Love grave

      В этом бренном мире срывающаяся с губ молитва ни до кого не доходит. Её не слышно за отчаянными криками нуждающихся и за звоном бокалов расточительного веселья. Она пропадает в пропасти между разделённым обществом, она — неуловимый шорох для павших богов, сломленных и забытых. Никто больше не ждёт молитвы. Что на Земле, что на Небесах — вездесущий Ад. И Ким Намджун это знает, но стоит на коленях перед алтарём с давно забытым божеством, зажигая палочку благовоний. Для него это стало особым ритуалом успокоения души и сознания, чем-то, что позволяет разуму очиститься и мыслить здраво. Ладони сложены перед собой, веки опущены, шторм хаотичных мыслей постепенно преобращается в штиль. Раньше казалось, что хуже быть не может и цель их сложна. Со временем же, столкнувшись с ещё более серьёзными препятствиями, то, что было до этого, кажется таким до одури смешным и нелепым, таким лёгким, что даже удивляет, почему раньше возникали такие трудности. Сейчас ситуация усугубилась вмешательством другой стороны. Мало того, что остаётся необходимость бороться с бистами, которые в последнее время всё чаще нападают на барьеры городов, так ещё им препятствуют сами люди. А это ещё более коварный, непредсказуемый, многоликий противник. — Господин Ким, — тихо прерывают мгновение забвения мужчины, — к вам госпожа Ноа. — Пусть заходит. Ноа Тен — одна из влиятельных Высших, состоящих в Совете. Эта женщина хитрая, безжалостная, занимающаяся подпольным бизнесом по производству запчастей для андроидов. Нелегально, опасно, прибыльно. Об этой её сфере деятельности никто не должен был знать, но Намджун позаботился о том, чтобы у него было как можно больше козырей в рукавах и способов шантажа, на котором строится взаимовыгодное «сотрудничество». — Вы хотели меня видеть? — натянуто спрашивает гостья, стараясь держать спину ровно и подбородок высоко. — Не хотел бы, но вынужден, — честно выдыхает Ким, как всегда, обескураживая своей прямолинейностью. — Скажите, на протяжении последних лет кто больше всего делал заказов у вас? — Это коммерческая тайна, — стискивая зубы, расплывчато проговаривает та. — Но были долговременные контракты и крупные заказы? — Да. — Такие, чтобы, например, было достаточно создать несколько десятков боевых роботов? — Да, даже сотен, — опустив голову, тише отвечает женщина. — Поймите и вы меня, господин Ким, вы держите нож у моего горла, а на затылок направлено дуло пистолета: шаг влево, шаг вправо — мне конец, я вздохнуть спокойно не могу. — Может, я смогу защитить вас от этого дула? — ведёт бровью Намджун, мягко поправляя наклонившуюся палочку благовоний. — Я уважаю вас, ваш ум, силу и влияние, но не могу знать, кто останется невредим после этого шторма — все находятся в очень шатком положении, чтобы выбирать чью-то сторону. Мужчина молчит, смотрит на изваяние божества и глаза прикрывает. Он медленно обходит свой кабинет и садится за стол, поднимая полный твёрдой решительности взгляд, от которого у госпожи Ноа мурашки по коже. А от его властного, пропитанного сталью голоса и вовсе капля холодного пота стекает по спине. — Значит, чтобы противостоять этому шторму, нужно стать ещё более опасным и сокрушительным бедствием.

***

      Каждый раз, возвращаясь в этот город, именуемый столицей из-за своего размера и размещения здесь зала Совета Высших, капитана охватывает двоякое чувство. С одной стороны, это облегчение, что он и его отряд в очередной раз вернулись с опасной миссии, а с другой — неприятная тяжесть от презрения к этому месту, а если быть точнее, то к Вершине. На Среднем уровне ещё сносно, там размеренная и неплохая, на сколько это возможно, жизнь, где все усердно работают и в меру отдыхают. В то время как на Вершине люди совсем иные, и смотрят, как всегда, с опаской, стараясь увести своих драгоценных чад от зрелища страшных и грозных «самоубийц». Если многие капитана отряда особого назначения знают в лицо, то идущий за ним мужчина пугает их до жути и бледности, вгоняя в настоящий ужас. Высокий, мускулистый, с татуировками на сильных руках, что видны из-за снятой куртки, оставившей его в обтягивающей водолазке без рукавов, волосы собраны в небрежный хвост на затылке, а на лице устрашающая маска, будто намордник для дикой, кусачей собаки. Чимин понимает, что, кажется, Чонгук забавляется их реакцией, потому и не снял маску с лица, но не обращает на это внимания, ведь мысли заняты совершенно другим. Он кивает охране, что с подозрительным прищуром осматривает Чона, у главного здания управления и проходит внутрь, кидая через плечо, чтобы тот не отходил от него. — Если бы я хотел сбежать, сделал бы это уже давно, — фыркнув, проговаривает Чонгук, и ещё больше приближается к нему, сокращая между ними расстояние. А у Чимина, отчего-то, неприятно скручивает живот от этих слов — сбежит ли он, если ему позволят?.. И головой встряхивает, прогоняя эти глупые мысли. Последние дни дались непросто: после всех сражений и полученных увечий отряд почти без остановок, сберегая провизию, добирался до штаба боевого подразделения. Чуть ли не без сил они упали прямо на землю на безопасной территории и без должного отдыха сразу отправились на военном самолёте в столицу. И капитан, обученный терпеть боль, холод, голод и усталость, твёрдым шагом ступает вдоль коридора, направляясь к кабинету Высшего, не желая тратить ни минуты. — Ты в порядке? — тихо хрипит Чонгук. Неожиданный вопрос, выбивающий из колеи, заставляющий опасно пошатнуться, а дыхание сбиться. Чимин даже не понимает, что его придерживают сзади, нахмурив брови, а у самого перед глазами всё плывёт, тело, только сейчас вспомнившее про отсутствие отдыха, будто прогибается под давлением тяжёлого груза. От самого себя, от собственной слабости тошно и от того, что тогда, в ту ночь, он позволил Чону увидеть свои слёзы, свою дрожь, позволил ему утешить себя, чего не должен был делать. И вместо былой растерянности капитаном овладевает злость — ему не нужна его жалость, не нужна его непонятно откуда взявшаяся забота, не нужно, чтобы у него спрашивали, в порядке ли он. До этого вопроса он был в порядке — даже если просто убеждал себя в этом сам. Пак небрежно и грубо скидывает чужие руки, отпихивая мужчину от себя, глядя прямо в его вопросительные глаза своими раскалёнными. — Какого чёрта ты это спрашиваешь? — хрипит ледяным тоном, сжимая кулаки. — Тебе есть дело, в порядке ли я? — А если и есть, то что? — в ответ парирует Чонгук с более ощутимой сталью в голосе, вспыхивая быстро, словно спичка. — То ты безмозглый идиот. — Да, я безмозглый идиот, и что? — не унимается тот, подходя ближе к нему и глядя пристально сверху вниз в силу своего роста. — Раздражаешь. Хочешь просто трахнуть меня — так и скажи, а не строй из себя послушного и заботливого щенка, — обдаёт холодом Чимин, стойко выдерживая этот взгляд, даже не сдвинувшись с места. — Ты думаешь, блять, что я переживаю за тебя только из-за этого?! — вспыльчиво повышает голос мужчина, чуть ли не вплотную нависая над ним. — Не нужны мне твои переже… — злостно начинает было капитан, как его затыкают жарким поцелуем, выбивающим землю из-под ног. Чонгук хватает его за талию, грубо вжимает в своё тело и заворачивает с коридора в какое-то углубление. Целует страстно, требовательно сминая его губы своими, чувствует его лёгкое сопротивление из-за ослабевших мышц, и ещё сильнее вжимает в себя, надавливая языком, чтобы проскользнуть им в рот Чимина. У того голова кругом и колени подкашиваются, отчего он цепляется за чужие плечи и жмурится. Не понимает, зачем Чон это делает? Так быть не должно, это неправильно, просто неприемлемо… и невыносимо приятно и плохо одновременно. Чимин в отчаянии отвечает на этот поцелуй, сам не зная, почему. Держится за мужчину так, будто от этого зависит его жизнь, будто держится не только физически в данный момент, но и морально, опираясь на его присутствие рядом, ставшее чем-то, само собой разумеющимся. И это пугает его. Очень сильно. Так, что всё внутри леденеет от этого страха. Капитану всё же удаётся отпихнуть его от себя и прекратить этот удушающий поцелуй, дыша рвано и громко. Он сжимает челюсти и поднимает на хмыкнувшего мужчину тяжёлый взгляд. У того же в глазах бесы пляшут, он довольно облизывается, медленно отходя от Чимина. — Отталкивай меня сколько хочешь, капитан — я упрямый, — ещё раз хмыкнув, он послушно ждёт, пока тот выйдет в коридор и продолжит путь. Ничего не отвечая на это, Пак быстро берёт себя в руки, и сердцебиение выравнивается вместе с дыханием, пока они приближаются к кабинету Высшего. Стоит им подойди, как дверь сразу же открывается, а Намджун разворачивается от больших панорамных окон, явно ожидая с нетерпением. Его брови взмывают вверх, стоит за Чимином появиться и мужчине, некогда званного преступником. — Надо же, Чон Чонгук, вы ещё здесь? — Здрасьте, — небрежно махает рукой тот, с интересом разглядывая личный кабинет Высшего, будучи впервые в подобном месте, — а где ещё мне быть? За решёткой? — ухмыляется. — Капитан Пак сказал, что меня больше не посадят. — Верно, но у вас ведь с капитаном Паком был уговор, что вы можете быть свободны после окончания миссии. Я уже давно сказал ему, что он может вас отпустить и вы вольны идти, куда вам угодно. Чимин задерживает дыхание, напрягаясь всем телом, не моргая, глядя вдаль, одновременно желая и нет услышать ответ тоже замолчавшего Чона. — Мы решили, что поговорим после визита, — наконец натянуто отвечает тот, конечно, соврав. — Я захотел лично убедиться, что вы не против и не закинете меня за решётку или в лабораторию, стоит мне отойти от капитана. — И то правда, — слегка усмехается Ким Намджун, приглашая их присесть и выпить чаю. Чонгук притворно кривит губы в улыбке, вопросительным и внимательным взглядом окидывая молчащего Чимина, который даже не может поднять на него глаза в ответ. Его вновь начинает разрывать от эмоций внутри, которые он насильно в себе подавляет, заглушая их, сосредотачиваясь на том, зачем они пришли. Проговаривают всю имеющуюся информацию ещё раз, уже досконально обсуждают детали миссии, всплывшие факты и догадки. — Я много думал и анализировал, почему мы получили неверные координаты, как это произошло и где была оплошность, — задумчиво начинает Чимин, сложив руки на груди. — Мне кажется, стоит ещё несколько раз проверить прибор связи и сеть отряда капитана Кима: попытаться найти, откуда было соединение до последнего раза. — Думаете, кто-то специально сменил координаты последнего звонка? — Намджун сразу понимает, к чему тот клонит. — Я дам указания своим людям вычислить весь маршрут по сети связи. Но не означает ли ваше предположение, что здесь присутствует ещё и третья сторона? — Я не знаю, господин Ким, — устало вздыхает тот, чувствуя, как сдавливает в висках. — Тот, кто напал на нас, сам не знает о месторасположении лаборатории и хотел воспользоваться нами — это точно не они. Остаётся только два варианта: либо в вычислении координат правда была ошибка или сбой в системе связи, либо кто-то намеренно отвёл нас от верной локации лаборатории. И кабинет погружается в тяжёлое молчание. У молитвенного алтаря догорает палочка благовоний, за чьим затуханием следит будто помрачневший Чонгук, который за всё время ни слова больше не сказал, что совершенно на него не похоже. Чимин всё же украдкой смотрит на него, и стоит незаметно повернуть голову, как мужчина тут же жадно ловит его взгляд своим, словно вцепившись в него и не отпуская. И капитан не может отвести глаз, смотрит в глубину его тёмных, практически чёрных при этом свете, не понимая, какие смешанные чувства видит в них. — Думаю, на сегодня хватит с нас, — прерывает звенящую тишину Намджун, смотря в окно, всё ещё пребывая в раздумьях. — Отдыхайте и набирайтесь сил, со своей стороны я постараюсь сделать всё возможное, чтобы разузнать больше. Двое мужчин откланиваются, прощаются и в повисшей между ними напряжённой атмосфере выходят из здания. На улице холодный ветер заставляет поёжиться, вдоль главной дороги этим поздним вечером уже зажгли тусклые фонари, отдающие ледяным синим светом. Как вдруг Чимин понимает, что до этого идущие следом за ним тяжёлые шаги затихают. Он оборачивается и видит мужчину, остановившегося в нескольких метрах от него, который смотрит на него пристально, словно выжидающе. — И почему же ты не сказал мне, что я могу уйти, раз вы говорили об этом с Намджуном? — первым пронзает это давящее молчание Чонгук своим тихим, но твёрдым низким голосом. — А ты бы ушёл? — в ответ парирует тот, держа спину ровно, говоря размеренным голосом. — Не уходи от вопроса: ответь. Они смотрят друг другу в глаза, стоя напротив посреди безлюдной улицы, укрытой вечерней темнотой. У Чона дыхание горячее, изо рта выходят маленькие клубы пара, тело напряжено, грудную клетку неприятно сдавливает в каком-то нелепом волнительном ожидании, желая услышать кое-что определённое от капитана. Тот же не знает, что сказать. Все слова поперёк горла застревают, все его внутренние противоречия сталкиваются вновь, все те эмоции и чувства, из-за которых он, будучи таким жалким, проливал слёзы, снова подбираются к нему, загоняя в угол. — Ответь, Чимин, — требовательно повторяет Чонгук. — Ты не хочешь, чтобы я…? — Можешь идти, — перебивает его капитан, быстро выпалив, а после, нацепив на себя маску трескающегося по швам хладнокровия, говорит ещё раз медленней: — Ты выполнил свою часть уговора, теперь я выполняю свою. — И ты так просто отпустишь меня? — заметно напрягаясь, сжимая кулаки, с необъяснимой тоской спрашивает другой, пока его брови ломаются и лицо приобретает болезненное выражение. — А с чего бы не должен? — этот вид мужчины пронзает сжавшееся сердце Чимина, который не может смотреть на него, и опускает глаза. — Ты правда хочешь, чтобы я ушёл, капитан? — тише хрипит Чон, продолжая прожигать его взглядом. — Мне всё равно, можешь идти. «Мне некуда идти… единственное, куда я могу бежать, это к тебе» — всплывают обрывки фраз, некогда сказанных Чонгуком, и капитан так свято верит и надеется, хотя и не признаваясь себе в этом, что и сейчас услышит то же самое от него. Потому-то сердце бьётся ровно: сознание твердит ему, что Чонгук никуда не уйдёт, что он, как всегда, выберет его и останется. Так было раньше, так будет и теперь — Чимин хочет в это верить. Вновь раздаются тяжёлые шаги, и Пак с нескрываемым облегчением и толикой проскользнувшей внутри радости поднимает взгляд, будучи уверенным, что увидит направляющегося к нему мужчину. Сердце пропускает удар и падает вниз, к ногам, на вымощенный асфальт. Взгляд капитана утыкается в отдаляющуюся спину. Его глаза округляются, начинают предательски щипать, а внутренности противно перекручиваются, словно их натягивают на кулак и вбивают после в позвоночник. Он не может поверить в это, не может поверить, что на самом деле видит уходящего вдаль мужчину, а рука сама собой тянется вперёд, за ним, словно пытаясь ухватиться за ускользающий силуэт. И когда до Чимина окончательно доходит осознание, кричащее, что Чонгук действительно ушёл, рука падает вниз, а он всё ещё не может пошевелиться. Собственные последние сказанные слова сейчас до крови режут уши, когда он вспоминает их. В один момент начинает мысленно бороться с собой: зачем он это сказал, зачем он позволил ему уйти, почему не сказал, чтобы тот остался...? И в то же время пытается убедить себя, что так будет лучше, правильней, что у каждого из них своя дорога — так было изначально. Он понимает, что рано или поздно это должно было случиться, но не может признать, что не хочет этого. Не хочет, чтобы Чонгук уходил. Счёт времени потерян, усталость наваливается с новой силой, заставляя Чимина просто на том же месте сесть на корточки, закрыв лицо руками. Он снова остаётся один, опять в своём разъедающем нутро одиночестве, от которого не скрыться даже среди людей. — Капитан Пак? — внезапно раздаётся неуверенное, а когда тот поднимает голову, приближающийся Кристофер удивлённо вскидывает брови. — Уже поздно, что ты здесь делаешь? — А, — выдыхает мужчина, прочистив горло, рассеянным взглядом обводя улицу в слепой надежде всё же увидеть знакомую фигуру, и медленно поднимается, чувствуя ужасную тяжесть во всём теле, — я был у Ким Намджуна, просто очень устал. А ты почему не отдыхаешь? — Навещал семью, — небрежно бросает Крис, явно не желая об этом говорить, а на его щеке виднеется краснеющий след от удара. Чимин знает, что семьи Высших совсем не жалуют своих детей, выбравших путь бойцов, защищающий их и человечество, благородно отдающих жизни за других. И потому нет нужды спрашивать, что случилось. Он лишь поддерживающе хлопает его по плечу, легко сжимая, на что тот благодарно кивает. — А где Чон? Разве он не всегда с тобой? — внезапно спрашивает Крис, заметив, что чего-то, вернее, кого-то не хватает. — Нет, — хрипло отвечает Чимин, опустив голову, — больше нет. Он ушёл. В его голосе силой натянутое спокойствие и маскирующее безразличие, пока внутри растекается болезненный яд по венам от того, что ему в очередной раз пришлось вкусить это чувство, когда его оставил человек, который, как он думал, всегда будет рядом. Чимин точно в тумане возвращается в свой дом, если таковым можно назвать это тёмное и холодное помещение в здании расположения боевого подразделения, и без сил падает на кровать со сквозной дырой в груди. Ему снятся горячие поцелуи. И холодная спина.