Love grave

      Атмосфера в отряде мрачнее тёмного неба, покрытого завесой густого смога, ядовитого загрязнённого тумана, не пропускающего ни лучика тусклого солнца. Разделившись на две команды и заняв по джипу, Чимин и Юнги даже не глянули в сторону друг друга, зато остальные неоднозначно переглянулись и сделали вид, будто ничего и не было. Путь предстоял не близкий, сложный, каждый знал, что значит пробираться через каменные джунгли заброшенного города — чем ближе они подъезжали, тем напряженнее становились. Это был некогда огромный и кишащий жизнью, изобилием мегаполис, от которого после катастрофы остались лишь руины со сгнившими трупами и большой концентрацией бистов. Хосок тихо рассказывает о себе, о своей должности тайного агента, об информации, что ему доводилось узнавать, но ничего нового никто не услышал: они либо знали это от Ким Намджуна, либо сами догадывались. Конечно, в вольном городе не всё так гладко и спокойно, как кажется на первый взгляд, и до него дотянулись лапы Высших, устраивая свои порядки и назначая слишком жестокую кару за те или иные проступки. Иногда они набирали в боевое подразделение людей из Ханшая, сирот или бедняков, пуская их как пушечное мясо для отвлечения бистов. Между тем, Кристофер читает очередную книгу, неизвестно, откуда доставая их, тем более, в бумажном виде, каких остались лишь несколько десятков в этом мире. Роуз о чём-то глубоко задумалась, иногда поглядывает то на капитана за рулём, то на притихшего Чонгука, свесившего вниз голову. Может быть, она увидела следы укуса на его шее и при некоторых ракурсах виднеющийся засос на коже Чимина, когда тот крутит головой, но Чон не беспокоится о том, что она может себе надумать. Даже о прошедшей ночи он сам старается не думать, полностью погрузившись во всплывшие в сознании моменты прошлого, прокручивая их раз за разом, пытаясь вспомнить больше. Он понимает, что, вероятнее всего, это его же стёршаяся память, но, в то же время, это всё кажется таким далёким и чужим. — Что-то ты притих, Чонгук, — всё же склоняется к нему девушка, приобнимая свою винтовку. — Не твоё дело, — отмахивается от неё тот, даже не открыв глаз. — Кое-кто встал не с той ноги, — подмечает она. — Ага, с той, которой с радостью ударю кого-нибудь. — Роуз, отстань от него, — хмуро бросает Кристофер, переворачивая страницу, — так было хорошо, когда он не открывал рот. — О, кажется, моя нога выбрала цель, — приоткрывает один глаз Чонгук, недобро косясь на него. — Кажется, к грязному преступнику слишком снисходительны, раз позволяют говорить без разрешения. — А ты попробуй меня заткнуть… — хмыкает тот. — Заткнись, — внезапно велит ледяным приказным тоном нахмурившийся Чимин, не желая больше слушать набирающие обороты пререкания. — Ну надо же, хозяин командует заткнуться, — наигранно охает Чонгук, просверливая дыру в его затылке. — Но кое-кто не обучил этого пса такой команде. — Потому что этот пёс — необучаемый тупица, — тише проговаривает капитан, сжимая руль. — Ещё чего: я уже выучил команду «фас», «сидеть», «к ноге»… Хотя хозяин пытался обучать и команде «заткнись», но сам же и затыкал меня. Чимину даже нет нужды смотреть ему в глаза, чтобы видеть в них горящее пламя, обжигающее всё нутро. Чёртов пёс. В голове всплывают фрагменты их страстных поцелуев, когда Чон хотел что-то сказать, но Чимин прерывал его, впиваясь своими губами в его, словно от этого зависела его жизнь. И всё внутри него сжимается и взвывает от разрывающих противоречий. — Капитан, извините, — благо накаляющуюся беседу прерывает нахмурившийся Хосок, просматривая голограмму статистики из наручного аппарата, — мы въезжаем в загрязнённую зону.       В мире, превратившимся после катастрофы в сухую, гнилую пустошь с руинами некогда возвышавшихся городов, есть территории, где воздух особенно сильно загрязнён. Если в большинстве своём небо покрыто постоянной пеленой пыли, а воздух затхлый, солнце и вовсе лишь изредка виднеется бледным бельмом, то в таких местах воздух пропитан частицами химикатов и густой песчаной пылью, образуя плотный туман, опасный для человека. Потому-то костюмы и оборудование выбирающихся за пределы барьеров бойцов специально предназначены и для таких условий: их маски обладают специальной технологией со встроенными фильтрами. Такая же присутствует и в более закрытом и устрашающем наморднике Чонгука, который он надевает, следуя примеру остальных, чувствуя, как кожаное изделие приятно обволакивает лицо, подстраиваясь под форму челюсти, и дышать становится легче.       Чем ближе развалины заброшенного города из прошлого, тем больше ощущается тревожность и напряжение. Два джипа едут друг за другом и сбавляют скорость, чтобы не поднимать шума и не привлекать внимания бистов. Чонгук с интересом смотрит в окно, за которым открывается вид на множество разрушенных каменных и бетонных изваяний, окутанных мрачным, грязным туманом. Выжженная земля покрыта трещинами, а деревья, засохшие и обугленные, печально склонены вниз. Поистине гиблое, мертвое место, вызывающее отвращение и леденящий душу ужас. Как вдруг Чон замечает вдалеке мимолётное движение. Он замирает и напрягает глаза, пытаясь понять, померещилось ли ему во мраке среди остатков зданий мелькнувшая тень или же нет. Заметившая это девушка следует за его взглядом, но совершенно ничего не видит, в то время как мужчина слишком поздно осознаёт, что ему не показалось. — Cправа! — выкрикивает он, и Чимин мгновенно реагирует, резко сворачивая влево. И действительно, с правой стороны в заднюю фару всё равно врезается несущаяся на них тварь, а другого биста сбивает давший по тормозам джип сзади, подкидывая её вверх через капот. Чонгук быстро выхватывает оружие и открывает люк сверху и, выпрямившись, стреляет несколько раз в голову запищавшего биста, что норовил вгрызться в машину. А после подстреливает скрученного от столкновения на земле. — Вперёд, немедленно, — приказывает Чимин в наушник сидящему за рулём второго автомобиля водителю, и они вместе вжимают педали газа в пол. Чонгук продолжает стоять, выглядывая из джипа и стреляя по ещё одной выскочившей как из ниоткуда твари, в то время как Чжицун, мускулистый здоровяк из машины сзади, повторяет за ним, тоже взяв оружие и отстреливаясь от все большего количества нападающих. Джипы едут один за другим, но неожиданный тупик впереди вынуждает Чимина на скорости завернуть машину в одну сторону, а следующего сзади — в другую. — Едем так, оторвёмся от них и встретимся в каком-нибудь укрытии, — говорит он, поглядывая в зеркало заднего вида на высовывающегося из люка мужчину, продолжающего стрелять. Противники всё не заканчиваются, а один даже прыгает с верхушки каменной развалины, вынуждая Чонгука буквально кулаком ударить по омерзительной пасти и отшвырнуть подальше с машины. Он замечает догнавший их второй джип, но двигающийся по соседней дороге, параллельной их, и мелькающий между жалкими остатками зданий. И в этих просветах Чон видит, как за секунду сверху на крышу чужого авто падает бист. Другая секунда — холодный бетон, закрывающий вид. Третья — существо вгрызается в члена их отряда. И слишком быстро раздирает его, вытащив из машины. — Блять… — хрипит Чонгук, сильнее сжимая бластер в руках и напрягаясь, не желая повторить ту же участь. — Капитан, мы потеряли Чжицуна, — доносится до Пака, сразу понявшего, как это произошло, и ему становится не по себе. — Продолжайте путь, Хосок видит по карте впереди мост, проедем его и подорвём, — говорит другому водителю Пак, а после повышает голос вне прибора: — Чон, назад. — Они не отступают и могут зацепить джип, или… — серьёзно отвечает мужчина, продолжая отстреливаться от бистов, находясь наполовину снаружи. — Я сказал: назад! — рявкает капитан, впиваясь в руль. — Не рискуй, идиот. — Я даже не состою в вашем отряде, к тому же преступник — разве не я лучший кандидат для отвлечения, кого не жалко? — хмыкает в своей раздражающей манере Чонгук, а Чимин сдерживает себя, чтобы не взорваться от злости. Или переживаний. Да, именно они сдавливают грудную клетку от мысли, что на месте Чжицуна мог бы быть Чон. И от этого осознания Пак злится, даёт себе мысленно пощёчину и запрещает себе даже допускать мысли о волнении за этого мужчину. Не может он переживать за него. Нет. Возможно, он просто привязался к нему. Возможно, не хочет терять такого способного и отличного бойца. Возможно, просто утешает себя этими "возможно". Чимин давит на педаль газа, выезжая, наконец, на более-менее ровную дорогу, крепко держа руль. Соседний джип нагоняет их, и уже вместе два автомобиля въезжают на длинный мост, соединяющий две части города, над огромным глубоким рвом, в котором некогда была вода. И только они подъезжают к середине, уже подготавливая взрывчатку, как откуда ни возьмись, из-под моста, в водительское стекло врезается бист. Капитан профессионально удерживает руль, не позволяя себе утратить управление, но машину по инерции откидывает вбок, и она врезается бампером в высокое ограждение конструкции, тем самым тормозя джип. У Чимина перехватывает дыхание от резкого торможения, и когда он видит за стеклом рычащую тварь, заносящую лапу с острыми когтями для удара, но этого не происходит — её хватают за волосы и оттягивают назад, мощно ударяя ногой так, что та сгибается пополам. — Езжайте, — хрипит через маску Чонгук, перезаряжая бластер, — я задержу их. — Ты с ума сошёл? — округляет глаза Чимин, чувствуя, как быстрее бьётся сердце под рёбрами. — Немедленно возвращайся! — Прости, капитан, этот пёс — необучаемый и непослушный идиот, — хмыкнув, тот на мгновение пересекается с ним своим мрачным взглядом, в котором нет ни капли слышимой ухмылки. И разворачивается, быстрым шагом отходя от джипа, стреляя по подбегающим бистам, не позволяя им приблизиться к джипу. — Скорее, нам пора, нужно одновременно выбросить две взрывчатки, — подгоняет Хосок, всё глядящий в монитор прибора и нервно оглядывающийся. Чимин сжимает челюсти, с трудом отворачивает голову и вновь заводит машину, отъезжая дальше, где их ждёт остановившаяся вторая машина. Однако его выкручивает наизнанку, сердцебиение гремит в ушах, всё внутри стягивается в противный ком, распластавшийся о позвоночник. Чонгук ведь ему никто. Совершенно. И ему должно быть плевать на него, он ведь и так должен будет избавиться от него в дальнейшем, если что-то пойдёт не так, либо сдержать уговор и позволить ему уйти. Он не отвечает за него, тот, действительно, даже не член его отряда, не его боец, так почему же…? «Капитан…» — проносится в голове тягучее, мягкое, вызывающее мурашки по коже. «Единственное, куда я могу бежать, это к тебе». — Крис, садись за руль, — вдруг тормозит Чимин, выскакивая из джипа. — Я заберу его и вернусь, но если нет, то как только подам сигнал — подрывайте мост. Ему даже не успевают возразить, когда он уже срывается на бег и выхватывает пистолет, на ходу простреливая голову напавшему на Чонгука бисту, повалившего того на землю и нависая сверху. Чон скидывает с себя увесистую тушу и глаза расширяет, не ожидая увидеть рядом сражающегося мужчину, поменявшего огнестрел на катану с лазерным лезвием, рассекая им тело противно верещащего существа. — Ты какого хера здесь делаешь?! — Тогда, в шахтах, ты тоже кинулся за мной, — быстро отмахивается от него Чимин с бесстрастным выражением лица и строгостью в голосе. — Не смей ослушиваться моих приказов: мы договаривались, что ты будешь беспрекословно исполнять их. — Упс, — пожимает плечами тот, вспоминая, что так и было, отбиваясь от мелкой дряни, голыми руками скидывая её с моста и стреляя по ногам в не успевающих подбегать ближе, — оплошал, да, готов в полной мере понести наказание. Пак хотел бы закатить глаза или ударить его по лицу, вот только отвлёкшись не замечает нападающего на него со спины биста. Его тут же притягивают к себе, сжимая в объятиях одной рукой, а другую подставляя под острые зубы, что чуть не сомкнулись на шее застывшего капитана. Чон, стиснув челюсти, делает усилие и катаной, точно заледеневшей в чужих ладонях, отрубает созданию голову, скинув её со своей руки и отшвырнув тело. Чимин судорожно вздыхает и хватает мужчину за плечо, побледнев рассматривая кровоточащую страшную рану от зубов. Он знает, что это значит. День или два, максимум три — яд распространится по телу, клетки бистов соединятся с клетками человека и будут изменять его генный код, меняя его самого, превращая в свирепую, изголодавшуюся тварь. Он своими глазами видел это неоднократно, зная, что даже лучшие учёные в лаборатории не в силах обратить этот процесс. — Плевать, — стряхивает окровавленной рукой нахмурившийся Чонгук, заметив смену выражения на лице капитана. Будь он здесь один, то остался бы сдерживать бегущий издалека поток бистов, но теперь не может допустить такого безрассудства и для Чимина. Потому, подхватив его под руку, бежит в сторону джипов, стреляя по гнусным рукам, тянущимся к ним, недобитых полутрупов, слыша топот и рёв приближающихся противников, что вылезают из-под моста со всех сторон. — Подрывайте! Подрывайте! — кричит Чон застывшим членам отряда на другом конце, пробегая в середине моста, где оставлены две взрывчатки. Он обхватывает талию капитана и делает сильный рывок вперёд. Сзади раздаётся взрыв, хлеща горячей взрывной волной им по спинам, откидывая в разные стороны. Благодаря специальным, особо прочным, костюмам их не обожгло, но тело больно ударяется о землю, в ушах громко и противно звенит, перед глазами всё плывёт. Чимин кряхтит, на секунду убирает маску, чтобы отдышаться и сплюнуть, удивляясь ещё, что не кровью, и рыщет взглядом в поисках Чонгука. — Чон? — хрипит он, тяжело дыша, но вскакивая на ноги. — Чонгук! Отдалённо слышит голоса других членов отряда, но внутри всё сжимается в надежде услышать иной. «Почему? Почему так?» — Чимин понять не может. Почему он так сильно привязался к нему — неужто ответственность по отношению к жалкому преступному псу? Или просто мужчина заполнил пустоту из-за потери дорогого человека, потому стал значить нечто большее?.. Но что именно? Капитан весь день старался не думать ни о прошедшей ночи, ни о Чонгуке и своих чувствах по отношению к нему. Он не хотел предаваться мыслям об этом, считая, что то, что было между ними — ужасная и непростительная ошибка. Знает, что, если придётся, ему нужно будет избавиться от него, что Чонгук, если что, сделает то же самое. Однако, даже понимая это, всё равно так сильно переживает. Когда на плечо опускается тяжёлая ладонь, капитан рефлекторно сжимает рукоять катаны, но за долю секунды узнаёт в подошедшем того, кого искал. Дурацкое сердце, дрогнувшее при виде него, хочется избить и оставить его функцию лишь для жизнедеятельности. Зато напряжение сходит на мгновение, и Чимин расслабляется до того, как взгляд не опускается на опущенную окровавленную руку. — Ты хоть понима..? — с выдохом начинает угрюмо причитать он. — Ты бы сразу погиб, — отрезает Чонгук, нахмурив брови. Они пристально смотрят другу другу в глаза, пока к ним не подбегает Роуз, спрашивая, целы ли они. Капитан лишь быстро кивает ей и всем велит немедленно возвращаться в машины и продолжать путь.       Вторая половина города по этой стороне моста также разрушена и опустошена: только изредка где-то вдалеке мелькают силуэты пары бистов. Очевидно, их «гнездо» осталось позади. Непонятно, когда вечереет, ведь в этой особо загрязнённой зоне круглые сутки мрак, густой смог покрывает здесь всё небо. Но через несколько часов капитан отдаёт команду сделать остановку для смены водителей, а также на еду и отдых. Когда джипы въезжают в полуразрушенные бетонные стены огромного здания и все вылезают из машин, доставая еду и проверяя оборудование, сам Пак первым делом подходит сперва к совсем поникшему Сюаню, что был напарником и близким другом члена отряда, которого они потеряли. Хлопает его по плечу, тихо говоря «мне жаль» больше из вежливости, сам по себе прекрасно зная, что никакая жалость, никакие слова не помогут, не смогут унять боль потери. Потери, к которым, казалось бы, нужно уже привыкнуть. Скольких бойцов Чимин уже потерял, что были под его командованием — не счесть, но капитан помнит имя каждого. Перед семьёй, если таковая была, он обязательно приносил соболезнования и благодарность за службу. Он не должен был этого делать, но это вошло в привычку. Так всегда делал капитан Ким Тэхён. Чонгук сидит дальше всех, опершись о колонну, по которой пошли трещины, задранной головой прижимаясь к её прохладе. Его глаза закрыты, тело расслаблено, но в то же время будто всегда наготове. Он слышит приближающиеся шаги и уже знает, чьи они, потому даже бровью не ведёт. С бутылкой воды и бутербродом в свёртке рядом с ним опускается капитан, протягивая это всё для него. — Поешь, — сухо бросает, — и дай сюда руку. — Что, отрежешь её? — устало хмыкает тот, но послушно исполняет. Чимин хмурится ещё больше, осторожно разбинтовывая страшную рану. Следы от зубов почернели, кровь тёмно-багровая засохла и свернулась у краёв разрезов. — Вколи морфин в неё и всё, — тихо, но уверенно проговаривает Чонгук. — Ну или отрежь нахрен. — Морфин не поможет остановить процесс, а тебе я сейчас голову отрежу нахрен: заткнись и ешь молча, — сипит капитан, но достаёт небольшой шприц, находит вену и медленно вводит раствор, чувствуя, как собственные руки пробивает мелкая дрожь. Он не должен дрожать сейчас, не должен испытывать страх за того, к кому так быстро успел привыкнуть. Присутствие шумного и наглого мужчины стало чем-то обыденным, словно он был рядом всегда. И словно останется навсегда — Чимин ловит себя на мысли, что, почему-то, думал, что так и будет. Что даже после этой миссии Чонгук останется рядом и всё также будет надоедать, бесить, раздражать, но при этом заставлять чувствовать себя в безопасности, разбавляя удручающие, мрачные мысли, заменяя их собой. — Капитан, — вдруг зовёт его Чон, вырывая из отрешённого состояния, вложив в это обращение непонятное Паку тепло. — Капитан, я не умру. И не стану этой страшной тварью — я же такой красавчик. Это прекрасное лицо и шикарное тело не могут превратиться в ту хренотень. — Идиот, — тот опускает вниз голову, сжимая кулаки, но уголки губ грустно скользят вверх. — Ты просто глупый кретин, как только ты выжил в этом мире до нашей встречи? — Если бы я только помнил, — фырчит Чон, а сердце его болезненно сжимается, ведь кое-что он помнит. — Наверное, это благодаря моей неотразимости. И красоте. И немного удаче. Ну, и силе. А ещё я очень быстрый и… — Да хватит, раздражаешь, — выдыхает капитан, устраиваясь с ним рядом, тоже опираясь о колонну сзади, глядя вдаль разрушенных руин, покрытых пылью многих десятилетий. Печальная картина остатков некогда процветавших городов холодит душу. Сколько же лет это всё строилось, сколько сил вкладывалось в развитие целых наций — всё это стёрто за считанные месяцы после катастрофы. А за десятилетия покрылось мраком, превратившись в одинокие, холодные развалины. Навевает тоску. Тоску по жизни, которую Чимину никогда не вкусить: свежий воздух и летний ветер, запах скошенной зелёной травы, сменяющиеся времена года, мягкий белоснежный снег, согревающие лучи яркого солнца — он лишь читал об этом, понятия не имея, каково всё это ощущать и видеть. Судя по описаниям, это нечто удивительно простое, но в то же время недооценённо драгоценное. — Знаешь, Чимин, — внезапно шепчет Чон, отчего тот незаметно вздрагивает, поворачивая на него голову, — я вспоминаю что-то. У меня была семья: родители и младшая сестра. Сам я был военным, или просто солдатом, кажется, я был счастлив — та жизнь из воспоминаний выглядит чужой и фальшивой, словно искусственно слепленной и внедрённой мне в голову. Но кое-что было точно настоящим: боль. Ужасная боль, вспоминая которую тело содрогается. — Зачем ты мне это всё рассказываешь? — ещё тише спрашивает Пак, понимая, что это должно быть чем-то сокровенным, ведь не с каждым можно поделиться едва всплывающими фрагментами потерянной памяти. — Потому что я тебе доверяю, — беззаботно, как всегда, улыбается мужчина. — Когда птенец вылупляется из яйца, он привязывается к тому, кого первого увидел. Так и я, одинокий, потерянный, не знающий ничего, кроме чувства голода к убийствам и несправедливости, оказался зажат между твоих бёдер… — Ты невыносимый, — Чимин тут же бьёт его кулаком в плечо, но у самого губы дрожат в усмешке. — Тебе идёт улыбка, — вдруг искренне произносит Чонгук, не сводя с него каких-то сияющих, глубоких глаз. — Вечно хмурый и серьёзный капитан может заменить солнце, когда улыбается. Пак застывает, теряется, смущается. Его щёки пылают, а под грудью щемит. Там одновременно борются два чувства: приятное тепло и болезненная вина. Ведь он уже слышал подобные слова, его такой редкой улыбкой уже восхищались, стараясь быть её поводом как можно чаще, и наслаждались каждым её мгновением. И он отводит взгляд, опуская голову, чтобы скрыть глаза за чёлкой, а губы незаметно поджать. Чонгук догадывается. Конечно догадывается. И сердце неприятно сдавливает. — Я рассказывал тебе всё это ещё потому, что хочу изменить наш уговор, — он меняет тему и тон голоса, обращая взгляд куда-то вдаль, борясь с болью, исходящей от руки, и ядом, медленно растекающимся по телу. — Мы договорились, что я получу гарантию своей защиты, в случае чего — теперь требую поменять это условие. В случае чего, избавься от меня без колебаний. Чимин брови вскидывает и выпрямляется, вновь пристально глядя на него. Если бы Чон сказал это ещё некоторое время назад, то он точно согласился бы, да ещё и с удовольствием. Но сейчас от этого холодные мурашки бегут по коже. — Пусть лучше это будешь ты — не так уж плохо погибнуть от рук красивого мужчины, — не удержавшись, всё же своим привычным голосом добавляет Чон, хмыкнув. — Не смей говорить это, — жёстко процеживает Чимин сквозь сжатые зубы, которого совершенно не устраивают подобные слова. — Я запрещаю тебе изменять наш уговор, запрещаю тебе умирать — ты меня понял? Не смей ослушаться моего приказа и наших изначальных договорённостей. Чонгук медленно поворачивается к нему, встречаясь своим тёмным, немного удивлённым взглядом с его решительным и строгим. С минуту они молча смотрят друг на друга, пока Чон не издаёт обречённый смешок, склоняя голову набок и меняясь в лице. — Хах, я буду очень стараться, капитан, слушаюсь, — опять игривость в его тоне совсем не вяжется с ситуацией, но, по крайней мере, расслабляет их двоих. До момента, пока не приходит пора продолжать путь. И тогда Чонгук вдруг хватает Пака за руку, поднявшись на ноги следом за ним и задержав его, и тихо проговаривает: — Есть ещё кое-что, что я хочу, чтобы ты знал. Это касается моего прошлого, моих всплывших обрывков воспоминаний. Я знаю, что ты и Ким Намджун не считаете меня обычным человеком, да и сам я ни в чём не уверен. Но одно я вспомнил точно: со мной действительно что-то сделали. Кажется… надо мной ставили опыты.