Love grave

       Падать в пучину отчаяния и боли без желания ухватиться за что-то — удел слабых. Мин Юнги понимает это со скрипящими зубами и разрывающимся сердцем, но не хочет принимать. Как и не хочет принимать тот факт, насколько капитан Пак силён, раз смог отпустить боль прошлого и двигаться дальше. Он не желает думать о том, как тот смог выбраться из этого ужасного состояния бесконечного падения во мрак, потому что сам не может этого сделать. Он так чертовски слаб духом, что выбрал ненависть и обиду, держась за эти душащие чувства. Юнги успевает выбежать из помещения, активировав особую маску с фильтром, но всё равно задыхаясь и закашливаясь — будто не от усыпляющего газа, а от всех вставших поперёк горла эмоций, кипящих внутри. На краткое мгновение замирает, обернувшись, когда в голове проскользнула мысль ринуться обратно и помочь Чимину. И это мысль больно режет по грудной клетке, особенно глубже впиваясь, когда вспоминает, как тот защищал Чонгука. Этого чёртового ублюдка, грязную псину, в котором нет ничего человеческого — воспоминания, каким чувственным взглядом Чон всегда смотрит на капитана, заставляет нутро неприятно скрутиться и чуть ли не отказаться от собственных мыслей и убеждений. Но Юнги головой мотает, стараясь стряхнуть все сбивающие с толку мысли, и отходит дальше, обессиленно прислоняясь спиной к стене. Как вдруг слышит чужие поспешные шаги и осторожно выглядывает из-за угла: в то самое помещение входят люди, все в чёрном и в длинных плащах, с оружием, в специальных больших масках-противогазах. А после так же быстро и выходят оттуда, волоча за собой бессознательное тело Чонгука. Боец брови вскидывает и незамедлительно решает последовать за ними, бесшумно ступая по коридорам, параллельным пути неизвестных. — Нужно вколоть ему транквилизатор и обездвижить, — проговаривает один из них, когда они останавливаются у люка, открывая его и вылезая наружу поочерёдно. — Если будет буянить, то увеличивайте дозу, но цепи должны выдержать. До Второго города путь далёк. И все они скрываются из виду, провожаемые взглядом Юнги, оставшимся среди мрака, еле подсвечиваемого аварийным красным светом в этих подземных лабиринтах. Его раздирает изнутри жажда мести, она заполоняет его всего, заставляя желать Чонгуку самой мучительной расправы, между тем зная, что это принесёт боль и Чимину. Вот только от этой мысли он не чувствует ожидаемого удовлетворения, а, наоборот, что-то давно спящее, что он сам когда-то заткнул в себе, пробуждается, отталкивая в сторону ненависть и заглушая обиду. Это были совесть и сострадание, восхищение мужеством и силой Чимина, уважение к нему — это всё было затоптано пеленой обидной зависти с того момента, когда Тэхён влюбился в Пака, и Юнги ничего не мог с этим поделать. Сейчас же им вновь овладела волна этой зависти, когда он увидел, что капитан Пак счастлив рядом с другим и смог двигаться дальше, в то время как Мин продолжал падать в пропасть. Ноги подкашиваются, и мужчина плюхается на грязный, холодный пол, начиная выплакивать свою душу до дна. Слёзы безудержно льются, а из глотки вырываются жалобные всхлипы, заставляя его сгорбиться над своим горем и вихрем давящих чувств, что будто ещё больше указывают ему на то, какой он низкий, жалкий, слабый. Когда слёзная икота постепенно сходит, а буря внутри унимается, Юнги судорожно тянет затхлый воздух через нос и кривится, ощутив запах гнили и крови. А через мгновение из темноты точно нескончаемого коридора раздаётся пугающий скрежет и тяжёлое дыхание. Мужчина тут же подскакивает на ещё ватные ноги, выхватывая автомат и выставляя его перед собой. — Кто здесь? — сипит он, медленно назад отступая, пока по спине скатывается капля холодного пота, ведь ужасающий хрип с шаркающими шагами, будто кто-то волочет сломанную ногу или иную тушу по земле, кажется ближе. — К-то зд-есь, — ломано повторяет скрипучий низкий голос, будто подражая, заставляя Мина напрячься ещё больше и отойти быстрее назад. А затем перед ним предстаёт самая жуткая картина, которую он когда-либо видел и мог представить. Он бледнеет в один миг и леденеет, сердце не просто падает в пятки: оно на самом деле прекращает биться от ужаса и боли, а на покрасневших глазах, даже на том незрячем, обезображенном шрамом, вновь скапливаются слёзы. Его самый лучший, отважный, прекрасный и добрый Ким Тэхён стоит перед ним совсем другим чело… существом. Кожа его, трупного оттенка, покрыта точно чёрными трещинами, местами расходится, как шов, доставая, казалось, до кости, белки глаз залиты чёрной кровью, а скалящиеся зубы заострились до клыков. Его тело будто увеличилось, стало выше и шире, нога действительно была неестественно свёрнута, волочась сзади, пальцы на руках удлинены, продолжаясь с острыми когтями. Незавершённая мутация при заражении бистами. Юнги хочется кричать, вопить, упасть здесь и умереть на месте с мыслями, что ему это привиделось, что в его памяти всё ещё живёт светлый и улыбающийся образ его милого Тэхёна. И он кричит. Болезненно и хрипло, чувствуя, как тошнота порывами подступает к горлу. Он не успевает ничего предпринять, как создание напротив кидается на него, ударяя по грудной клетке и откидывая в стену с нечеловеческой силой, сопровождая это рычанием биста. Мужчина задыхается, берёт оружие, но не может выстрелить. Он жалобно скулит, успевая поджать к себе ноги, уберегая их от длинных когтей. Ещё раз направляет дуло на тяжело дышащего Тэхёна, но руки дрожат. Когда тот вновь бросается в атаку, боец выстреливает машинально, попадая в мигающую красным лампу. Происходит замыкание и стекло разбивается, осколками попадая на скривившегося и зарычавшего оппонента, давая шанс Юнги сорваться на бег. Ноги точно свинцом налитые, слёзы в глазах и дикий страх и ужас перекрывают дыхание, и существо слишком быстро настигает его, свирепо ударяя прямо по руке, с очевидным хрустом ломая её. Юнги падает на пол и забивается в угол, не только руки не чувствуя, но и всего своего тела точно с ещё несколькими сломанными костями. — Тэхён, Тэхён, прошу, — отчаянно начинает шептать он, рвано дыша. — Тэхён, это я, Юнги, ты слышишь меня? И тот действительно останавливается, смотрит на мужчину пугающе пристально этими безжизненными чёрными глазами, а после на изуродованное лицо возвращается оскал. В одно мгновение между хищником и жертвой возникает статная фигура с катаной в руке, делая резкое движение и оставляя разрез вдоль туловища. Юнги же застывает в охватившем его шоке, не верящим взглядом глядя в напряжённую спину. От осознания, кто же появился здесь, становится ещё хуже. Среди нескольких ужасных вариантов того, что может быть в лаборатории, в которой погиб целый отряд под командованием капитана Кима, был и тот, который Чимин сейчас видит перед собой. Он правда думал об этом, морально стараясь подготовить себя ко всему, что только можно. Но, конечно же, к такому никогда не будешь готов. Даже предполагая, что Тэхён мог не умереть, а обратиться бистом, сейчас Пак весь дрожит от леденящего душу ужаса и жгучей боли, с влагой в наполненных страданием глазах смотря на то, во что превратился некогда его возлюбленный. Сердце обливается холодной кровью, но он не позволяет телу оцепенеть, когда на него нападают, и заставляет себя отбиваться. Они вступают в схватку: неравную и обречённую. В ней не будет ни победителя, ни проигравшего. В ней победа равняется проигрышу. Перед глазами слёзная пелена из-за всех тех тёплых воспоминаний, тех радостных моментов вместе, что помогали скрасить мрак этого жестокого мира. Тэхён был тем, кто протянул ему руку в самый тёмный миг, когда хотелось сдаться. Тэхён был рядом, одаривал своим свечением, будучи воплощением солнца в человеке, стал его смыслом, из-за которого заколился внутренний стержень и сила духа, благодаря нему окрепла душа и воля. Тэхён был… просто был. В прошлом. Чимин сжимает челюсти и с силой отражает следующий удар, громко крича от напряжения и раздирающих чувств, бьющихся в истерике внутри сильного тела, оставляя полосу разреза на его плече и ударяя ногой в живот. Тэхён не его настоящее и тем более не будущее. Он больше не вернётся, ничего не исправить, время вспять не обратить, остаётся только встречать последствия и разбираться с ними, отпуская всё то, что невозможно изменить. Капитан ловко уворачивается от цепких когтей, рубит того по ногам и, достав небольшой взрывающийся искрами прибор, кидает в него, а после быстро разворачивается и бежит к окаменевшему Юнги. — Идём, у нас есть немного времени, — он делает усилие, подхватив его подмышки со стороны не искалеченной руки, попытавшись сдвинуть с места, но тот словно прирос к земле, ошарашенно смотря на него, как на призрака. — Почему… ты это делаешь? Зачем спасаешь меня? — Ты совсем спятил? Уходим отсюда, — сухо бросает тот, встряхнув его, вынуждая идти вместе с собой. — Я не брошу члена своего отряда. — Даже после всего, что я наговорил? — хрипя и прерывисто хватая воздух, Юнги еле ворочает языком и передвигает ноги, почти полностью полагаясь на капитана. — Если у меня есть шанс спасти хоть одного человека, неважно кого, я им воспользуюсь и сделаю всё, что в моих силах, — сквозь сжатые зубы проговаривает Чимин, судорожно метая взгляд назад и стараясь передвигаться быстро. А Мин поднимает на него стеклянные покрасневшие глаза и не может не видеть и не слышать в нём Тэхёна: того Тэхёна, самоотверженного, добросердечного и готового на всё ради спасения других. В этом была его сила. Эту силу перенял себе и капитан Пак, в то время как Юнги остался задыхаться в собственной слабости, предавшись ненависти. — Ты… такой сильный, — только и кряхтит он, свесив голову. Но Чимин не считает себя сильным. Не в данный момент, когда он дрожит от ужаса и его выворачивает наизнанку от боли. Ему до слёз больно видеть Тэхёна таким и всё ещё страшно за Чонгука. Разделившись с Крисом и Роуз, чтобы быстрее найти пропажу, он прокручивал в голове возможность того, что именно Юнги забрал его и… По щеке скатывается слеза, которую наспех стирают, пачкая лицо чужой кровью. Даже если Чон сам ушёл от него, теперь он не сдастся и последует за ним: знает, что мужчина не хочет оставлять его, что если решил сбежать, то только чтобы искупить чёртову вину и не показываться капитану на глаза. Но Чимин этого не допустит, больше не потеряет дорогого бедному сердцу, столь значимого человека, не отпустит его, сам вернётся к нему. Ведь ему, как и Чонгуку, больше не к кому возвращаться, некуда бежать, кроме как друг к другу. И вдруг, когда позади в кромешной темноте коридора слышится глухой рёв, Пака пробирает точно током от пришедшего осознания. — Это не Чонгук, — выпаливает он, хмурясь и резко меняя направление, пытаясь вспомнить путь к месту проведения экспериментов. — Что? — Чонгук не убивал Тэхёна, и он никак не мог обратить его бистом, — чем дальше он докапывается до сути, вороша в памяти всё то, что прочитал с записей предыдущей лаборатории с отчётом опытов, тем больше убеждается в этом, начиная собирать целостную картинку. — Его кровь не заразна, он не мог вызвать мутацию на генном уровне, потому что ему буквально внедрили этот ген, соединив с его, собрав его из наночастиц и клеток. Но так просто это не сделать, нужен ещё третий компонент, который расщеплял бы его клетки, позволяя им существовать в одном организме — они на самом деле создали совершенно новый генетический код человека… — Че-ло-ве-ка, — неожиданным эхом разносится будто булькающий надрывный голос, который больше не узнать. Чимин резко толкает Юнги в сторону и сам попадает под удар: его телом пробивают жалкие остатки двери, снося их с петель, и вкидывают в уже знакомое помещение большой лаборатории. Кряхтя от боли, отдавшей по всему телу, Чимин ловко переворачивается на бок, пока когти вонзаются в место, где он был секунду назад. Он успевает выхватить катану и выставить так, чтобы сдержать накинувшегося сверху Тэхёна. Части щёк и уголки губ его разорваны, делая челюсти, наполненные клыками, ещё шире и больше, что то и дело раскрываются в желании вцепиться и разорвать. Желудок противно скручивает и грудную клетку сдавливает так, словно боль от вида такого Тэхёна ломает рёбра и разрывает лёгкие, заполняя всё нутро обжигающим ядом. Чимин судорожно хватает воздух через раз, прилагая неимоверные усилия, чтобы удержать чужой натиск, борясь с ним и с самим собой. Он понимает, что должен сделать, что сам должен покончить с ним, чтобы выжить, чтобы спасти Юнги и… вернуть Чонгука. — Тэхён, милый… — жалобно сипит, подавляя слёзы, дрожащими руками собираясь перевернуть катану и сделать то, что должен. И тут раздаётся череда выстрелов. Несколько пуль пронзает тело взревевшего существа, и капитан быстро кидает ошарашенный взгляд на Мина, держащего в одной такой же трясущейся руке оружие, выглядя так, будто нажал на курок у собственного виска. И Чимин, больше не мешкая, с обретённым благодаря Юнги мужеством пронзает острым лезвием сердце, которое когда-то бережно держал в ладонях, храня его в своём. Тэхён замирает, глаза бездонные расширяя, пытаясь предпринять попытку вырваться, но капитан с раздирающим душу криком меняет положения их тел и углубляет катану, прокручивая её, буквально пригвождая того к земле, оказываясь сверху. Чимина одновременно настигает долгожданное чувство облегчения, означающее, что он окончательно отпускает этого мужчину, и острая горечь потери, сжигающая его быстро, словно спичку. — Прости, Тэхён, прости меня, — он содрогается в тихом болезненном плаче над ним, склонившись ещё ниже, сжимая дрожащие кулаки на рукояти. Юнги без сил падает на колени и просто ползёт к ним, подрагивая всем телом, будучи настолько потрясён ужасом и болью, что не находит в себе слёз. Он берёт руку Тэхёна в свою и сильно сжимает её, измученно глядя на последние вздохи своей любви. — С-с-па-сибо… — внезапно слышится слабый низкий баритон, и оба замирают, обращая потерянные взгляды на будто просветлевшее лицо Тэхёна, который приподнимает уголки губ в лёгкости, а с глаз его сходит вся чёрная пелена, возвращая им человеческую осознанность. — … вам. А после, также быстро, свет в глазах его потухает. С тенью улыбки освобождения Тэхён, наконец, может отдохнуть от тяжести и жестокости этого бренного мира, внеся свой вклад в то, чтобы сделать его лучше, чтобы приблизиться к исцелению и спасению человечества. И этот вклад продолжат нести двое мужчин, будут до конца бороться и делать всё, чтобы достичь эту цель. Никто не знает, сколько проходит времени, только голос Кристофера в наушнике отрезвляет, говоря о том, что они никого не могут найти, и Чимин, сидящий по одну сторону от мёртвого тела, вздрагивает, делая судорожный вздох. — Чонгук… — случайно слетает с губ, оседая на кончике языка горечью и тревогой, но это помогает взять себя в руки и собрать мысли воедино. — Его забрали, — вдруг хрипло проговаривает Юнги, всё ещё держащий холодную руку Тэхёна, глядя на него незрячим взглядом. — Те люди, что усыпили вас, забрали его с собой и повезли во Второй город. Пак благодарно кивает ему, понимая, чего стоит мужчине говорить о нём, особенно в такой момент, чувствуя противный ком в горле, но внутри действительно становится легче. Чонгук жив, он не ушёл от него, не по своей воле, его забрали у него и явно не собираются убивать. — Прости меня, кап… Чимин, — внезапно продолжает Мин, прикрывая глаза и медленно отпуская чужую ладонь, вставая на ноги. — За всё. Особенно за все слова, сказанные тебе, прости, что ставил твои чувства к Тэхёну под сомнение. Я... я должен был отпустить прошлое, которое не изменить, принять и жить, двигаться дальше, найти своё счастье в этом грёбанном мире, как это сделал ты. Я был эгоистичным мудаком, и, как бы сказал Чон: слеп на один глаз, — он вяло хмыкает, осторожно ковыляя, подходя к мужчине, чтобы протянуть ему целую, не сломанную, руку: — Давай вернём его и узнаем, что, чёрт возьми, происходит и происходило пятьдесят лет назад. — Спасибо, Юнги, я правда рад это слышать от тебя, — со всей искренностью отвечает тот, принимая его руку и крепко обхватывая её, позволяя помочь себя поднять. — Ты прав, мне кажется, что те люди что-то знают, вернее, тот, кто стоит над ними: не просто так они хотели прогнать нас отсюда и забрали Чонгука с собой. А ещё кое-что не даёт мне покоя. Он вдруг хмурится и оглядывается по сторонам. Чётко помнит, что во время последнего контакта с Высшим, капитан Ким докладывал о том, что «здесь есть то, что может спасти», что он будто нашёл важный фрагмент, недостающий для целостной картины. Это должно быть что-то важное, вот только что? — Что же ты нашёл, Тэхён? — тихо шепчет он, принимаясь ещё раз бродить по помещению, которое уже обыскивал вдоль и поперёк, подумывая было вернуться в ту комнату с капсулами, как взгляд возвращается обратно к безжизненному телу. На его поясе всё ещё висит специальная герметичная сумка из того же материала, что и форма бойцов — обычно он клал туда что-то важное, держа при себе. И без промедлений капитан присаживается, всё ещё с колющей болью на душе аккуратно раскрывая молнию, пальцами забираясь в отсек. Он нащупывает маленькую баночку, достает и задумчиво прокручивает, наблюдая за перетекающей вязкой жидкостью мутно-белого цвета, почему-то задерживаясь на ней. А после брови вскидывает в осознании, где видел её, быстро сравнивая с той, что отыскал ранее в этой же лаборатории, заранее спрятав в своём кармане. Они идентичны и, наверняка, значимы. Чимин вновь возвращается к сумке, находя в ней записку и небольшой прибор, размером с палец, похожий на флэш-карту. «14.01.2126. Записка оставлена в капсуле подопытного № R5. Если кто-то читает её, значит, произошло нечто катастрофическое и необратимое. То, чего мы боялись, и для чего сохранили в капсулах успешные результаты наших многолетних трудов. На этом носителе находится готовая формула сыворотки с модифицированным геном — надеюсь когда-нибудь она будет полезной. Я не мог не сохранить столь ценную информацию, которую могут использовать для защиты, спасения или уничтожения. Это казалось прорывом в науке, но оказалось тупиком для человечества. P.S. если майор Чон выживет — позаботьтесь о нём, прошу. Мне жаль.» Капитан читает, затаив дыхание, чувствуя мурашки по коже и то, как возрастает в нём буря эмоций: гнев на тех людей, творивших с Чоном все ужасные опыты, кто пересекал черту дозволенного и бросил вызов самой природе, создав столь опасное оружие из человеческого организма. Но, в то же время, и благодарность человеку, написавшему и оставившему бесценную информацию, способную изменить всё, спасти много жизней, больше не позволяя бистам размножаться. И острое желание оказаться сейчас рядом с Чонгуком, обнять его, прижать к себе, поцеловать и сказать, что он больше никогда не будет один, с нежным поцелуем прошептать «у тебя есть я».

***

***

***

50 лет назад       Солнечные лучи поздней осенью кажутся благодатью, с удовольствием воспользоваться которой желает каждый. Они приятно согревают, лаская кожу, и красиво отражаются от переливающихся золотых и красных листьев. Один кленовый листочек падает прямо на лицо мужчины, нежащегося в мягких лучах осеннего солнца, лежащего на траве, закинув руки за голову. — Майор Чон? — … — Майор Чон! — М? — всё же лениво отзывается тот, недовольно вздохнув от того, что эту идиллию прерывают, и принимает сидячее положение, широко зевая и вытягивая вверх руки, потянувшись. — Чего? Мужчина крепкого телосложения, которое отлично выделяется в военной форме, с отросшими волосами, собранными в пучок, и выбритым затылком, почёсывает плечо, на котором россыпь татуировок, вопросительно глядя на подбежавшего щуплого сержанта. — Вас вызывает генерал До. В главном генеральском штабе сегодня, на удивление, оживлённо. Несколько человек из спецслужб, видимо, сопровождающие важных гостей, и сами они, что сидят за общим столом с людьми высшего звания, и несколько пар пытливых глаз обращаются на вошедшего, отдавшего честь старшим чинам. — Вольно, — кивает генерал, приглашая его пройти ближе, и представляет ему сидящих рядом учёных. — Майор Чон Чонгук, — учтиво слегка кланяется один из них, именуемый профессором Хонгом, взяв в руки тонкий планшет, передвигая 3-D голограммы со всей информацией о солдате на стол. — Отличное досье: превосходная физическая форма, острый ум и смекалка, крепкое здоровье, никаких наследственных болезней и предрасположенностей к ним, редкая группа крови… Чонгук невольно сжимает зубы, не понимая, что этим людям здесь нужно, тем более от него, собрав такую подноготную о нём. Не нравится ему это, а в голове всплывают все слухи, доходящие до казарм, о том, что некоторые сумасшедшие учёные пытаются создать сверхчеловека, новое оружие — как будто мало им андроидов. — … любящая семья и, к сожалению, больная сестрёнка, — заканчивает мужчина, и Чон замирает, округляя глаза. — На её лечение нужно много денег и новейшее оборудование с медикаментами — вашей зарплаты майора и средств родителей разве хватает? — Что вам нужно? — со сталью в голосе спрашивает тот, сверкая подозрительным, острым взглядом. — Вы, майор Чон, — пожимает плечами профессор, — ваше согласие на сотрудничество. Нам нужен сильный молодой человек с такими выдающимися навыками бойца и с крепким здоровьем. — Зачем? — Во имя науки и во благо человечества, — лукаво улыбается учёный, медленно вставая и подходя к нему. — Мы на пороге нового этапа эволюции и научно-технологического прогресса, и даже андроиды, эти безмозглые, но действенные машины не могут заменить человека. Помогите нам, а мы поможем вам и обеспечим лучшее лечение вашей сестре, — он останавливается напротив, протягивая руку. Напряжённый Чонгук пронзительного взгляда с него не сводит, но, почти не мешкая, принимает предложение, пожав ему руку. Тяжёлое прощание с семьёй после Рождества, обещание сестрёнке, что брат вернётся совсем скоро, и Чон вновь уезжает на секретную военную базу с подземной лабораторией, где до этого проходит какие-то проверки и сдает анализы. Ему до скрежета зубов не нравилось это место и звуки, похожие на пронзительные крики агонии, которые он слышал иногда, здесь часто случаются пропажи некоторых лиц, над которыми, как и над ним, ставили опыты. Чонгуку что-то вкалывали неоднократно, но те вещества просто притупляли разум, делали тело тяжелее и горячее, отчего он просто постоянно спал, лёжа на холодном полу в углу, чтобы охладиться. И после, под наблюдением, его то отправляли в раскалённое помещение, где невыносимо было дышать, ведь каждый вздох обжигал лёгкие и глотку, то окунали в ледяную бочку до посиневшей кожи и окоченевших конечностей, то пускали ток по телу с разным уровнем вольт, и вновь вкалывали уже другую жидкость, вызывающую галлюцинации и бессонницы. Но он не мог отступить, не мог отказаться, только не тогда, когда сестре становится лучше от нового лечения — ради этого, ради её улыбки, смеха и будущего Чонгук готов стерпеть и выдержать всё. Мужчину привязывают прочными ремнями к большому креслу посреди экспериментального помещения лаборатории, огораживая его поликарбонатным стеклом. Он дышит тяжело и часто, окутанный тревожностью, грудная клетка вздымается высоко, а глаза, наполненные скрываемым страхом, следят за тем, как специальный прибор обхватывает его руки и шею, глубоко вонзая в них острые длинные иглы. Боль. Отчаяние. Страх. И больше нет ничего. Чонгук срывает голос, раздирая стенки горла до крови, от вопля агонии, из его глаз льются алые слёзы, а всё тело страшно содрогается вместе с креслом. Ремни еле выдерживают вырывающегося мужчину, бьющегося в мучительных конвульсиях, чьи вены вздулись и почернели, а крик уже не похож на человеческий. Мгновение — плотный материал разрывается, и Чонгук ломает часть аппарата, не понимая, что происходит, где он и кто он, теряя связь с разумом, чувствует только отчаянную боль и сильный страх. Падает на землю и пугающе скручивается, то выгибаясь в спине, то скукоживаясь, пальцы раздирая в кровь о плитку, крича и плача, пока подоспевший андроид-ассистент не вкалывает ему транквилизатор с морфием. И даже когда сознание погружается во мрак, эти три чувства не стихают. — … это бесчеловечно! — Это наука, мы почти достигли…! — Сколько ещё молодых парней должно погибнуть?! — Но ведь уже есть столько успешных результатов! Ты не понимаешь, Ямамото, сыворотка R — это ключ, это удачная и почти совершенная формула. Ты посмотри на подопытного R5: прекрасный результат, который нужно только довести до идеала.… — Думаешь, он выдержит хоть ещё одну дозу? Мы и так сделали из него… нечто. У него, как и у других под маркировкой R, уже совершенно новый модифицированный ген. Правительство уже косо смотрит на нас, и, как сказал генерал До, правительства других стран… — Плевать, когда мы закончим создавать это уникальное оружие, никто и не посмеет глаз скосить… Чонгук, прибывая в здравом уме, часто слышит подобные разговоры двух главных учёных, чьи взгляды и мнения начинают расходиться всё больше. Чуткий слух улавливает и другие волнительные и тревожные настроения о начинающихся конфликтах на мировой арене и вести о некоторых природных катаклизмах. Мир — будто замок из хрупкого стекла, с вершины которого до самого низа пошли трещины, и одно неаккуратное движение станет сокрушительным. Всё в один миг стало терять контроль, нарастающая немая тревога заставляла учёных работать ещё усерднее. — Майор Чон, — в комнату входит пухленький низкий учёный по имени Ямамото, встревоженный и оглядывающийся. — Я больше не майор, — отрешённо хрипит бледный мужчина, которого ещё немного потряхивает после вчерашней увеличенной дозы, взгляд его рассеян. — Идём со мной, скорее! Чонгук послушно ступает по извилистым коридорам за мужчиной, немного приходя в себя и удивляясь, заходя в странное тёмное и сырое помещение с криогенными капсулами. — Что происходит? — Я вынужден на какое-то время обезопасить тебя и остальных… — На какое время? — сразу хмурится тот, сжимая кулаки. — От чего обезопасить? — Пару дней, максимум недель, пока всё не придёт в норму, — принимается тараторить учёный, нервно теребя пальцы. — Просто перестраховаться, ничего такого, но мы не можем рисковать результатами столь упорных трудов. Ты и остальные должны находиться в безопасности. — Хорошо, но позвольте мне сначала связаться с сестрой, — кивает Чон, получая разрешение с просьбой не задерживаться и отходит в сторону. — Привет, принцесса. — Братик! — её бодрый голос со звонкой радостью заставляет мужчину слабо улыбнуться. — Ты как? Хорошо кушаешь? Не мёрзнешь? — Так, я не понял, кто тут старший? — усмехается Чон со сжимающимся сердцем, в которое точно ножевыми болезненно вонзается каждый из этих искренних и наивных вопросов. — Обо мне не беспокойся, я в порядке, как твое самочувствие? — Дядя врач сказал, что лечение очень помогает, а я чувствую себя отлично, — она хихикает, наверняка весело прыгая на месте. — Теперь я могу пойти на танцы, как всегда мечтала, уже скоро будет первое занятие! — Это так здорово! Умничка моя, я очень рад, — грудную клетку сдавливает, наконец не от боли, а от настоящего счастья слышать это, глаза начинает щипать, пока сухие, потрескавшиеся губы расплываются в улыбке, а в голове крутится утешающая мысль, что всё было не зря, что он готов вынести всё до конца. — Ой, мне уже надо бежать, папа отвезёт меня в студию! — Беги-беги, будь осторожна. И, сестрёнка, я люблю тебя. — Я тоже очень-очень люблю тебя, братик, возвращайся скорее, — она очаровательно целует трубку, и связь прерывается. Чонгук ещё некоторое время стоит, наслаждаясь послевкусием этого сладостного мгновения счастья, а после возвращается в тревожную реальность, забираясь в капсулу. Туда же учёный кладёт записку, флэш-карту и баночку с лабораторной жидкостью, говоря подопытному минимальные инструкции о том, что механизм погрузит его в глубокий сон, в котором он пробудет до момента, пока он или кто-то с иной стороны не отключит его, предупреждает, что возможна потеря памяти или приступ неконтролируемой агрессии, но повторяя раз за разом, что всё будет хорошо и это ненадолго. Мужчина гулко сглатывает и кивает, его охватывает плохое предчувствие, скручивающее живот, тело сковывает от тревоги, но он берёт себя в руки и закрывает глаза. Думает о своей семье, о том, что сделал для них, что подарил сестричке возможность на счастливое будущее. И последнее, что промелькнуло перед тем, как аппарат капсулы подключается к организму, без вреда для него замораживая все процессы жизнедеятельности, это согревающая мысль, чтобы быстрее очнуться и вернуться к своей семье. Следующий день — начало конца. Мощный взрыв и выброс опасных химикатов, разрабатываемых наночастиц, что внедряли в подопытных и соединяли их с клетками, и последующие необратимые последствия генной модификации, разрушений и жертв. Лишь в криогенной камере продолжался безмятежный ледяной сон.

***

***

***