Love grave

      Все члены отряда с изумлением, даже c восхищением смотрят то на своего капитана, то на оказавшегося таким полезным для них преступника, и лишь у одного из них в глазах недоверие, когда они обращены на Чонгука. Внутри всё ещё тревожно: непонятно, что это вообще такое было, непонятно, как Чимину удалось справиться с ним и почему тот не обратился бистом? Или же Крис ошибается, и причиной такого состояния мужчины было нечто иное? В любом случае, если капитану он доверяет, а к чужаку всегда был насторожен, то сейчас ещё больше напрягается по отношению к нему. Человек не может обладать такой силой. Человек не может быть таким быстрым, от него не может веять смертью и ужасом. Такое чувство Кристофер испытал в самый первый раз, когда увидел биста лицом к лицу. Немыслимые догадки лезут в голову, но он наспех отбрасывает их на данный момент, подбегая к Роуз и придерживая её, тихо спрашивая, всё ли в порядке. В это время Чимин уже в лоб задаёт вопросы главному мужчине, продолжая держать лезвие в контакте с его горлом: — Зачем вам эта лаборатория? Что вы в ней хотите найти? — Ну как же, капитан Пак, — нервно дрожит тот, боясь даже сглатывать, чтобы кадыком не порезаться об острие катаны, — то же, что и вы: информацию. — Какого рода информацию? Это ведь вы были тем, кто напал на нас в Ханшае и похитил меня — вы преследуете совсем не благородные цели. — Ох, вот тут вы ошибаетесь, — его глаза загораются нездоровым блеском. — Наоборот, создание идеального мира с обществом без изъянов, тех, кто достоин быть не просто на Вершине, но и быть единственными в своём роде! — Бред больного фанатика, — с холодным презрением отвечает Пак. — Какая же тогда информация вам нужна для этой цели? Мужчина нервно дёргается от ощущения лёгкого пореза на шее, и глаза его хаотично мечутся по капитану, а после куда-то за его спину. Они расширяются вместе со зрачками, на губах расплывается мерзкая победная улыбка, и он рвано шепчет: — Получилось… у них... получилось… — Чимин быстро оглядывается, смотрит на тяжело дышащего Чона, держащего в руках голову последнего андроида, с которой свисают искрящиеся провода. А после мужчина вдруг застывает, издаёт хриплый вздох: он резко хватается за заднюю часть шеи, а из уголка рта начинает стекать дорожка крови. И падает замертво лицом вниз. Чимин быстро приближается и отодвигает ботинком его руку, видя маленький прибор, что внедрили под кожу, и хмурится, догадавшись, что это значит. За мужчиной следили. И ценой сохранения чужих шкур стала его жизнь: ну конечно, он не один стоял за этим всем. Он был лишь пешкой, не стал бы самый главный добираться сюда затем, чтобы самостоятельно найти информацию. Капитан тяжело вздыхает, глаза прикрывая, а после поворачивается, оказываясь прямо напротив Чонгука, кладёт ему руку на волосы, тихо спрашивая: — Легче? Тот лишь кивает, действительно чувствуя, как его отпускает. Тело уже окончательно слушается его, сознание больше не пропадает в пропасти мрака, кровь не бурлит, внутри всё успокаивается. И чуть ли не мурчит ласковым зверем под пальцами в своих волосах, но хочется зарычать, когда они исчезают. Здравым умом он понимает, что не должен так реагировать, что это неправильно, его разум за это готов разорвать себя же в клочья, но его тело, его инстинкты, его эмоции действуют сами по себе. И они реагируют на капитана. — Все живы? — быстрым взглядом тот оглядывает свой отряд, заметив лишь раненную женщину, придерживаемую Юнги, и тяжело вздыхает, собираясь с мыслями. — К сожалению, это не то место, о котором мы думали. Что-то пошло не так в расшифровке кода, который мы получили от… предыдущего отряда особого назначения. Это не та лаборатория, в которой они были и нашли что-то значимое. Но, тем не менее, мы тоже раздобыли некую информацию и теперь можем быть уверены точно в том… — его кулаки сжимаются, взгляд становится суровее, все остальные тоже напрягаются, догадываясь, что тот хочет сказать. — … что теперь наши враги — не только бисты.

***

      Добираясь обратно, отряд делает одну остановку на ночлег в какой-то старинной, покрытой слоем грязи и пыли лачуге. Видимо, некогда это был огромный особняк состоятельных людей: наверняка, раньше он снаружи выглядел шикарно с этими ныне в трещинах колоннами и полуразрушенным балконом. Внутри остатки роскоши: заплесневелые картины в позолоченных рамах, мебель, что даже для пятидесятилетней давности была редкостью и роскошью, словно из тех незапамятных времён, когда человечество ещё не приблизилось к научно-технологическому прогрессу. Когда все расходятся по комнатам и падают без сил уже лишь бы куда, Кристофер вдруг окликает Пака, тихо попросив выйти и поговорить наедине. Тот понимает, о чём. Кивает Чонгуку, мысленно говоря ему идти, а сам ступает за парнем. — Нет, он не опасен, — опережая, произносит Чимин. — Он не превратится в биста, это было совсем не то, что ты думаешь: у него просто случаются такие приступы, вспышки агрессии, которые он не может контролировать без морфина, но это не первый случай и я знаю, как с ним справляться. — А было похоже как раз на то, что его задел бист, — хмурится другой, деловито складывая руки на груди. — Я всецело доверяю тебе, капитан, но не ему. С того самого дня, как ты притащил в отряд этого преступника, я чувствую исходящую от него опасность. — Он полностью под моим контролем, — уверено заявляет Пак. — Он не человек, — эта фраза должна была быть вопросом, но Крис не спрашивает — утверждает. — Но и не монстр. Они пристально смотрят друг другу в глаза некоторое время, и Кристофер не выдерживает натиска этого твёрдого взгляда. Отводит свой, вздыхает и кивает ему, тихо сказав: — Я верю тебе и буду следовать за тобой до самого конца, капитан Пак. Чимин быстро проверяет всех разместившихся членов отряда, некоторые из которых уже заснули, и отправляется на второй этаж в поисках Чона. Только он заходит в самую дальнюю пустую комнату, как в его губы впиваются жадным до дрожи поцелуем, вжимая в себя сильными руками, тут же обволакивая вздрогнувшее тело. Чимин мычит, пытается отодвинуть его, но почти сразу поддаётся, позволяя и дальше терзать свои губы, держась за его плечи, скользя ладонями по напряжённым мышцам. И вновь это чувство: желание освободиться от заточения мыслей, удручающих чувств, забыться от всего происходящего, от этого гнусного мира, от прошлого и будущего. И это чувство накрывает их обоих каждый раз, стоит их губам сомкнуться, а телам соприкоснуться, пуская между ними обжигающий ток, ощущать который хочется ещё и ещё. Между их губ — пожар, переходящий в каждую клеточку тела, окутывающий сознание пеленой возбуждения, заставляя каждого отключить сознание. Они думали, что после той ночи всё прекратится, что это было первой и последней каплей их натянутых отношений. Особенно, когда на утро Чимин умело делал вид, что ничего не было, игнорировал Чонгука весь путь до момента смертельной опасности. Пак не хотел продолжать это ошибочное безобразие с этим мужчиной. А Чон не хотел понимать, что становится зависимым ещё больше от своего «хозяина». Им двоим это ни к чему. Для них эта зависимость — явная слабость и внутренний конфликт. Однако они не могут ничего с собой поделать, так предательски неправильно наслаждаясь этой мучительно сладкой ошибкой. Ладони Чонгука блуждают по изгибам тела мужчины, скользя от его лопаток вдоль позвоночника к самым ягодицам, за которые хватается и страстно сжимает, с имитацией толчка вбивая его в себя. Чимин издаёт приглушённый стон в поцелуй, пробираясь языком в чужой рот, сталкиваясь там с чужим влажным. Он обхватывает его губами, посасывает и прикусывает его нижнюю губу, оттягивая её, одновременно пальцами впиваясь в густые чёрные волосы. Чон послушно отодвигается, глаза блаженно сужая, ловко избавляясь от ремня Пака, на чей вопросительный взгляд и приподнятую бровь хрипит: — Мне же полагается награда за хорошее поведение? — Тебя бы в намордник и на цепь посадить, — сдавленно сипит в полушёпоте тот и не может противиться, когда горячая ладонь накрывает его член. — Ну вот, опять ты одно и то же говоришь. Чонгук припадает губами к инстинктивно подставленной шее, целуя страстно, стараясь как можно больший участок обхватить, одновременно с тем высвобождая свою твёрдую плоть. Чимин закрывает рот ладонью, когда чувствует прикосновение чужого мужского органа к своему, как длинные пальцы соединяют их и ведут вверх-вниз. Это будоражит, возбуждает ещё больше, распаляет огонь внутри и стирает все мысли. Широкая ладонь вмещает в себе два члена, сминает их, то начиная ускоряться, то замедляясь, дразня, тщательно обводя головки. Пак в очередной раз не понимает: как позволил Чонгуку делать это с собой, как может наслаждаться этим, как он нашёл в подобном утешение и забвение?.. Мужчина свободной рукой берёт капитана за подбородок, видя, что тот начинает уходить в свои мысли и не смотрит на него. Потому поднимает его голову, захватывая в плен своих томных его глаза с пеленой возбуждения. Они не прерывают зрительного контакта, невольно начиная толкаться в горячую ладонь, трутся друг о друга, дыша тяжело, при каждом толчке сталкиваясь вздымающимися грудными клетками и проезжаясь по губам другого. Так продолжается какое-то время, разжигая их больше и больше, приближая к разрядке, пока Чонгук не впивается в его губы, жадно захватывая их, целуя глубоко и настойчиво. У Чимина же голова кругом от испытываемых ощущений, от напора мужчины, от его поцелуев и узла внизу живота, от напряжения в члене, которое вот-вот выплеснется наружу. Он обхватывает его шею руками, прижимает ближе к себе, отвечая с той же отдачей, потираясь ещё несдержанней о чужой член своим. Чон гортанно рычит — принимается быстрее водить ладонью, и с последним толчком о пресс Чимина кончает вместе с ним, но всё ещё не отрывается от зацелованных губ. Они оба хватают воздух в моменты, когда прерывают поцелуй, в лёгких его катастрофически мало, тела дрожат от полученной разрядки. У Чимина вовсе колени подкашиваются, сердце отчего-то колотится в груди, а улетучившееся сознание постепенно возвращается в реальность. — Всё, хватит, — хрипит капитан, пытаясь отстраниться, — прекрати, — но тот продолжает целовать его губы, скулы, линию челюсти, шею, всё, до чего дотягивается. — Я сказал: хватит, Чонгук! Он старается лишь немного повысить сипящий строгий голос и с силой отталкивает его. Быстро приводит себя в порядок с неприятным, режущим чувством вины и ощущением, что он вновь проявил слабость и безрассудство, гулко сглатывая вязкую слюну, и, не глядя на мужчину, бросает ему уже через плечо: — Ложись спать, я постою в дозоре. Только он собирается было выйти, как Чонгук, который тоже успел протереть ладонь и застегнуть штаны, опережает его. Его голова опущена вниз, не завязанные в хвост отросшие волосы закрывают его лицо, тело явно напряжено, кулаки еле заметно сжаты. — Отдыхай, я сам, — низким, тихим и сухим голосом проговаривает он, спеша спуститься на первый этаж. О чём он только думал? Чон не мог поверить, что на мгновение ему показалось, что жалкий пёс может получить шанс на нечто большее с хозяином. Если раньше он притворялся послушным, подчинённым, а сам планировал ходы отступления или с явной неохотой исполнял приказы капитана, то сейчас всё по-другому. Сейчас ради Чимина не из-за нужды, не из-за уговора, а просто так, ради него самого хочется рвать всем глотки, защищать и делать всё, что он скажет. Его внутренний зверь всецело подчиняется Чимину, хочет этого, хочет исполнять его приказы, хочет, чтобы им властно владели. Только зверь — не сердце Чона, так болезненно сжимающееся от осознания, что всё, на что оно глупо надеется, лишь выдумка. — Не спится или капитан выгнал? — раздаётся насмешливый голос девушки, сидящей на парапете террасы и держащей меж губ сигарету. — Ещё чего, я сам вызвался, — закатывает глаза тот, присоединяясь к ней, чувствуя некое облегчение: всё же с Роуз он сразу нашёл общий язык, — дай сигаретку. — Благодарность за моё спасение, — кивает она, протягивая ему пачку. — Ты очень сильный, если бы не ты, не знаю, что с нами было бы. — Вы же и до этого, без меня, справлялись. — Но мы никогда не боролись против иных противников, не бистов, — она устремляет невидящий взгляд во мрак окутавшей землю ночи. — Стрелять в биста и стрелять в человека — морально совершенно разные для человека вещи. А учитывая, что андроиды сейчас такие, что и не скажешь, человек перед тобой или машина, это также трудно. Чонгук, сделав затяжку, внимательно рассматривает её. В первую встречу Роуз показалась ему слишком юной, совсем уж девчушкой-подростком, беззаботной и взбалмошной, ведущей себя как ей вздумается. Однако сейчас он видит в ней куда больше серьёзности и зрелости. За внешностью и первым впечатлением куда больше, чем кажется. Ей не столько лет, на сколько она выглядит. И это то предположение, поселившееся в мужчине некоторое время назад. Смелая догадка, но Чон всё же решает её озвучить: — Скажи, ты ведь сама андроид, да? Девушка замирает на долю секунды, а после её губы расплываются в лёгкой улыбке. Она поворачивается к нему, склоняет голову и в ответ смотрит на него также внимательно. — Ты действительно проницателен, — с одобрением отвечает она. — Некоторые за годы службы со мной даже не догадываются. Когда именно ты понял? Меня что-то выдало? — Ты иногда подвисаешь на одной точке с глупым выражением лица, — показывает язык Чон и сам пытается изобразить специально слишком театрально лицо отрешённого робота с вытаращенными глазами. — Ах ты, засранец! — заливается смехом Роуз, ударяя его по плечу, а он подхватывает её смех. — Я никогда не подвисаю! — Шучу, — весело хмыкает Чонгук. — На самом деле, просто однажды я увидел рану на твоей руке: ни крови, ни человеческой плоти. И в шахтах от твоих глаз исходило сияние: этого не видно в приборах ночного видения, но ни тебе, ни мне они ни к чему, так что я заметил. А ещё иногда ты странно выражаешь свои эмоции, ну и что является самым большим показателем: у тебя нет сердцебиения. Я их слышу у других, а у тебя — нет. — Как же капитану Паку повезло, что ты у него есть, — даже с восхищением проговаривает она. — Ты прав, так и есть, я усовершенствованный андроид, своего рода удачный эксперимент сделать из машины подобие человека. Но всё равно я останусь только подобием. — Да брось, если ты говоришь, что за годы некоторые так и не раскрыли тебя, то ты больше человек, чем думаешь, — пожимает плечами мужчина и тише добавляет с личной печалью: — Может, ты даже больше человек, чем я. Роуз ничего не отвечает на это, лишь слегка хлопает его по спине, понимающе и успокаивающе. Наверное, у Чона отголоски воспоминаний о прошлом, наверное, она напоминает ему о младшей сестре, что когда-то у него была. Эти двое в какой-то степени могут понять друг друга. Они могут догадаться, отчего каждый чувствует себя неполноценно, будто чего-то не хватает, будто в них изъян, который никак не исправить. «Как же капитану Паку повезло, что ты у него есть» — прокручивает в голове фразу и делает более сильную затяжку, закрывая глаза. В груди больно тянет — хотелось бы, чтобы и капитан Пак так думал.

***

— … отряду опасно возвращаться в Ханшай, у вас хватит припасов, чтобы добраться сразу до базы спецподразделения? — встревоженно и задумчиво спрашивает Ким Намджун во время связи, послушав доклад капитана о ходе их миссии уже с утра. — Не уверен. База в трёх днях пути. Мы можем столкнуться с бистами или другими препятствиями — этого не предугадать. — Из-за того, что Хосока нет в вольном городе, я не могу знать, как там обстановка. Я лишь услышал, что там были некие беспорядки со стороны самопровозглашённого управления, ведь Высшие вмешались в их строй, — вздыхает тот, потирая лоб. — Но лучше там не появляться из-за ситуации. Судя по системе поиска, тот человек, которого вы встретили — Высший из города-2. Со своей стороны, я постараюсь узнать о нём и о том, с кем он близко имел дело, чтобы понять, кто наш враг. А вы езжайте сразу на базу, а оттуда, как отдохнёте, сразу же ко мне в столицу. — Так точно, господин Ким, — вежливо склоняется в поклоне Чимин. — Как там наш преступник? — внезапно любопытствует Намджун, заставляя другого невольно съёжиться от кольнувших ощущений внутри. — Он оказался куда более способным и полезным. — Отлично. Проблем не доставляет? — Я научился держать его в узде и справляться с ним, — уверенно отвечает тот. — Молодец, капитан Пак, значит, по возвращении нет нужды вновь отправлять его за решётку, пока он с вами. — На самом деле, господин Ким… — вдруг голос Чимина звучит не так, как прежде, в нём проскальзывает лёгкая тревога. — В начале пути мы с ним заключили сделку, у нас был уговор, если быть точнее. Он безоговорочно слушался меня и очень помогал в ходе задания, а взамен хотел иметь возможность уйти после выполнения миссии. А у самого ком в горле, когда он это говорит, внутренности неприятно скручиваются, и Пак всеми силами подавляет дурацкое и предательское желание услышать от Высшего запрет на эту часть уговора, получить от него указания, что они не могут отпустить Чонгука… — Конечно, я понимаю, — спокойно кивает Намджун наперекор всем ожиданиям. — Пусть уходит после приезда в столицу или прямо сейчас: миссия выполнена для него, нет смысла теперь держать его рядом, когда мы столкнулись с ещё более серьёзными проблемами. Может, я ошибался в Чоне, строя неверные догадки, но сейчас это не главное. — Понял, — хрипит Чимин, еле заметно мрачнея, стараясь откинуть накрывающее его состояние, от которого сердце начинает обливаться кровью. Они прощаются, и капитан плюхается на кровать, обхватывая голову руками. Его разрывают ужасные противоречия, от которых становится тошно… и страшно. Что если Чонгук и в самом деле уйдёт? Чимин потеряет не только одного негласного члена отряда, но и того, к кому успел так несправедливо сильно привязаться. Чимин останется снова один. И понял он это только сейчас — даже когда он был окружен своими бойцами из отряда, он всё равно был одинок. После потери Тэхёна его съедало это чувство пустоты, эта вечная угнетающая тишина, в которой вылазят собственные демоны, этот могильный холод, с которым никак не согреться — это всё было его одиночеством. Но с появлением Чона всё изменилось. Мгновение — мужчина вздрагивает, глаза распахивает и замирает в ужасном осознании. Неужели, он просто заменил Тэхёна Чонгуком?.. Неужели он не хочет отпускать его лишь потому, что пользуется им ради эгоистичного желания чувствовать себя лучше? — Блять, — с придыханием вырывается, когда он сжимает челюсти и весь скукоживается в болезненном спазме, — я действительно отвратителен… В его глазах щиплет ненавистная ему влага, сдержать которую он не в силах. Он душится чувством вины, режется о острое чувство страха, а всё нутро разъедает боль. Предательские слёзы, которые для него являются показанием самой большой слабости и жалости, отчего противно от самого себя, скатываются по щекам. Он яростно стирает их и жмурится, не понимая, как успокоиться. И слишком резко дверь в комнату открывается, а Чимин поднимает встревоженный взгляд со слёзной пеленой на вставшего в ступоре Чонгука. У того брови вверх взмывают сами собой, сердце сжимается от такой картины и становится не по себе, когда он видит побледневшее лицо испугавшегося мужчины. И не трудно догадаться, что никто не должен был видеть слезы сильного, старающегося всегда оставаться хладнокровным и спокойным капитана. Чонгук знает, что будь Пак в состоянии, он бы велел ему убираться прочь и уж точно не пожелал бы последующего. Мужчина в два широких шага преодолевает расстояние и заключает его в объятия, крепко прижимая к себе, опустившись перед ним на колени, чтобы быть на одном уровне с ним. Чимин не дышит, не моргает, себя не чувствует, а только ощущает столь тёплое и защищающее прикосновение. Защищающее от него самого. Паку хочется кричать, отбиваться и яростно доказывать, чтобы к нему больше не смели прикасаться. Только не так, только не он. Только не из жалости для утешения. — Ты очень сильный. Самый сильный, капитан, тобой все восхищаются. И я в том числе, — искренне шепчет Чонгук, чувствуя слабые попытки выбраться из обжигающих объятий, которые становятся только крепче. И нужно бы оттолкнуть его — дрожащие руки поднимаются и опускаются на чужую спину. И следовало бы отстраниться — кажущееся сейчас хрупким тело льнёт ближе. Капитан не хочет, чтобы кто-нибудь видел его слёзы — утыкается лицом в мужское плечо, прячась от всего мира.