Love grave

      Поспав лишь несколько часов, Чимин просыпается задолго до рассвета. Вместо яркого сна была лишь тёмная яма, разделившая вчерашний день и сегодняшний. Он заспанным взглядом утыкается в пространство маленькой квартиры, лёжа на самом краю кровати, и медленно приподнимается, глядя позади себя. Ну, конечно — Чонгук беспардонно развалился на бóльшей части кровати, удивительно, как ещё совсем не выпихнул его на пол. И Пак аккуратно переворачивается на другой бок, подпирая голову рукой, принимаясь рассматривать крепко спящего мужчину. Чон лежит на спине, голова повёрнута вправо, на капитана, одна рука вдоль тела тесно прижата к стене, а другая вытянута над подушкой Чимина, ведь когда они засыпали, то мужчина находился в его объятиях, а после наверняка Чонгук ещё гладил его по голове, так и оставив там руку. Чёрные, густые и жёсткие на ощупь волосы разбросаны по подушке, и Пак убеждается в том, что такая длина действительно очень идёт ему. И в который раз понимает, что Чонгук чертовски красив. Его черты лица мужественны, остры, и в то же время, когда он так расслаблен, в них есть тень детской непосредственности. Это… мило. Рука сама по себе тянется к нему, и Чимин аккуратно берёт прядь его волос, прокручивая меж пальцев. Ловит себя на мысли, что ему самому действительно хотелось узнать о прошлом Чона не для того, чтобы выяснить, какие опыты над ним ставили, а потому, что хочет знать о том, каким он был раньше, каким был в детстве, какой была его жизнь до того момента, как он очутился в лаборатории. Почему-то кажется, что мужчина был с Вершины какого-то другого далёкого города, может, даже совсем издалека, оттуда, с другой части планеты, куда никто никогда не добирался за эти пятьдесят лет. Может, и там сохранилась какая-то жизнь, не только здесь, в виде жалких трёх городов. Может, именно там хранится спасение человечества и лучшее будущее?.. — Что ты делаешь? — раздаётся тихий сонный голос, и Чимин вздрагивает, выпуская из рук чужие волосы. — Мне нравится, погладь меня. — Ещё чего, — спокойно отрезает Пак, но продолжает с мягкостью смотреть на зевающего мужчину, смешно вытягивающегося и переворачивающегося к нему. Капитан никогда не признается, что смущается такой откровенной близости и этого внимательного, тёплого взгляда, потому робеет и сам укладывается на спину, делая вид, что рассматривает потолок. Его сердце сжимается в груди, пока он позволяет себе упиваться этим ощущением безмятежного тепла и радости, этими приятными чувствами, растекающимися по телу, которые он испытывает, находясь в такой близости с Чонгуком. Втайне жаждет, чтобы эти мгновения длились как можно дольше. — Я бы хотел навсегда остаться здесь, в этой квартире, в этой кровати, вместе с тобой, — блаженно шепчет мужчина, словно прочитав его мысли, а на деле разделяя его чувства, и придвигается ближе к Чимину, нагло умещаясь у его бока. — «Навсегда» — это слишком много, — закатывает глаза тот, но позволяет ему прижаться к себе и обнимает его одной рукой, — я не выдержу тебя так долго. — Да брось, я же очаровательный, — лениво ухмыляется Чон, лицом зарываясь в его шею, крепко обвивая поперёк обнажённого торса. — В каком это месте? — скептически выгибает бровь другой, чувствуя, что не может пошевелиться, захваченный руками и даже ногами этого мужчины, бесцеремонно почти улёгшегося на него, придавив своим весом. — Может быть, только немного, когда спишь и не открываешь рот. Чонгук тихо смеётся, опаляя горячим дыханием тонкую мраморную кожу Пака, пуская мурашки по его телу, и сам в блаженстве этого драгоценного мгновения растекается лёгкой улыбкой на лице. А после и вовсе замирает, когда на его голову опускается чужая ладонь, начиная мягко поглаживать. — Но я бы предпочёл то же, что и ты. Хотелось бы этого… — шепотом проговаривает Чимин, повернув голову больше к Чону, почти что утыкаясь носом в его макушку. — После этого задания обязательно вернёмся сюда и позволим себе несколько дней просто провести вдвоём в тишине и спокойствии, — эти слова Чонгука звучат как сокровенное обещание, отпечатывающееся на сердце. — Я уверен, что на этом задании мы получим ответы на многие вопросы, в том числе и о твоём прошлом, — размеренным тоном произносит Чимин, не переставая гладить и перебирать его волосы. — И тогда я хочу, чтобы мы нашли твой дом, твоих родных и… — Капитан, — прерывает его вдруг мужчина напряжённым голосом, ощутимо напрягаясь и сам, — у меня больше нет ничего и никого, кроме тебя. Даже если нам удастся разыскать информацию обо мне, моих родных может уже не быть в живых, а я, более того, для самого себя чужой, не зная и не помня ничего о том, кто я такой. Да и плевать, если честно. «Если честно» прожигает язык своей ложью. В голове мелькают все те странные, но такие тёплые и нежные воспоминания о другой жизни, какой-то слишком идеальной и счастливой для такого, как Чонгук. Особенно то светлое мгновение когда-то зимой, согревающее и окутывающее сердце нежностью. И сейчас грудь разъедает яд мрака, охватившего его память, стерев оттуда всё, что было, стерев его личность, его прошлое, все те воспоминания о его любимой семье… Как вдруг его всего обхватывают нежные, но в то же время сильные руки, Чимин разворачивается полностью к нему, уткнув его вытянувшееся в удивлении лицо в свою грудь, обнимая его так, будто закрывая голову от всех удручающих мыслей. Словно чувствуя, что происходит внутри этого мужчины. Зная, что ему не «плевать». — Нам надо учиться быть действительно честными с самими собой и с теми, кто дорог нам, — спокойным, рассудительным голосом произносит Чимин, прижимая его крепче к себе. — Благодаря тебе я наконец понял это, долго не желая признавать своих чувств и желаний из-за убежденности в том, что это проявление жалости и слабости. Я так долго прятался в скорлупе «сильного, бесчувственного и хладнокровного», что не осознавал: именно это и делало меня слабее. Чонгук молчит, ничего не отвечая, лишь глаза прикрывает и ещё крепче обнимает мужчину, находя в этом успокоение для своей мечущейся в терзаниях души. Так же как и Чимин, чувствует долгожданное безмятежное тепло рядом, наконец позволив себе проникнуться к нему и открыться ему, впустив в своё дрожащее сердце. — Ты очень сильный, Чимин, — наконец подаёт голос Чон, дыша горячо в его ключицы. — И это восхищает, твои чувства и слёзы — это тоже сила, ведь не каждый способен их принять и показать кому-то. Я буду защищать твою силу своей и, Чимин, что бы ни случилось на этом задании, я буду защищать тебя ценой своей жизни. — Нет, не надо, — шепчет капитан, жмурясь и пряча лицо в его волосы, глубоко вдыхая его успокаивающий запах. — Не смей бездумно лезть на рожон, я запрещаю… — Ты ведь сам сказал, что надо быть честным с тем, кто дорог: а ты очень дорог мне, капитан, — Чонгук тоже понижает голос и немного отодвигается, чтобы взглянуть ему прямо в глаза, смотрит пристально какое-то время, полный серьёзности, а после прыскает со смеху, щёлкая удивлённого мужчину по носу. — Хах, правда думаешь, что со мной может что-то случиться? Моя жизнь принадлежит тебе, и я так просто не расстанусь с ней. Никакой человек, андроид или бист не одолеет меня. — Какой же ты беспечный и самоуверенный идиот, — обречённо вздыхает Пак, но губы растягиваются в улыбке. — Я верю тебе, Чонгук, но, всё равно, не смей подставлять себя под удар. Я… я не хочу потерять тебя. Голос его дрожит, взгляд потупляется, пока в нём тревожной волной колышутся перемешанные чувства нежности, страха и боли. И Чонгук на мгновение хмурится с потяжелевшим сердцем, опускает ладонь на его щёку и мягко поглаживает, приближаясь. Смотрит Чимину в глаза молча, а после накрывает пухлые губы своими, сминая их аккуратно, неспешно, лаская их трепетно. Лишь немного углубляет поцелуй, мазанув языком меж приоткрытых губ, продолжая сминать их не спеша, но уверенно, словно стараясь забрать все его переживания и боль себе. — Я не позволю этому случиться, — уверенно заявляет он в его губы, почти не прекращая поцелуя. — Чимин, этот беспечный и самоуверенный идиот знает, что говорит: я ни за что тебя не оставлю и уберегу тебя. Пак верит ему и доверяет себя и свою жизнь. Кивает и сам льнёт за очередным чувственным поцелуем, наваливаясь на него сверху, пока широкие ладони обводят изгибы его тела. Верит, но внутри тревожное, неприятное чувство подкрадывается к горлу.

***

      От Ханшая путь предстоит не близкий. Если в прошлый раз они отправлялись в сторону юго-запада, то сейчас выдвигаются на запад — туда, где заканчивается граница карты с исследованными бойцами территориями. После катастрофы пятьдесят лет назад мир разделился, связь между странами и городами была утеряна, выжившие старались держаться вместе своими общинами, вскоре все собравшись в городах на этом континенте. Столица, Второй город, вольный Ханшай — официальные города, между которыми есть несколько баз, штабов военного раздела, где тоже бывают целые караваны бедных выживающих в этом бренном мире, которым нет места нигде, даже в Низинах. Принято считать, что это остатки всего человечества на планете. По некоторым данным двадцати лет считалось, что ничего больше не осталось: океан затопил материки, череда множественных взрывов на военных базах стёрла с лица Земли мегаполисы и некогда прославленные столицы стран, и бистов там разбушевалось больше всего. Говорят, в те времена на других континентах разразились страшные войны. В один миг планету охватили страшные бедствия, удивительно, так и не доведя свет до абсолютного конца. А может, нынешнее жалкое существование остатков человечества и подразумевает тот самый конец мироздания. И сейчас дальше черты, которую элитный отряд особого предназначения сейчас проедет, не доходила никакая разведка боевого подразделения. Никакая, кроме специального отряда Ким Тэхёна. — Вот и всё, — судорожно вздыхает Хосок, вжав голову в плечи, глядя на табло планшета перед собой, где мигающая красная точка показывает их местоположение, выехавшее за пределы известной чёткой карты. — Чудесненько, увеселительная экскурсия по новым местам, — напряжённо проговаривает Чонгук, вглядываясь вдаль и рассматривая руины домов, окутанные туманной дымкой и скорбью, выжженную землю, поваленные деревья на линиях передач. — Будь начеку, заметишь опасность — сразу сообщай, — бросает ему Пак, сжимая крепче руль, держась позади первого джипа. — Так точно, капитан, — лениво зевая, мужчина разваливается на переднем сидении, опираясь о подлокотник локтем и подперев голову. По более ровной поверхности отряд старается двигаться быстро, вжимая педаль газа, но местами даже на внедорожнике сложно проехать, так что приходится снижать скорость. Особенно, когда джипы въезжают в город-призрак, встречающий их безжизненными просторами и бетонными развалинами, покрывшимися мхом. — Не нравится мне это место, — сводит брови к переносице Чон, приоткрыв окно и выглянув, тут же уловив своим острым слухом скрежет вдалеке и глухой рёв тварей. — По-другому никак, только многокилометровый объезд, — тут же отвечает Хосок, сверяясь с геолокацией, что удалось получить от ранее запущенного маленького дрона, сделавшего скан местности впереди. — Мы и так уже целые сутки в пути. — Проедем ещё одни, — уверенно заявляет Пак, чувствуя ужасную усталость и ломку во всём теле от одного положения за рулём и проговаривает в наушник для другой машины: — Юнги, остановимся на смену. — Принято, — сухо бросает тот, тормозя первым. После того столкновения между ними они больше и словом не обмолвились, помимо деталей касательно этой миссии. Мин даже смотреть не желает на капитана, но оспаривать его должность не имеет права, тем более ослушаться приказа по личным причинам. Во время остановки все бойцы решают немного пройтись, чтобы размять ноги и перекусить. Чимин сразу же перемещается на задние сиденья, где может спокойно расслабиться, одним взглядом и кивком отвечая на обеспокоенные глаза Чонгука, что всё в порядке. Он уже почти засыпает, как слышит его тихий голос снаружи джипа: — Не стоит здесь задерживаться, нужно быстрее убираться. — Но здесь вроде никого нет, — нахмурившись, оглядывается Крис, не замечая никакого движения среди этих мертвых каменных джунглей. — Они… — почти шепчет Чон, напрягаясь всем телом и прислушиваясь. — Под землёй. И только джипы стартуют со своих мест после его слов, как из большого подземного выхода с ржавой буквой «M» выползают кучи свирепых бистов, глотая пыль колёс и получая пули в головы. Чонгук, ловко запрыгнув на крышу, вместо своего обычного боевого бластера взял специальный автомат с глушителем, стрелявшим бесшумно — как раз для того, чтобы отбиться от бистов в городе и не привлекать излишнее внимание других тварей. Так и продолжает сидеть наверху, пригнувшись, отстреливаясь от нападающих существ, выбравшихся из подземных туннелей метро, пока они не выезжают за пределы этого заброшенного города, оставив его тенью позади. Чимин вырывается из полудрёмы в первый раз, когда рядом оказывается забравшийся внутрь джипа мужчина, на чьё плечо он опускает голову, вновь проваливаясь в прерывистый сон, а во второй раз уже от того, что будит голос в наушнике: — Впереди тупик, никак не проехать, — проговаривает Сюань из первого автомобиля, остановив его. — И правда: дороги на объезд нет, даже джип не проедет, — со вздохом подтверждает Хосок, изучив местность при помощи специального аппарата слежения сверху. — Далеко нам до цели? — прочистив горло, спрашивает капитан, окончательно избавившись от остатков дремоты. — Мы почти на месте — перед нами как раз разрушенная военная база c бункерной лабораторией, но эта местность огромная, по размерам как небольшой город, каким его было принято считать в прошлом. — Тогда оставим здесь джипы и пойдём пешком, — хорошо всё обдумав, командует Пак. — Берите всё необходимое, наверняка добираться будет тяжело: найдём место для ночлега и отдохнём. — Есть, капитан, — кивают члены отряда, следуя приказу. На огромное препятствие, что некогда наверняка служило обзорной башней, заваленной горизонтально, приходится вскарабкиваться и перелезать, чтобы его миновать. Все бойцы заранее включили функцию фильтрации на своих масках из-за плотного загрязнённого воздуха, в котором летает пыль и вредоносные микрочастицы, вдыхать которые не хотелось бы. С ловкостью перебравшись через завал, они тут же замирают, оказываясь посреди жуткой картины: земля черная, обугленная, покрыта твёрдой коркой гари; неестественно изогнутые металлические пластины торчат со всех сторон — раньше это были пристройки или даже большие военные конструкции, которые разорвало взрывной волной; разваливающиеся, прогнившие части вертолётов, больших машин и танков. Сколько бы отряд не повидал заброшенных мест и городов, но именно это место вызывает дрожь, навевает страх и обдаёт могильным холодом, живот неприятно скручивает и немеют конечности. Это место пропитано кровью и отчаянием. Медленно двигаясь вперёд, отряд внимательно осматривается, держа наготове оружие. Но здесь так тихо, что ещё больше становится не по себе. Чимин периодически поглядывает на Чонгука, который, нахмурившись, с помрачневшим лицом только отрицательно мотает головой, не улавливая своим острым слухом совершенно ничего. Мертвая тишина. — Остановимся здесь на отдых, — вдруг проговаривает капитан, когда они проходят между развалин некоего сооружения, впитавшего в свои стены пепел и кровь. — Я могу отправиться на разведку, — вызывается Роуз, придерживая винтовку на плече. — Только будь осторожна, — одобрительно кивает ей Пак, и девушка пропадает из виду. В то время как всех одолевает сон, Чимин глаз сомкнуть не может. Сердце сжимается в груди от крутящихся мыслей, что это последнее место, в котором находился Тэхён. Но, кажется, вся его боль и переживания на этот счёт он пережил ещё на прошлом задании, в той ошибочной лаборатории. И сейчас он принял себя и свои чувства к другому мужчине, отпуская прошлое, позволяя себе чувствовать себя живым рядом с Чонгуком... и счастливым, как бы страшно не было признавать это, сохраняя внутри себя огонёк надежды на будущее вместе с ним. Он вдруг поднимается на ноги, решая проверить, куда ушёл Чон, аккуратно и тихо перебираясь через завалы, находя его за стеной. Снова приступ — Чимину хватает и одного взгляда, чтобы понять это. Спина согнута, голова опущена, в неё вцепились напряжённые руки, грудная клетка вздымается и опускается и слышится жалобный хрип, исходящий от него. — Чонгук, я здесь, — сразу же подбегает к нему капитан, смело приобнимая его, затрясшегося ещё больше. — Тише, всё в порядке… — М-морфий… — сквозь сжатые зубы процеживает тот, стискивая кулаки до посиневших костяшек. — Нет, ты справишься с этим, — твёрдо проговаривает капитан, уверенно останавливая его неосознанную попытку грубо откинуть от себя, схватив его за руку. — А я справлюсь с тобой. Ты сильнее этого, я не буду пихать в тебя морфин, давай, Чонгук, борись с этим. Издав гортанный рык, мужчина болезненно жмурится, его бросает в холодный пот и всего трясёт, он падает на колени вместе с последовавшим за ним Чимином. Чон всё ещё хрипит, дыша часто и тяжело, и утыкается лбом в чужое острое плечо, пока его утешающе гладят по голове и спине, приговаривая, что он не один и какой он молодец. Они бы желали как можно дольше оставаться в таком положении, уже спокойном и надёжном, в заветных объятиях друг друга, но Чонгук вдруг напрягается всем телом и, резко обхватив мужчину, отскакивает в сторону от напавшего на них биста, задевая его ногой по челюсти. А в следующее же мгновение раздаётся череда выстрелов от места отдыха отряда. — Чёрт, я совершенно не слышал их, — рычит Чон, прострелив врагу голову, пока Чимин перерубает туловище другому, возникшему словно из ниоткуда. Отряд отбивается от нескольких бистов, но теперь-то Чон улавливает глухой скрежет приближающихся тварей и кричит, чтобы бежали отсюда. А в наушнике уже раздаётся голос девушки-снайперши, указывающей им путь, говоря, что она нашла один не заваленный вход в подземный бункер, между тем с высоты прикрывая спины товарищей. Чонгук с нечеловеческой скоростью и силой справляется с бистами, которых становится только больше. Его несколько раз глубоко ранят, но он знает, что это ничего ему не сделает, ведь он не так уж и отличается от этих монстров, что бы Чимин не говорил ему. Чего не скажешь о бедном мужчине из отряда, который не успевает среагировать, и в его плечо впиваются острыми клыками, отгрызая ему руку. Он заходится болезненным криком и другой, оставшейся рукой всё же простреливает твари череп, падая наземь. Его крик подхватывая побледневшая Дэна, кидающаяся к нему и приземляющаяся рядом с ним на колени. — Проклятье, — хрипит Чимин, оглядываясь назад, видя, как женщина отчаянно закрывает рану человека, с которым разделяет нечто большее, чем просто годы службы вместе. — Чонгук, помоги им! Тот ломает шею одной твари, собираясь было побежать в их сторону, как дрожащий, но уверенный голос Дэны раздаётся в их наушниках. — Нет! Рана… глубокая, — по её щекам катятся горячие слёзы, пока мужчина оглаживает их другой рукой, одними губами прося её уходить. — Я не брошу его и останусь с ним, задержу этих тварей столько, сколько потребуется, а вы убегайте. — Дэна… — Чимин сжимает челюсти и кулаки, бросая многозначный взгляд на всё ещё сражающегося Чонгука, которого задержали напавшие бисты. — Вы меня не переубедите, капитан Пак, даже не пытайтесь, — она слабо улыбается, прислоняясь губами ко лбу прижимающегося к ней мужчины. — Хоть мы и были не разговорчивы с вами, но мы рады, что служили под вашим командованием. Вы лучший капитан, и мы всегда верили в вас и верим, что у вас получится спасти человечество, даже если это будет несколько людей — вы всё равно будете идти до конца. Вы много раз спасали нас и поощряли, спасибо вам за всё. — Вы отличные бойцы, для меня честь быть вашим капитаном, спасибо вам двоим, — Пак сам слышит, как дрожит его голос, который он пытался сделать ровнее, но не может ничего с собой поделать. Терять членов отряда, тех, за кого он в ответе, всегда болезненно. К такому никогда не привыкнуть. И то, что Дэна предпочла встретить свою смерть рядом со своим любимым, не желая принимать этот мир без него, заставляет в глазах щипать и сердце обливаться кровью. Он встречается взглядом с Чонгуком и немо просит его скорее убегать с поля боя, вернуться к нему, в безопасность. И тот всё понимает, безоговорочно слушаясь. Остатки отряда быстро ныряют вглубь бункера, который закрывает за собой Чон, слыша за спиной стрельбу по бистам, а после — взрыв. С минуту все молчат, погребённые в темноту и скорбь, не слыша больше рёва существ, и восстанавливают дыхание, пока каждый не активирует очки ночного видения. — Предлагаю разделиться, — сипит Пак, которого незаметно для всех, кроме одного, потряхивает. Он берёт себя в руки, делая глубокий вздох, без промедления оглядевшись и поняв обстановку. Лабиринт коридоров довольно широк, здесь пахнет гнилью, тлением и металлом. Стены действительно созданы из прочнейшего материала, кое-где виднеются следы от когтей и чёрный налёт, видимо, от взрывной волны. Пробираться дальше всем вместе было бы неразумным, учитывая, что они не знают масштабы этой некогда сверх засекреченной военной лаборатории, потому разделиться на небольшие отряды и постоянно держать связь кажется наиболее целесообразным. Как всегда мрачный и недовольный Мин Юнги направляется со здоровяком Сюанем сразу влево, а Крис, Роуз и Хосок разделяются с капитаном и Чоном чуть дальше, на первом же «перекрёстке». — Мы постараемся отыскать аварийный генератор, может, ещё удастся восстановить освещение хоть в какой-то части, — проговаривает Кристофер, получая одобрение Чимина и его предостережение быть начеку. И как только те скрываются из виду, растворяясь в темноте, Чимин и Чонгук одновременно тянут друг к другу руки, крепко переплетая пальцы. В таком положении неудобно держать оружие, но плевать совершенно, когда тепло чужого тела успокаивает, внушая чувство защищённости и тепла. Счёт времени уже потерян, как и количество пройденного расстояния. В лабиринте бункера располагалась не только лаборатория: здесь были и казармы, и хранилища, и просто большие пустые помещения. Один раз Юнги подал голос в наушнике, доложив, что они обнаружили, видимо, одно из помещений лаборатории, но там были лишь разбитые пробирки и уничтоженная техника, какие-то неизвестные аппараты, но не более. Спросив про направление, капитан и Чон решили отправиться в ту же сторону, посчитав, что и другие подобные лаборатории должны находиться рядом. Они проходят мимо помещения с разрушенным входом, как вдруг Чонгук застывает, по инерции задерживая за собой и капитана, всё ещё сплетённого с ним пальцами. Глаза округляются, зрачки становятся шире, а в ушах увеличивается противный звенящий шум, заглушая встревоженный вопрос приблизившегося Чимина. В висках так болезненно сдавливает, что хочется зажмуриться, как и грудную клетку, на которую будто бы давят стокилограммовым прессом. В мутном сознании заблокированных воспоминаний ярким пятном вспыхивает фрагмент, когда в этой самой комнате он проходил какой-то тест. Ватные ноги сами ведут внутрь, потянув за собой недоумевающего Пака. Помутневший взгляд с пеленой воспоминаний переводится в сторону, где надвое сломана кушетка, на которой он когда-то сидел без рубашки, сдавая кровь для анализов. В другом углу стоит заржавевшая старая беговая дорожка, на которой он бежал быстро и долго с кислородной маской на лице, пока рядом стояли люди в белых халатах и военной униформе, что-то говоря и записывая. Голову пронзает такая острая и сильная боль, что мужчина пошатывается и хватается за неё. — Чонгук? — обеспокоенно выдыхает капитан, помогая ему удержаться, вцепившись в него сильнее. — Я… я был здесь, — сам свой голос не узнавая, хватая ртом спёртый воздух, сипло отвечает тот. — Ты вспомнил, — расширяя глаза, утверждает Чимин, догадавшись и убедившись окончательно: это то самое место, которое им необходимо. Чонгук, всё ещё тяжело дыша, крепче сжимает чужую ладонь, словно свою опору, и выбегает из этого помещения, потянув за собой капитана. Он не может вспомнить точно, не видит этих воспоминаний в голове, но всё равно будто бы знает, куда идти, всё равно уверенно направляется по коридору, поворачивая в определённых местах, словно мышечная память работает за него самого. И они оказываются перед выбитыми бронированными дверьми, с вмятинами от ударов, въевшейся в металле кровью со следами… кулаков. Не трудно было догадаться, что эту дверь выбили изнутри. Внутренности стягиваются к позвоночнику от ужасной догадки, глаза мечутся на застывшего Чонгука рядом, и Чимин первым делает решительный шаг внутрь. Во мраке довольно большого помещения только благодаря очкам ночного видения можно рассмотреть несколько стоек, разрушенные полки и шкафы с разбитыми колбами, коробками, какими-то хирургическими инструментами, но больше всего взгляд привлекает то, что находится в центре. Посередине, чуть на возвышенности, стоят остатки прочного кресла с оборванными ремнями, что было ранее ограждено пуленепробиваемым стеклом, осколки которого разбросаны по всему полу. Не трудно было понять, что творили внутри этого ограждённого пространства — те самые ужасы, которые Чимин видел на записи, только из другой лаборатории. — Это было здесь, да? — тихо спрашивает он, сжимая чужую подрагивающую руку, успокаивающе оглаживая большим пальцем по ладони. — Блядство, — выплёвывает тот, всё ещё борясь с кошмарной головной болью из-за прорывающихся воспоминаний, мучающих как физически, так и морально, — кажется, да. Он не может вспомнить, лишь вспышки мелькают в сознании: те самые, пропитанные агонией, воплями, невыносимой болью, от которой хотелось умереть, а ещё сильнейшей яростью. Но целостную картинку собрать никак не удаётся. — Посиди немного, я быстро осмотрюсь, может, удастся отыскать что-то, — встревоженно хмурится Чимин, пытаясь усадить мужчину, но тот останавливает его, стиснув зубы. — Всё в порядке, я помогу. Однако ничего дельного не получается обнаружить — всё либо уничтожено, либо прогнило до состояния однородной массы. Лишь только одна уцелевшая маленькая баночка с неизвестным содержимым привлекла внимание среди хлама шкафа, и Пак без раздумий засовывает её в карман, продолжая поиски. — Да будет свет, — неожиданно раздаётся по каналу связи голос Хосока, и в следующую секунду всё вокруг освещается тускло красным, даже некоторые аппараты, похожие на груду металлолома, «оживают», издавая пиканье или слабое свечение. — Раньше тоже были отличные технологии. Осматриваться становится намного легче, но при этом подобный свет вынуждает холодные мурашки пробежать по спине и напрячься ещё больше. — Чимин… — тихо и слабо зовёт Чонгук, наполовину освещённый этим кроваво-алым, замерев на месте и отрешённо глядя куда-то во тьму. У капитана внутренности перекручиваются и тело на миг леденеет от этого вида, но он твёрдым шагом приближается к нему, тоже посмотрев в том же направлении, но не видит там ничего, помимо густого мрака. Чонгук делает было шаг туда, но капитан хватает его за локоть, поднимая на него взгляд обеспокоенных и вопросительных глаз. Они смотрят друг на друга, пока Чон всё же снова не берёт его руку в свою широкую и горячую, уводя его за собой. Аккуратно переступая порог и пройдя ещё немного по могильно тёмному переходу, они оказываются в совершенно другом помещении с аварийным красным светом. Здесь пахнет трупной гнилью. Такой тошнотворной, что Чимину пришлось снова активировать маску с фильтром, прочищающим воздух от подобного смрада. Наверняка, здесь разлагается несколько трупов где-то в другой части помещения, но внимательный взгляд капитана уже находит один так точно: кажется, бист. Или что-то среднее между человеком и модифицированной тварью. Только вот кое-что не даёт Чимину покоя. Весь этот бункер кажется давно заброшенным, прогнившим, разрушенным: и ни следа возможных недавних опытов над Чонгуком, как полагал Пак. Он действительно считал, что это место могло быть ещё действующим или хотя бы выглядело не таким десятилетиями опустошённым. Его уже сразу напряг и ввёл в заблуждение в его теории тот факт, что Чон вспомнил ту комнату… комнату с потрескавшимися от старости стенами. Встряхнув головой, Чимин обводит взволнованным взглядом оглядывающегося мужчину, казалось, слыша его учащённое сердцебиение. Он успокаивающе гладит его по плечу, слегка сжимая, мысленно говоря таким образом, что он рядом, и отходит чуть дальше, обратив внимание на нечто странное. В ряд у стены стоят несколько капсул с человеческий рост, оплетенные разными проводами и механизмами, уже не действующими экранами, сенсорными панелями управления. Некоторые из этих конструкций разбиты, из одной как раз наполовину торчит туша биста, и… Чимин вздрагивает с судорожным резким вздохом, хватаясь за пистолет и заледенев от ужаса. Сердце, упавшее сперва в пятки, чуть не остановилось, когда, идя вдоль стены, он увидел в одной из капсул, но запертой, мёртвого человека, полностью посиневшего. Он кривится и хмурится, решая поскорее вернуться, чтобы быть рядом с внезапно окаменевшим у одной из капсул Чонгуком. — Какого хера…? — пугающе хрипит тот, на ватных ногах, пошатываясь, отходя назад и врезаясь в противоположную стену, глазами, наполненными неподдельным ужасом, смотря перед собой. — Что за бред?.. блять, нет… это, невозможно… У Пака скручивает живот до тошноты, а земля точно уходит из-под ног. Казалось, из лёгких выбивают воздух одним сильным ударом, а перед глазами всё плывёт, когда трясущаяся рука достаёт нечто с выступающей таблички на этой почти уничтоженной капсуле, будто из неё кто-то вырвался, в слепой ярости пробив себе путь наружу. «Чон Чонгук. 01.09.2097.» — выгравированы личные данные на солдатском жетоне. «Вынужденный анабиоз подопытного № R5: 14.01.2126» — гласит добивающая надпись на самой поверхности криогенной капсулы. Чимин с трудом переводит растерянный взгляд на Чонгука, который с усиливающимся страхом и какой-то немой мольбой о чём-то смотрит на него в ответ, и сердце выворачивается наизнанку от этого его взгляда, заливая кровью всю душу. Сейчас шёл 2176 год. А пятьдесят лет назад, пятнадцатого января, всё началось. Именно тогда начался этот растянувшийся апокалипсис.