, как он понял из доклада, тот оказался весьма полезен и склонен к сотрудничеству. Хотя, Намджун уверен, сам капитан Пак его и склонил. Однако, это всё равно не отменяет того факта, что мужчина является не обычным человеком. Об этом говорит его невероятная сила, скорость, обострённые чувства, а также анализ крови. Ким вовремя успел забрать и спрятать пробирки с собранной кровью преступника, чтобы изучать её втайне со своими проверенными людьми, заметив подозрительный интерес у некоторых Высших. Это стало первым тревожным звоночком. Это был не просто интерес: страх, перемешанный с каким-то изумлением и осознанием. И после этого до Кима доходит информация от его агента из вольного города: велено избавиться от преступника Чона. А вскоре добавилось и «от всего спецотряда». Из раздумий Высшего вырывает стук в дверь. Небрежно бросив разрешение войти, Намджуну даже не приходится оборачиваться, он продолжает смотреть с высоты здания вдаль на горящий тысячей огней верхний город, сложив руки за спиной. Всё потому, что в нос ударяет резкая сладость парфюма, от которого невольно хочется скривиться. — Как дела, господин Ким? — а после по ушам бьёт высокий, скрипучий голос женщины, занявшей кожаное кресло. — Хах, вас интересуют мои дела? — смешок, полный притворного дружелюбия, на губах такая же улыбка. — К сожалению, мой личный отряд подвергся нападению совсем не бистов. — Вот как? — она будто не удивляется, но при этом в голосе ощущается настоящее любопытство. — И где это произошло? — В Ханшае. — Далеко же занесло ваших бойцов. Личное поручение? Не лучше ли оговаривать вылазки элитных отрядов с остальными членами Совета Высших? — Неужели? — изгибает бровь Ким, разворачиваясь. — Думаете, остальные будут оговаривать свои личные дела друг с другом? Вы и сами прекрасно знаете, что нет. — Но когда дело касается нашей безопасности, когда вы отправляете лучших бойцов… — Не вам говорить об этом, и вы знаете, что мне это прекрасно известно, — сверкнув глазами, мужчина заставляет женщину закрыть рот и вытянуться в побледневшем лице. Шантаж — низко, гнусно, однако, как же действенно. Обладая нужной информацией, можно обезопасить себя или нажить врагов. Ким Намджун обезопасил себя со многих сторон и нажил столько же врагов, обеспечив себе неприкосновенность и, в то же время, опасную неприязнь многих. Но он не собирается играть в приятелей с остальными Высшими, пока он чётко видит свои цели, знает, чего добивается и что для этого необходимо делать. Даже путём шантажа, запугиванием, хождением по головам или приставляя нож к горлу. — Я лишь хочу, чтобы вы берегли людей, — сглотнув, всё же отвечает женщина, заметно разнервничавшись и склоняясь вперёд, переходя на шёпот: — Среди вашего отряда есть какое-то существо, монстр с человеческим лицом, который вызывает беспокойство у некоторых наших «товарищей» … — Миссис Ноа, — вздыхает Намджун, медленно разворачиваясь и подходя к ней, — в нашем мире именно у монстров человеческие лица. Что до наших «товарищей», то беспокойства им никогда не занимать — именно по этой причине мои люди подверглись нападению. Если вам нечего мне сказать нового, о чём я не осведомлён, то дверь на выход всегда к вашим услугам. — А известно ли вам, что Хосок попал в плен? — не унимается та, чтобы хоть о чем-то осведомить мужчину, который, по договорённости, в обмен на информацию хранит молчание и даже прикрывает её незаконные действия. — Когда вы в последний раз связывались со своим агентом? Намджун замирает, глаза его расширяются, в то время как одна из Высших облегченно выдыхает. Чон Хосок — андроид высочайшего качества, поистине прекрасный пример достижений научно-технического прогресса и, вместе с тем, подосланный в вольный город для шпионажа и добычи важных сведений агент. Именно люди Кима являются его глазами, ушами, его способом найти, чем шантажировать, как пригрозить или, наоборот, задобрить. И если такое важное звено, снабжающее информацией о безопасности отряда в Ханшае, попало в плен не тем людям, то дело принимает совсем печальный оборот.

***

      Чимин не помнил, когда в последний раз так спокойно спал. Даже когда раньше напивался в попытках заглушить боль, расслабиться и избавиться от тревожности не получалось. Зато сейчас даже голова не болит после крепкого алкоголя, ведь впервые за долгое время он выспался, провалившись в безмятежность ночи, не окутанный тревогой и страхом. Он нехотя разлепляет веки, не желая выходить из такого редкого состояния, которое можно назвать блаженным. Вот только оно сразу же улетучивается, стоит ему увидеть прямо над своим лицом спящую с открытым ртом физиономию. И после капитан осознаёт — его голова лежит на вытянутой мужской руке. Он тут же, без колебаний, пихает Чонгука в грудь, скидывая его с кровати. — Знай своё место, — Чимин окатывает проснувшегося от удара мужчину ледяным голосом, бросив на него предупреждающий взгляд, а после плюхается обратно на подушку. — Сначала зовёшь к себе и лезешь обниматься, а после прогоняешь, — приняв сидячее положение, демонстративно надувая губы и чуть поворачивая голову, наигранно обижается тот: — Все мужики одинаковые… — Я не… я не звал и не лез к тебе, — пытается возмутиться Пак, вскинув брови, но в голосе его неуверенность. Ведь он не помнит. Вернее помнит, но не хочет. Не хочет видеть в голове всплывающие фрагменты смутных воспоминаний, когда он в состоянии алкогольного опьянения, неизвестно чем руководствуясь, самолично велел мужчине лечь с ним рядом на кровать. Да ещё и принялся откровенно трогать его сильное тело и, ощутив тепло, исходящее от него, и чувство безопасности, бесстыдно свернулся калачиком рядом с ним, обняв поперёк торса. От подобного голова, которая до этого не болела, начинает раскалываться. К щекам подступает жар, становится так стыдно и тошно от собственного поведения, что Чимин прячет лицо в подушку. Хочется провалиться сквозь землю или провалить туда Чонгука. А Чонгук же, довольно улыбаясь, подпирает подбородок рукой, склонив голову набок, и с интересом смотрит на него: — Оу? Непробиваемому капитану Паку стыдно? — Заткнись, — огрызается тот, вновь расслабляясь, широко раскинувшись в постели, чувствуя щемящее грудь желание вот так просто проваляться весь день. — Я хочу есть, — понизив голос, внезапно проговаривает мужчина, облокотившись о часть кровати, строя жалостливый вид, сейчас как никогда походя на бездомного голодного щеночка. Чимин успешно его игнорирует. — Капитан, — жалобно зовёт тот, строя щенячьи глазки, вновь вкладывая в это обращение новые нотки каких-то ранее неизвестных эмоций, — покорми меня. Но и эта просьба остаётся без ответа. Чонгук не сдаётся, вновь и вновь повторяет одно и то же, лишь чередуя: «хочу есть… я голоден… капитан… капитан, сделай завтрак… капитан, хочу есть». Терпению Чимина можно позавидовать, но и оно не вечное. — Я сейчас умру от голода, — демонстративно хнычет Чон, хватаясь за живот и лицом плюхаясь на кровать, — всё, умираю! — Наконец-то, давай, хоть тише станет, — угрюмо бросает ему Пак, закатывая глаза от подобного поведения. — Ты что, ребёнок? — Если ты думаешь, что я устану и перестану доставать тебя, то ты ошибаешься, — тут же меняется в лице и в голосе Чонгук, выпрямляясь и хитро щурясь, ехидно ухмыляясь. — Ты не просто достал меня — ты уже задрал. — Уже? — снова эта самодовольная ухмылочка на губах. — Я ещё только разогреваюсь. Теперь же Чимин страдальчески стонет, нехотя и медленно принимает сидячее положение, уничтожающим взглядом пронзая довольного мужчину, выдерживающего этот взгляд, так ещё и выглядя при этом так радостно и победоносно, что хочется приложить его лицом о стену. Он встаёт, всем своим видом демонстрируя непринуждённость, больше не смотря на провожающего его глазами Чона, сказав через плечо: — Это потому, что я сам проголодался. — Я же молчу, — усмехается тот, плетясь за ним и плюхаясь теперь на стул, неотрывно следя за каждым его движением, пока он подготавливает посуду и продукты. — Если продолжишь так пялиться, я выколю тебе глаза, — чувствуя их на себе, серьёзно говорит капитан. — Но за тобой так интересно наблюдать, — на удивление спокойно, без язвительности и ехидства отвечает мужчина. — Мне нравится. — Что? — через небольшую паузу всё же спрашивает Чимин, замешивая ингредиенты для омлета. — Смотреть на тебя. Чимин замирает, потупив взгляд, хочется и сейчас сделать вид, что этих слов просто не было, что вообще Чонгук сейчас не сидит рядом и не смотрит на него таким хитрим взглядом с прищуром. Он не понимает этого мужчину, его поступков, фраз, поведения — наверное, никогда не поймёт.       День тянется невероятно медленно, даже дневной сон не сокращает эти бесконечные часы. Капитан ждёт дальнейших указаний и не может ничего предпринять, а каждый день, каждый час — это время, которое может быть решающим. На удивление, Чон ведёт себя почти тихо, лишь иногда достаёт его, когда становится совсем уж скучно, но Чимин уже привык и знает, как с ним обращаться. Один раз Пак встревоженно напрягается, когда у мужчины выпадают палочки из трясущихся рук, что сжались в кулаки до выступающих вен. Взгляд его притупился и сделался словно незрячим — тогда Чимин сам хватает его за запястье, крепко сжимая и хмурясь. — Приступ? — В-видимо, — хрипит тот, жмурясь и содрогаясь всем телом, склоняясь к коленям, — но не сильный, я в сознании, но лучше дай морфия… — Нет, — вдруг твёрдо отрезает другой, ещё сильнее стискивая его руку. — Раз ты в сознании, то в нём и оставайся, не привыкай к морфину: подсядешь на него и выработаешь иммунитет. Терпи и оставайся в своём разуме, если что, я справлюсь с тобой. Чонгук что-то невнятно мычит, а сам чувствует благодарность к нему за это — настоящий капитан, сохраняющий спокойствие и рассудительность, держащий своё слово из их уговора, что будет следить за состоянием мужчины. Тот действительно сжимал его руку до момента, пока лёгкий приступ Чона окончательно не исчез.       Время ужина, капитан вновь готовит нечто ароматное, пока Чонгук скучающе смотрит то на него, то в окно, разглядывая небольшой кусочек вольного города. Это явно неблагоприятный район, но при этом такой спокойный, комфортный, в нём своя жизнь, свой маленький мир: будто нет никаких тварей снаружи, будто человечество не вымирает, будто природа и окружающая среда после не уничтожены катастрофой. Что-то в этом было родное Чону, отдалённо знакомое и манящее — вновь ловит себя на мысли, что, кажется, до потери памяти он, наверняка, жил если не в этом, то другом вольном городе. — Идём есть, — зовёт Чимин, и мужчине дважды повторять не надо. — Мы совсем как парочка, оставшаяся в этот нудный день дома, — довольно скалится тот с задором. — Бред, — спокойно и кратко бросают ему в ответ. Чонгук говорит ещё что-то колкое перед тем, как приступить к трапезе, и наступает долгожданное молчание. Однако длится оно не долго: только они закончили есть, как Пак получает тревожный звонок от Роуз и глаза его расширяются. — Понял, мы немедленно выдвигаемся. — Что случилось? — с интересом спрашивает мужчина, играющий с палочками для еды, собираясь было встать, видя, как Чимин нервно одевается, возвращая оружие в специальную кобуру, прикреплённую к штанам. — На Юнги напали. — О, — заинтересованность пропадает, и Чонгук вновь расслабленно разваливается на стуле, — не велика потеря, можно его оставить… В следующее мгновение его хватают за шкирку и, словно ребёнка, поднимают за собой, выпихивая его из квартиры.       Двое бегущих незаметно для глаз жителей, словно тени, пробираются через трущобы до нужного места, слыша звуки выстрелов и крики убегающих людей. Мужчины переглядываются и кивают друг другу, одновременно кидаясь в разные стороны, чтобы напасть на противников. На небольшом открытом пространстве такие же андроиды, как и те, что напали на них ранее, в чёрных одеждах и в масках, срывающих лица, держат бессознательное тело Юнги, пытаясь унести его, в то время как Роуз задерживает их, стреляя по ногам из-за укрытия. Как вдруг сразу на нескольких обрушиваются мощные удары от налетевшего на них Чонгука, который опрокидывает их на землю. С другого бока сверкает холодный взгляд и острое лезвие, ликвидируя ещё двоих. — А из вас двоих отличная команда, капитан, — быстро произносит Роуз, пользуясь замешательством врагов, выстреливая по тем, кто держит члена их отряда. Те роняют мужчину, но Чимин, ловко увернувшись от последующих ударов в свою сторону, подбегает и подхватывает его, в то время как Чонгук, выхватив бластер, выстреливает в головы намеревавшихся застрелить капитана роботов, защищая его. А тот, убедившись, что Юнги находится лишь без сознания, опускает его на землю, зацепив взглядом убегающих оставшихся противников, и обращается сперва к Чону: — Вперёд, нужно схватить их и допросить. Роуз, на тебе Мин. — Слушаюсь! Мужчины срываются с места, бросаясь следом за андроидами. Чонгук высоко подпрыгивает, буквально перелетая стоящий при дороге фургон, ловко приземляясь на сильные ноги и сразу же рванув, оставив под подошвами вмятины. Он, будучи быстрее, уже нагоняет одного из противников и хватает было его за одежду. Но тот моментально разворачивается и выстреливает. –Чон! — непроизвольно выкрикивает Чимин и не успевает подумать о худшем, как видит, что мужчина умудрился увернуться и вбить противника в стену, вступая с ним в схватку. И он собирался было прибежать к нему на подмогу, как слышит выстрелы и напуганные крики людей: другой дроид направляется прямо на людную улицу, стреляя невпопад и устраивая настоящий хаос среди мирного населения вольного города. Сжав челюсти и крикнув Чонгуку удержать своего противника, он меняет направление, на ходу выхватывая пистолет, и с первого же раза попадает тому в плечо, а после и в руку несколько раз, выбивая его оружие. Но андроид при этом не останавливается, продолжает бежать уже в сторону тёмного переулка, в который Пак, ни о чём не подозревая, ныряет. И получает сильный удар по голове сзади, словно его уже поджидали здесь, словно знали, что заманят, и ждали это, бесшумно напав сзади во тьме.

***

— … капитан! Капитан Пак?! Чимин! — громко зовёт мужчина с чёрными волосами, завязанными в небрежный хвостик на затылке, во внушительной своим видом одежде из отряда боевого подразделения, тем самым пугая и так немногочисленных зевак, оставшихся на улицах . — Ты проверил ближайший квартал? — хмуро спрашивает чуть позже подоспевшая Роуз, пленив при помощи особенного приспособления андроида, ведь сколько бы Чон не бил — тот сознание не терял, что было весьма логично, ведь тот — боевая машина. Без помощи подоспевшей девушки он бы просто разбил врага. — Никаких следов, ничего, — раздражённо цокает Чонгук, сложив руки на груди. — Да чёрт, куда он делся? — Не волнуйся, как бы то ни было, капитан выберется и справится со всем. — Пф, я не волнуюсь, нехер мне больше делать, — фырчит тот, а у самого всё внутри неприятно скручивается. — А мы, ну, это, не отправимся его искать? — Слишком рискованно, мы не имеем права действовать без приказа… — А если его убьют? А если вообще никакого приказа не будет или скажут оставить его, непонятно где и с кем? — не унимается Чон, сжимая кулаки, чувствуя, как неспокойно бьётся сердце. — Не волнуешься, значит? — тихо усмехается Роуз, доставая сигареты и протягивая одну мрачному мужчине.

***

      Болезненный стон вырывается сам по себе ещё до того, как мужчина открывает глаза. Голова раскалывается, губа, видимо, разбита, руки, за которые он подвешен к цепи, онемели. Он несколько раз жмурится, убирая пелену, мешающую видеть, обнаруживая себя в каком-то просторном заброшенном здании, похожем на подземный гараж. Здесь ничего нет, помимо пыли, грязи, старых досок и пустых ящиков. Лишь над ним ещё висит тусклая лампа, периодически мигающая. Однако, стоит Чимину немного повернуть голову, как видит возле себя так же висящего бессознательного парня. Тот кажется ему отдалённо знакомым, но не больше: одежда на нём обычная, гражданская, хотя вряд ли того можно назвать простым жителем, если он находится здесь, да ещё и в таком состоянии, словно его пытали. Внезапно большие двери раздвигаются, и в помещение входят трое неизвестных андроидов, приближаясь к напрягшемуся Паку. — Капитан специального отряда особого назначения Пак Чимин, — проговаривает искажённым голосом с вибрациями стоящий посередине, выйдя чуть вперёд и сложив обе руки за спиной в замок — излюбленная поза Высших, пленнику сразу становится ясно, что это всё — его рук дело. — Кто вы? — хрипит Пак, за что получает удар в живот от сопровождающих их главного. — Как будто я сейчас возьму и раскрою все карты, — холодно отвечает тот. — Совет поступил очень неразумно, разрешив Высшим создавать свои элитные отряды, тем самым своевольничая, действуя, как вздумается. А всё ведь должно быть на благо общества… — Препятствовать миссии по поиску антидота ради спасения человечества — это точно не на благо общества, — злобно процеживает Чимин, вновь получая несколько ударов. — Благо необязательно должно быть святым. Иногда необходимы некоторые жертвы и жестокость, чтобы добиться равновесия и безопасности мира. — В равновесии и безопасности живут только Высшие. — Но ведь это самая важная ячейка общества, за ними будущее, развитие, весь мир. — Когда в бистов превратятся все жители Нижнего и Среднего уровней городов, думаете, они не доберутся до вас? — ещё больше хмурится Пак, надеясь, что сможет что-то разузнать даже в своём положении. — Когда у вас закончится пушечное мясо и не будет откуда набирать людей в боевое подразделение, что тогда будет с этой вашей ячейкой? — Мы сами будем контролировать бистов, и они нам не будут страшны. — Вы безумны, невозможно контролировать этих созданий… — Хах, всё будет возможно, — горделиво вздёргивает подбородок незнакомец. — Не просто так их создава… Он резко осекается, застыв, когда до него доходит, что он сказал лишнее. А Чимин в шоке глаза округляет и вскидывает брови вверх. Пусть он сейчас пленник, но у самого получилось допросить своего похитителя и заполучить леденящую душу информацию. — Ах ты ублюдок! — гневно бросает незнакомец, а капитан получает удар кулаком по лицу уже от него. — Думаешь, самый умный? Выдрессировали тебя в боевом подразделении хорошо, значит, дольше будешь мучиться: мы выпытаем из тебя всё, что ты знаешь о той самой лаборатории, куда вы держите путь, как и о её месторасположении. И то, что ты услышал от меня, так и останется с тобой, ведь никто не придёт тебе на помощь, все твои так называемые «товарищи по оружию» лишь такие же дрессированные псы, не способные ни на что без команды сверху. Чимин сильнее сжимает челюсти, презрительно глядя в темноту под капюшоном напротив, понимая, что этого Высшего наверняка здесь даже и нет, что он лишь просто связывается через тело андроида, и что тот прав: если Намджун не узнает о похищении, то и отряд не имеет права находиться в вольном городе и действовать по своему усмотрению. В помещении остаются двое роботов высшего класса и подвешенный за руки пленник, по телу которого проходятся кулаками и даже лезвиями, заставляя вздрагивать и глухо кричать сквозь сжатые зубы. Его сила воли сильнее физической боли, он выдержит. Всегда выдерживал.       Счёт времени теряется, как и количество полученных ударов: Чимин в полубессознательном состоянии висит обмякнув, склонив голову, не в силах держать её прямо. Запястья с обмотанной вокруг них цепью стёрты до мяса, и кровь стекает по рукам, которые уже не чувствуются. Всё тело изнывает от боли, раны щиплет, и если так продолжится и дальше, то он не знает, сколько ещё сможет продержаться, пока потеря крови станет летальной. Как вдруг два андроида, что прекратили измываться над пленником, чтобы случайно не убить его, получают некий сигнал и одновременно направляются в сторону заднего выхода. Чимин понимает, что это шанс что-то предпринять, но даже думать о плане побега не в состоянии, не говоря уже о самом побеге. Он не слышит не то из-за звона в ушах, не то из-за залитой в них крови вскрики, грохот и скрежет металла, не видит пролетевшую в противоположную стену голову одного из тех, кто пытал его. И не сразу соображает, когда кто-то аккуратно берёт его лицо за щёки и поднимает в выше. — …итан, блять, ты жив? — меньше всего капитан ожидал услышать в этом низком бархатном голосе такое беспокойство. — Чимин? Меньше всего он ожидал разглядеть своим помутневшим взглядом тревожность в этих чёрных глазах. Меньше всего и, одновременно, больше всего надеялся, что именно он придёт за ним. Непослушный, своенравный и сильный щеночек капитана Пака, которому не нужны никакие приказы. Чонгук, видя, что мужчина в сознании, кратко выдыхает и обхватывает его поперёк тела одной рукой, придерживая, а второй разрывая увесистую цепь. Онемевшие и окровавленные руки с выступающими венами безжизненно падают вниз, и Чон уже в две свои берёт что-то промычавшего Чимина, удобнее размещая его. — Как обстановка? Капитан у тебя? — раздаётся в наушнике Чона взволнованный голос Роуз, а в помещение вбегает Кристофер. Конечно же, Чонгук клал всё что можно на запреты и принцип боевого подразделения «действовать по приказу свыше». Конечно, никто не мог его остановить или запретить ему что-либо — совладать с ним мог лишь один Чимин. Мин Юнги, на плечи которого автоматически была возложена роль командира отряда, мрачно смотрел в одну точку, повторяя, что должен связаться с Ким Намджуном. Чон же бесцеремонно послал его на три буквы и, больше ничего не говоря, ушёл. Все думали, что он сбежал, как только выпала такая возможность, и что больше его не увидят, вот только нагнавшие его Роуз и Крис поняли, куда он направляется. И вот сейчас Чонгук крепко держит избитого капитана на руках, а Крис с недоверием осматривает ещё одного пленника, решая и его захватить с собой, чтобы не оставлять его в этом месте. А после, на удивление всех, обнаруживается, что девушка знает этого парня, когда, глядя на него, в удивлении восклицает: "Хосок?"

***

      Чимин приходит в себя на той же кровати, в той же маленькой квартире. Если бы не боль во всём теле и воспоминания о случившемся, то можно было бы решить, что он просто долго спал. Взгляд фокусируется на сидящем на краю кровати мужчине, перевязывающим ему запястья, и рука рефлекторно дёргается. Вот только тот крепче её перехватывает и сдерживает, обрабатывая рану. — Лежи смирно, — проговаривает Чонгук, а другой разглядывает себя, на сколько позволяет положение. Он без верха, с оголённым и перебинтованным торсом, где-то уже ощущается лечебное действие заживляющей мази, нанесенной толстым слоем, где-то щиплет порез или ноет ушиб. Руки также в бинтах, на губе, кажется, пластырь, под глазом — охлаждающий компресс. — Зачем ты пришёл за мной? — Чимин сам понимает, что его вопрос звучит глупо, но он вырывается сам по себе. — Оу, мне отнести тебя обратно? — хмыкает Чон, берясь за бинт, с предельной осторожностью обматывая запястье, держа его, словно это что-то хрупкое. — Избавился от меня, так мог бы бежать. — Опять то же самое, капитан? — прищуривается тот, больше поворачиваясь к нему, заглянув в глаза. — Единственное, куда я могу бежать, это к тебе. И в этот момент идиотское, совсем не нужное ему для подобного сердце Чимина сжимается, пропуская такой важный удар, всё внутри стягивается и под рёбрами становится неспокойно, волнительно... Он мысленно даёт себе звонкую пощёчину. Так быть не должно. Не должно. Почему Чимин так реагирует? Почему Чонгук сказал такое? Почему это ощущается одновременно так хорошо и так плохо? — Идиот, — хрипит Пак, отводя растерянный взгляд. — Может быть, — и хриплый смешок.