Love grave

— На сколько мы отстаём от них? — Часов на пять, не меньше. Капитан хмурится, сильнее сжимая руль и вдавливая педаль газа, понимая, что каждая минута на счету, что каждый час, который отдаляет его от Чонгука, может быть решающим. С сожалением на сердце Чимин быстро проводит взглядом по своему отряду, в котором за короткий срок они потеряли троих. Но их жертвы были точно не напрасны, ведь цель их двух миссий достигнута: они отыскали формулу сыворотки, из которой можно получить и состав антидота, чтобы больше не допускать превращений людей в бистов. Может из этого даже найдется способ, что поможет быстрее и легче справляться с этими тварями. Одна надежда, но и она мелькает зазывающим огоньком, в который хочется верить, как в завтрашний день. — С базы за Ханшаем вы все вернётесь в столицу, а я один отправлюсь во Второй город. Подобное заявление не вызывает неоспоримого согласия, которое было всегда после слов уважаемого капитана, так как почти все удивлённо и недовольно восклицают, переспрашивая и говоря вразнобой, что не оставят его. — Тихо, всем замолкнуть, — со стальной строгостью отрезает Чимин, а после тяжело вздыхает. — Нашей миссией была вылазка в лабораторию и поиск того, что может помочь человечеству — мы это сделали. За Чонгуком я отправлюсь сам, это никак не относится ни к заданию, ни к отряду, в котором я не хочу больше считать потери. — Никак не относится к отряду? — довольно напряженным голосом спрашивает Кристофер, сведя брови к переносице. — Тот, кто подставляет себя под удар ради других членов отряда, кто спасает их и прикрывает спину, не может «никак не относиться к отряду». Чон хоть и раздражающий придурок, да и бывший преступник, но он один из нас. Пак в изумлении косится на сидящего рядом на пассажирском сидении парня, не веря в то, что слышит от него. От Криса, который с самого первого дня скептически и совсем не дружелюбно относился к не понравившемуся ему Чонгуку, откровенно сказав капитану, что не доверяет тому. А сейчас первым говорит слова в его защиту, явно не собираясь слушаться приказа своего командира. — Я согласна с Крисом, — добавляет и Роуз, слегка выглядывая к ним вперёд из кузова. — Чонгук очень хороший, я уверена, будь кто-то из нас в опасности, он пошёл бы сразу… — … если я, то вряд ли, конечно… — бубнит Крис, получая удар в плечо от девушки, и та продолжает. — Капитан, я не брошу ни тебя, ни его, даже если это значит, что нужно ослушаться приказа и понести наказание. Сердце Чимина предательски сжимается, сдавливая грудную клетку. От осознания, что у Чонгука есть не только он один, но и другие, кто тоже готов подставить ему плечо и сражаться бок о бок, приходит облегчение и чувство радости. Пак не хочет, чтобы тот больше был в одиночестве, хочет, чтобы знал, что даже в этом мире, совсем чужом Чонгуку, не том, который он знал когда-то, есть люди рядом с ним, что переживают за него и готовы помочь. И прежде чем он открывает рот, неожиданной поддержкой для тех двоих оказывается Юнги. — Каждый раз, когда к нам присоединялся новый боец, ты говорил, что наш долг защищать и спасать людей, даже если это будет только один человек, и что то же самое относится и к членам отряда, что мы друг друга не бросаем и делаем всё, чтобы спасти. — Ты прав… вы все правы, — сипит Чимин, и ему приходится прочистить горло, чтобы звучать отчётливей: — В этой ситуации я не буду отдавать никаких приказов, действуйте так, как считаете нужным. Как капитан, я сказал вам возвращаться в столицу, но как друг, я буду благодарен, если вы пойдёте со мной.

***

      Сколько Ким Намджун себя помнил, столько он противостоял устоям этой системы. Рождённый на Вершине, он никогда не знал тягостных невзгод, но они всё равно сжигали нутро. Его душила эта несправедливость, а тот порядок, который установили Высшие, казался лишь мнимой завесой мира и покоя. Кардинальное деление людей на классы является радикальной бесчеловечностью, а города, что должны были служить людям местом спасения, защиты, возможностью жить и работать на благо всех остальных и самого себя, стали многоярусными клетками, где каждый проступок карается, где присутствует страх, что рано или поздно на уровень ворвутся мерзкие существа. Намджун хотел изменить эту систему, но для этого ему нужны были сила и власть, он должен был стать самой страшной бурей в шторме Совета Высших. И сейчас, направляясь во Второй город и получив снимающую часть груза с плеч информацию от капитана своего отряда, он чувствует, как та самая буря, что он несёт за собой, крепчает. В его руках самое опасное оружие в их мире для людей, стоящих высоко над всеми — информация. Превосходная осанка, благородный вид и рассудительность в мудрых глазах, одеяния тёмного изумруда в традиционном стиле сопровождают шелестом тканей все движения. За всем этим невозможно разглядеть напряжение и тревожность, даже взгляд отточен до идеала самоуверенной безмятежности, не выдавая волнения. Намджун чувствует на себе давление чужих пристальных взглядов, уже зная, что где-то среди них есть вражеские. За все годы он заслужил уважение среди Высших — будь оно из-за страха, почитания или выгоды. Его авторитет неоспорим, а репутация явно опережает его самого. В Совете всего семь человек, и Ким понимает, что их противник, или противники — это кто-то из них, а возможно, кто-то просто является покровителем деяний других влиятельных Высших. И, не дожидаясь приветствия от одного из советников, что управляли этим городом, он, в сопровождении своих бойцов, смело ступает в сторону тюремных камер в местном штабе боевого подразделения. «Господин Ким… Чонгука забрали во Второй город» — доложил капитан Пак четыре дня назад с отчётом об успешном выполнении миссии, и вот именно сегодня, взяв во внимание расстояние, похитители должны были привезти его сюда. Намджун должен был убедиться, что он действительно здесь. Два города находятся на расстоянии нескольких часов полёта на вертолёте, и были построены специально идентично. На Вершинах всё было, вплоть до подсобок, точь-в-точь, что в Столице, что во Втором городе. Это было сделано для удобства Высших и бойцов, чтобы сохранить существующий порядок. Единственным отличием было помещение для учёных — оно находилось только в столичном городе, ведь любая научная деятельность разрешалась лишь там. Проходя вдоль решёток с мизерным количеством людей, Намджун уже думает, что Чонгука держат в другом месте, как он, заглядывая в отсек для особых случаев в конце помещения, вдруг замирает. Сильные руки с рельефными мышцами подвешены за массивные цепи вверх, ноги скованы особым приспособлением, похожим на панцирь, удерживающий мужчину и за спину, полностью его обездвижив. Исходящие от этого механизма провода иглами проникают под его кожу, а на лице — пугающая маска, сковывающая ещё движения его головы. — Господин Ким Намджун, — скрипучий голос позади заставляет ненароком вздрогнуть и обернуться. — Что-то вы заплутали по пути к нам. Джек Уайт — Высший, состоящий в Совете, один из тех, кто живёт во Втором городе. Между ними всегда были нейтральные отношения, к этому низкорослому мужчине никогда не было никаких претензий. Он спокойно вёл дела, управляя городом, не занимаясь никакой лишней деятельностью, в отличие от других Высших. — Добрый день, — учтиво приветствует гость. — Нужно было проверить систему безопасности. А это кто? — Насколько я знаю, это особо опасный и буйный преступник, какое-то время назад он бушевал здесь, но был схвачен, если не ошибаюсь, вашим же отрядом и отвезён в Столицу, — тот пожимает плечами, с опаской поглядывая на пленника. — Его привезли сюда ночью, сказали, что он сбежал и побудет здесь. Жуткий тип, мне аж не по себе от него. — Вот поэтому я и проверял безопасность, получив известие о том, что из нашей тюрьмы сбежал заключенный, — быстро включившись в игру, на ходу придумывает Намджун. — Но только я даже не знал, что его уже схватили и отвезли сюда. — Правда? — как-то виновато охает Джек. — Меня заверили, что советники в Столице предупреждены и согласовали это. — А кто вас заверил? — Глава боевого подразделения, — пожимает плечами тот. — И вы случайно не знаете, с кем из Столицы согласовали подобное? — Я точно услышал что-то про госпожу Ноа Тен. Хитрая гадюка, пытающаяся изворотливо сидеть на всех стульях — Намджун даже не удивлён, что ее имя всплыло во всём этом. Возможно, она покрывает кого-то, возможно, действует сообща. Только вот неизвестно: преследуя какую цель? Но раз никто не тронул отряд капитана Пака в этой лаборатории, а только забрали Чонгука, то можно предположить, что те, о ком догадывается Намджун, являются той самой третьей стороной, не пытающейся получить формулу сыворотки для своих гнусных целей, а, наоборот, будто не позволяющей никому это сделать. В голове Высшего вдруг складывается пазл, стоит некоторым фрагментам воспоминаний всплыть в сознании. Отправив капитану Паку краткое сообщение о том, где находится Чон, Намджун продолжает двигаться дальше по коридору в сопровождении рассказывающего про банкетные вечера господина Уайта, который приглашает его в пустое помещение. Он внезапно получает и сообщение, охает и просит гостя подождать немного, а сам спешит удалиться по какому-то срочному делу. Высший сразу же напрягается, сводя брови к переносице, и опасливо оглядывается, чувствуя, что здесь что-то не так. — И чем же мы обязаны вашему визиту, господин Ким Намджун? — раздаётся сухой голос мужчины в возрасте, появившегося будто из ниоткуда. — Господин Ноумэн, я как раз желал встретиться с вами, — стараясь оставаться внешне спокойным, Намджун весь вытягивается струной, пронзая его острым взглядом. — Вот как? Очень неожиданно. — Неожиданно? Разве? Они сталкиваются пронзительными взглядами, выдерживая длительный зрительный контакт. Длинные седые волосы Ноумэна собраны в низкий хвост сзади, на морщинистом лице такая же белая щетина, рука с выпирающими венами и дряблой кожей держится за рукоять трости. Невзирая на возраст, спина его пряма, плечи расправлены, а глаза проницательны и мудры. Этот мужчина всегда был загадочным, даже для Намджуна, предпочитающим держаться тени, на заседаниях сидящий с вечно понурым лицом и беседующий на поверхностные темы. — И что вы хотите этим сказать? — он выразительно изгибает бровь, медленно подходя к столу и присаживаясь напротив гостя. — «Ошибки прошлого не исправить, будущего у человечества нет, только настоящее», — размеренно, но с ощутимым натиском проговаривает Ким, решая первым сделать выпад. Он повторил не только слова того самого бойца, напавшего на него и сделавшего предупреждение не лезть никуда, но и ещё фразу самого Ноумэна, которую тот произнёс на заседании Совета много лет назад. Именно тогда, когда Намджун первый и последний раз прилюдно высказал идею о поисках спасения для человечества. Именно тогда господин Ноумэн с пустым взглядом и мрачным тоном произнёс эту фразу. После нападения неизвестного бойца Ким не мог вспомнить, где слышал её ранее, и теперь, в той тюремной камере, глядя на жуткую картину скованного в ужасных кандалах мужчину, вспомнил. Сам же Ноумэн замирает, бледнеет и округляет глаза, которые после подозрительно прищуривает и сжимает челюсти. — Вы поистине удивительны, и как вы догадались? — Множество факторов, — Намджун откидывается на спинку стула, закинув ногу на ногу, а руки в замке положив сверху. — Например, то, как много лет назад вы категорично отвергли моё предложение найти решение для улучшения жизни людей, произнеся такие же слова. Эмблема специального отряда особого назначения под командованием коалиции Высших советчиков Второго города у того бойца, атаковавшего меня с угрозой не вмешиваться. Из тех, кто имеет полномочия руководить таким отрядом: Джек Уайт, признаться, простофиля, который ни один план, помимо банкета, не организует, Линда Клаффон — женщина мудрая и закрытая, но слишком дорожит своим секретом, прекрасно зная, что мне о нём известно, и вы, господин Ноумэн. Тот, кто всегда был против моих взглядов и действий, кто заверил в том, что нахождение в вашей тюрьме Чон Чонгука является согласованным со Столицей. Нахождение того, кого вы похитили из секретной лаборатории и кто является частью моего личного отряда. Мужчины пристально смотрят друг другу в глаза, пока трость Ноумэна вдруг не трансформируется в бластерный пистолет, направленный на даже не моргнувшего Намджуна, на чьём лице и мускул не дрогнул. — Вы ничего не знаете, — словно испуганно хрипит мужчина, сжимая оружие. — При всём моём уважении к вам, вы просто ещё сопляк, живущий в своих мечтах. — В этом мире, полном хаоса и отчаяния, нужно уметь искренне мечтать, — со спокойствием проговаривает Намджун, невзирая на наставленное на него дуло. — Господин Ноумэн, сейчас проливается слишком много крови и так мало говорится слов, ещё меньше люди слышат друг друга. Прошу, присядьте, давайте поговорим. Не пулями — словами. Ноумэн заметно мешкает, его глаза полны растерянности и сомнений, что отражается на всём лице, чего не сказать о, наоборот, собранном и сосредоточенном мужчине напротив него. Намджун делает любезный жест рукой в предложении опустить пистолет, и его оппонент сдаётся, переборов в себе нечто, преломив то, что тяготило нутро всю его жизнь. — Господин Ким… вы не понимаете… — Так разжуйте мне всё, как сопляку, чтобы я понял. — Это гнусная тайна, которую я и ещё один человек несём с позором долгие годы, — голос мужчины становится ниже и тише, плечи его опускаются, а весь его тягостный вид подтверждает сказанные слова, прибавляя ему лишний десяток лет. — Мне кажется, уже и не осталось людей моего возраста, кто… кто пережил катастрофу и родился до неё. И я знаю, с чего всё началось: с ненасытной алчности людей. Развитие научных технологий повлекло за собой череду событий. Создание разумных андроидов заменило многих людей на рабочих местах, возрос до безобразия уровень безработицы, что повлекло за собой голод и болезни по всему миру. В свою очередь стала страдать экология, мир медленно раскалывался, а людям в верхах было всё мало: мало власти, мало богатства, мало ощущений безопасности и гарантий завтрашнего дня. Боевые роботы уже не удовлетворяли их потребности, мозг человека в мире прогресса технологий жаждал большего и изощрённого… — И тогда люди решили создать сверхчеловека, — догадывается Намджун, наливая из графина, стоящего посреди стола, стакан воды, подавая его мужчине с пересохшим горлом. — Живое оружие. — О, не просто оружие, — сипит тот, с удовольствием сделав глотки. — Контролируемого монстра. Богатые и влиятельные люди хотели сделать как можно больше таких, чтобы у каждого был этот живой щит, гарант безопасности, орудие массового уничтожения в лице одного живого организма с изменёнными генами… и мой отец был одним из тех, кто хотел этого, кто спонсировал начавшиеся научные работы, — Ноумэн глаза прикрывает, глубоко вздыхая. — Сами же люди, те, кто тогда правил миром, главы мощных держав, будучи Высшими того мира, породили то, что уничтожило всё. И знаете, что послужило тем взрывом? — его взгляд наполняется жалостью и виной, будто он был там сам и сам же виноват в начавшемся Апокалипсисе, поглотившим мир. — Жадные до власти и безумных идей люди не поделили успешный результат экспериментов. Как чёртовы дети не поделили конфетку в песочнице, но конфеткой оказалось опасное научно-биологическое оружие, а песочницей — планета Земля. Те люди сами же создали бистов, они сами стали гибелью человечества — теперь ничего не исправить… — И в чём же заключается «гнусная тайна»? — неожиданно любопытствует Намджун, изогнув бровь. — В том, что люди когда-то ставили ужасные, бесчеловечные эксперименты над несчастными? В том, что сами стали причиной катастрофы и зарождения бистов? — Об этом никто больше не должен был узнать, помимо меня и ещё одного человека, госпожи Ноа Тен, которой, как и мне, передали данные слова, как проклятье, что мы несём на себе. — Не хочется вас расстраивать, но бойцы из моего отряда разузнали всё то же самое, только ценой своих жизней и своих товарищей, ценой боли, — с горестью вздыхает Ким, складывая руки на груди. — Почему вы молчали о таком, если знали, что раз бистов создали, раз это своего рода «вирус», то есть и антидот? — Потому что людям свойственно бояться неизвестности и ответственности, винить других и желать большего! — восклицает мужчина, больше не выдерживая, краснея при каждом следующем предложении, пока глаза шальные вылезают из орбит. — Если пошатнуть жалкие человеческие разумы, то пошатнётся и вся система, весь тот выстраиваемый пятьдесят лет мир и порядок, тот покой, который есть сейчас, пусть и несправедливый до боли, но зато действенный. Всё рухнет! Кто-то уже выпытал у госпожи Ноа эту информацию, и именно они же напали на ваших людей в Ханшае, господин Ким, именно те люди, наши общие враги, пожелали тоже воссоздать научные опыты и довести дело до конца, чтобы сделать из бистов управляемых тварей! Вот этого мы и опасались! Люди не меняются, даже на пороге смерти, даже на пути к канувшему в бездну миру они остаются алчными и эгоистичными! У человечества нет будущего — его ждёт лишь полное уничтожение! Ким Намджун молчит, позволяя мужчине, наконец, высказать всё то, что скопилось у него внутри, что он нёс в себе столько лет, а теперь просто выплеснув из себя, дыша тяжело и часто. И, увидев, что тот успокаивается, беря себя в руки и допивая стакан воды, размеренно начинает: — Знаете, чем мы отличаемся от машин, животных, бистов? Нам дано чувствовать, накапливать в себе эмоции и взрываться ими, сопереживать, бояться неизвестности и ответственности, но это и делает нас людьми: плохими или хорошими, сильными или слабыми — человек не совершенен, никогда не будет. Никогда не удастся изменить это, как бы кто-либо ни пытался создать сверхчеловека — в нём останутся, пробудятся или возродятся чувства. — Вы видели это чудовище в тюрьме, — сквозь сжатые зубы процеживает Ноумэн, будто ставя пример в противовес слов Высшего, желая найти хоть что-то, чтобы не соглашаться с разумными словами Кима. — Я видел там скованного телом, но не душой сильного мужчину, с которым когда-то сделали нечто ужасное, — хмурится тот, склоняясь ближе к нему, опирая локти о стол. — Человека, в котором больше чувств, чем в нас двоих, ни вы, ни я, никто не может представить, через какую боль ему довелось пройти, каково было ему очнуться в беспамятстве в совершенно чужом мире, в полном одиночестве, каково понимать, что вчера ты был с семьёй, тебя погрузили в лёд, а сегодня нет ничего. И как он может быть предан и верен одному человеку, глядя на него так... — Да чего вы добиваетесь?! — вновь не выдерживает дрожащий Ноумэн, носом судорожно хватая воздух и закрывая лицо руками. — Прекратите! Да, мы препятствовали вашей миссии, чтобы тот, кто хочет использовать формулу сыворотки в своих мерзких целях, не добрался до неё через вас, мы хотели сохранить всё, как есть, предотвратив разговоры о том, что же случилось пятьдесят лет назад и как появились заражённые бисты. Мы пытались оставить всё в состоянии этого мнимого спокойствия и порядка, чтобы люди жили в строгости, знали своё место… — Скольких людей можно было бы спасти, знай мы формулу раньше, получив мы антидот, — сжимая кулаки, с лёгким холодом процеживает Намджун, обжигая этим собеседника. — Но у нас его не было, мы хоть и обладали этой информацией, но не могли найти. Мы пытались… лет тридцать назад пытались, раскопав ту самую лабораторию, вычистив проход к ней, убрав все завалы и прошерстили каждый угол… там ничего не было, всё было уничтожено… — Значит, тогда вы не нашли криогенные капсулы с замороженными там людьми, над которыми ставили опыты, — кивает сам себе Высший, получая подтверждение в виде отрицательного мотания головой, значит, Чонгук для них был неожиданностью. — Да, прошлого не исправить, ничего нельзя изменить, нам осталась выжженная земля, горы трупов и кровожадные существа — это последствия ошибок прошлого поколения, в которых мы живём, но мы не должны брать на свои плечи грехи за эти ошибки. В наших силах сделать всё, чтобы сгладить их последствия, чтобы сделать этот паршивый мир лучше, не наполняя его ещё и паршивым содержимым. Намджун говорит чётко и уверенно, сильным голосом, медленно вставая и направляясь к застывшему Ноумэну, слушающего его с дрожью в теле, а после изумлённо, но с бескрайним уважением, смотрит на протянутую ему руку. — Так позвольте же нам попытаться спасти человечество, заслуживающее своё будущее.

***

      Тело ощущается тяжёлым каменным изваянием, голова раскалывается, сильно сдавливая в висках, каждый короткий вздох отдаётся болью. Медленно поднимаются дрожащие веки, чёрные глаза приобретают ясность, пока сознание крошится в порошок и собирается вновь в единое целое. Чонгук вспомнил всё. Его прошлая жизнь в двадцать девять лет совершенно не вяжется с этой короткой, которую он прожил здесь, в новом мире после катастрофы. То кажется чем-то далёким и близким одновременно. Воспоминания свежи, он так отчётливо помнит радостный смех своей сестрички, ласковые объятия матери и надёжное рукопожатие отца. Но… это всё и его настоящее разделяют пятьдесят лет. Их нет в живых, он их потерял, не успев сказать множество важных слов, столько ещё сделать и прожить ещё счастливые мгновения вместе с ними, а время не обратить вспять и ничего не изменить. Он больше никогда не увидит их. Он не сдержал своё обещание вернуться. По щекам скатываются слёзы, обжигающие кожу, пропадающие в мешающей дышать маске на лице. Чонгук понимает, что чувствует вовсе не физическую боль: его снова раздирает изнутри от горечи потери своей семьи, своей прошлой жизни и самого себя. И при всём этом, его новые воспоминания и такие сильные чувства помогают заглушить эту душевную боль, точно служа целебной мазью, ласково растирая себя по глубоким ранам души. Его нынешняя жизнь изначально, как он очнулся, была наполнена страхом и растерянностью, густой кровью от жажды убивать, которую ему привили, буквально внедрив в его организм это, сделав единственным, что он мог знать и помнить после пробуждения. А затем появился тот, кто заменил кровь приятной негой, кто стёр своими губами весь страх и спокойствием голоса и глаз убрал растерянность. Человек, вливший свет во мрак мечущейся души, кто приручил, обуздал, вселил надежду и зародил любовь. «Я хочу, чтобы ты остался со мной, пожалуйста, я так хочу, чтобы ты всегда бежал только ко мне, и, что бы ни случилось, ты возвращался ко мне…» Эти слова Чимина вновь доводят до дрожи всего тела, пробираясь в самую глубину сердца, так стремительно тянущегося к нему, согревают и наполняют силой. Чонгуку есть ради кого жить и не сдаваться. Ему есть к кому возвращаться, кто примет его таким, какой он есть, даже со всем тем, что он сделал, через что прошёл. Он знает, в чьих руках найдёт покой, знает, к чьим ногам готов падать вновь и вновь, кому готов быть послушным псом, преданным товарищем, верным возлюбленным — он будет для Чимина тем, кем тот захочет. Мужчина сперва движет кончиками пальцев, пытаясь понять, насколько может контролировать напичканное транквилизаторами тело. Чувствует, что оно всё обездвижено мёртвой хваткой особого механизма, точно сдавливающего его сильнее с каждой попыткой шелохнуться. Выждав какое-то время, набирая силы, он напрягается каждой мышцей так, что вены вздуваются и из горла вырывается звериный рык. Он предпринимает несколько попыток, при каждой из которых клешни аппарата автоматически стискивают его ещё сильнее, ломая несколько костей, а в организм вливают больше морфия, затмевающего разум. Вот только Чонгук прикладывает такую силу, что начинает трястись вместе со всем механизмом, и наконец вырывает одну затёкшую руку из кандалов цепей. — О нет! — неожиданно кричит боец из подкрепления в канал связи, пришедший в эту часть тюрьмы на подозрительный шум. — Преступник высвободился! Добавьте дозу...! — Хера с два ещё кто-то посмеет пичкать меня какой-то дрянью, — пугающе хрипит Чон, сразу же свободной рукой вырывая все иглы и провода из себя. И тут его прошибает таким сильным разрядом тока, заставляя сжать зубы, чтобы не закричать, и ноги подкоситься, обессилено повиснув на одной подвешенной руке. Изо рта врывается ругань и рычание, пока он пытается противостоять электрошокам, но ничего не может против них сделать — только выдержать всё, чтобы не потерять сознание. Даже если придётся пробудить внутреннего зверя, того монстра, которого из него создали, но он ни за что не сдастся. Он вернётся к Чимину, чего бы это ни стоило, он обязательно найдёт путь к нему. И вдруг раздаётся аварийная сирена с замигавшим красным светом, а в громкоговоритель безжизненный голос системного обеспечения предупреждает об опасности и проникновении врагов на территорию Вершины. В этот же момент электрический ток прекращает пробивать тело обмякшего Чона, а тот самый заметивший его активность боец бледнеет и убегает прочь, в сторону раздающихся криков где-то вдалеке, где отдалённо слышны всё более громкие, приближающиеся выстрелы. Спустя какое-то время, потерявшее свой счёт для приходящего в себя Чонгука, что освободившейся слабой рукой пытается разорвать цепи на себе, он слышит встревоженный, со слезами голос, на который он может слепо идти в самой кромешной тьме, даже если потеряет зрение, даже если идти не сможет, то будет ползти навстречу голосу любимого человека.