Love grave

      Время становится самым главным и страшным врагом, когда идёт не в твою пользу. Когда его катастрофически мало, а оно неумолимо опережает, с каждой секундой будто издевательски насмехаясь над тем, что его не догнать. У Чимина руки слегка подрагивают, когда он читает полученное сообщение от Высшего с информацией, где находится Чонгук, взгляд потупляется, пока мысли хаотично прокручивают всевозможные варианты развития событий. Среди которых, к сожалению, почти все плохие. — Эй, капитан, — вдруг окликает его хмурый Мин, когда они выбираются из вертолёта, прибыв на Вершину Второго города. — Ты же знаешь, какой он живучий, хрен его кто убьёт. Мужчина кратко кивает ему, и, на удивление, это действительно помогает успокоиться, он чувствует благодарность за попытку поддержать, ведь понимает, что Юнги и правда старается. По-своему, но поддерживает его, делая такие большие шаги в сторону их налаживающихся отношений. Это дорогого стоит. Проникнуть в штаб чужого боевого подразделения незаметными оказывается не так просто, но из-за схожести стиля и специального материала униформы части отряда это удаётся. Роуз и Крис держатся вместе, решая подойти к тюремным камерам с другой стороны, и стараются оставаться позади, чтобы в случае чего прикрыть спины остальным. Ким Намджун ещё ранее велел Хосоку в сопровождении Сюаня отправляться в Столицу и пока залечь на дно с важными данными, что они отыскали в лаборатории, потому в этой вылазке по спасению они не участвуют. Чимин же быстро направляется по знакомым коридорам штаба Второго города, идентичного со своим, склоняя голову вниз каждый раз, когда навстречу кто-то идёт. — О, Мин Юнги, это ты, что ли?! — внезапно слышит позади себя капитан, слегка замедляя темп и бросая взгляд через плечо, увидев, что Юнги узнали какие-то парни, подходя к нему с удивлёнными улыбками. «Нет времени, его просто нет…» — проскальзывает в голове, и Пак спешно двигается дальше, оставляя мужчину из отряда придумывать оправдание своему пребыванию здесь. Повернуть вправо, вырубить двух охранников помещений для заключённых, отодвинуть бессознательные тела и забрать их ключ-карты. Уже находясь внутри, сердце начинает стучать быстрее, и только мужчина ускоряет шаг, направляясь в сторону отдельного отсека для особо опасных преступников, как на него с агрессивной атакой нападают со стороны. Чимин реагирует мгновенно, защищая голову от удара, и кувырком отскакивает в сторону. — О нет! Преступник высвободился! Добавьте дозу…! — приглушённо раздаётся встревоженный голос бойца, приставленного к тюремному отсеку, и Пак сжимает челюсти. Он делает рывок и ударом ноги попадает в живот захрипевшего противника, который, не растерявшись, обхватывает того поперёк туловища и бьёт его спиной о стену. Они вступают в рукопашную схватку, не используя оружие, понимая, что нет смысла убивать друг друга, только остановить. И каждый было заносит кулак для очередного удара, как внезапно по всей Вершине, повергая всех присутствующих на ней в ужас или недоумение, распространяется леденящий душу вой сирены, что по штабу боевого отделения сопровождается миганием красного. Вместе с тем, издалека слышатся выстрелы и крики. Чимин переглядывается со своим оппонентом, с угрозой во взгляде и обжигающим голосом проговаривая: — Чем тратить время на меня, поспешил бы помочь своим. Вот только тот и не собирается отступать, с новым рвением кидаясь в атаку на готового к подобному Пака, который одним движением заваливает его на пол и выхватывает пистолет, подставляя его ко лбу сглотнувшего мужчины. А в следующий же момент в помещение врывается несколько боевых андроидов, сразу же открывающих огонь. Чимин хватает капитана элитного отряда Второго города, как он понял по эмблеме на чужой куртке и его боевым навыкам, вместе с ним скрываясь за угол от пролетевших пуль. — C-спасибо, — хрипит тот в изумлении, принимаясь оправдываться: — Мне был дан приказ не позволить вам добраться сюда, и… — Заткнись и сражайся, — в приказном тоне отпускает его Пак, сведя брови и выстреливая из-за укрытия в приближающихся роботов, той самой комплекции и сборки, что напали на них и в Ханшае, и в первой лаборатории, пробивает головы двум, но этого недостаточно. Подкрепление в лице Юнги с теми самыми ребятами из коридора поспевает как нельзя кстати, когда Чимин берёт в захват локтя одного врага, как щит держа перед собой и выпрыгивая из-за укрытия, стреляя в опешившие машины, которых окружили с двух сторон. Он небрежно швыряет андроида в одного из них, быстрым движением катаны отсекая сразу двоим головы, отделяя провода от тела. Проверив, что ситуация под контролем бойцов, со всех ног бросается в сторону дальнего отсека. Сердце замирает на половине удара и разбивается осколками всех чувств о грудную клетку. В подкосившихся ногах чувствует слабость, так не вовремя появляется никому не нужное жгучее ощущение в глазах, от чего в горле формируется противный ком. Чимин видит, что Чонгук из последних сил держится, одной рукой подвешенный на страшные цепи, буквально вися на них, не находя опору в ногах, прикрепленных к механизму, что сзади сдавливает тело мужчины так сильно, что впивается ему под кожу, наверняка проломив рёбра. А он всё равно противится, свободной рукой предпринимает жалкие попытки освободить себя, дыша тяжело через отвратительный намордник на его лице. Схватили его и удерживают так, словно не человека вовсе — от этого кровь вскипает от нахлынувшей злости, но не притесняет чувство боли за него и волнения. — Чонгук! — слёзно вскрикивает Чимин, вновь срываясь на бег к нему, сглатывая словно раскалённую сталь, стараясь сдерживать слёзы. — Чонгук, ты меня слышишь? Он сразу же избавляет его от мерзкой маски, отшвыривая её в сторону, и осторожно берёт испачканные в крови щёки в свои ладони, поднимая на себя ничего не выражающее лицо. Лишь эти глубокие, тёмные, точно покрытые сажей глаза обращены на капитана в чувстве бескрайней преданности, от которой у того всё нутро сводит, но при этом смотрят куда-то сквозь него, словно не видя или не понимая, кто перед ним. — Прошу, Чонгук, проклятье, Чонгук, Чонгук, Чонгук, — он отчаянно повторяет его имя, оглаживая его кожу подрагивающими пальцами и становясь на носочки, чтобы дотянуться в страстном и быстром касании его губ своими. — Ка…питан…? — наконец болезненно хрипит тот, не веря самому себе, так сильно боясь, что это лишь игра его разума, решившего сыграть с ним злую шутку, а сердце стремительно норовит вырваться из груди, лишь бы быть ближе к Чимину, лишь бы забиться в угол его души и остаться там, спрятавшись от всего мира. — Да, Чонгук, да, я здесь, я рядом — ты не один, я с тобой, теперь навсегда с тобой, — быстро шепчет мужчина, смаргивая слёзную пелену, ещё раз отпечатывая горестный поцелуй на его губах, словно закрепляя на них свои слова. — «Навсегда» — это слишком много, разве ты выдержишь меня так долго? — ослабленно хмыкает Чон, припоминая ему его же слова, пока другой освобождает сперва его торс от сильного захвата клешней панциря специального аппарата. — И-идиот, когда ты окрепнешь, я так сильно вдарю тебе по голове, что… — начинает было капитан с судорожным вздохом, чувствуя приятное облегчение от того, что нашёл его, что тот умудряется ещё шутить при всём происходящем и своём состоянии, оставаясь собой. Как в одно мгновение сильная мужская рука обхватывает Чимина за талию и прижимает к себе, скручиваясь так, чтобы вылетевшая пуля попала в плечо Чонгука, закрывшего собой не успевшего даже моргнуть капитана. У того чуть ли не жалобный крик вырывается изо рта от того, что даже сейчас, даже скованный и еле держащийся в сознании, Чон всё равно защищает его, несмотря ни на что, подставляя себя под удар, позволяя ранить себя, лишь бы не своего любимого человека. И Пак резко выхватывает своё оружие, выбираясь из кольца обнимающей руки, чтобы самому закрыть собой тяжело дышащего Чонгука, направляя дуло в сторону, откуда был произведён выстрел. — Удивительно, какое же превосходное существо создали учёные пятьдесят лет назад, — восторженным тоном говорит из темноты и выходит статная женщина с благородной осанкой, держащая небольшой револьвер, не отрывая горящих глаз от всё ещё скованного мужчины. — Просто невероятно, даже лучше, чем я предполагала! Из-за её спины неуловимыми тенями выбегают два андроида, одному из которых Чимин незамедлительно простреливает голову, а другого, подлетевшего ближе, успевает перерубить выхваченной другой рукой катаной, не позволяя ему приблизиться к их цели. Они, как и последующие, взявшиеся как из ниоткуда, норовили добраться до Чонгука. Вот только Пак ловко и уверенно орудует своим оружием, уворачиваясь от ударов их лазерных рук и разрушая их, насаживает на лезвие и ногой небрежно отшвыривает на землю деактивированное механическое тело. — Только через мой труп вы посмеете прикоснуться к нему, — Чимин до дрожи режет жгучим холодом ледяного и опасно спокойного голоса, в котором кроется гнев и угроза, и перекручивает в руках катану, становясь в оборонительную позу, закрывая собой мужчину. — Ну, это можно устроить, — медленно растягивая на губах с алой помадой зловещую улыбку, проговаривает Высшая, щёлкая пальцами, и за ней оказывается ещё несколько усовершенствованных моделей боевых андроидов. — Капитан Пак, честно, очень расстроена вашей скорой кончиной, такой красивый и сильный мужчина должен следовать за чем-то большим, чем за мнимой благой целью и какой-то нелепой мечтой о лучшем мире для всех, когда то, что осталось от мира, должно принадлежать только избранным — ещё не поздно поменять сторону, и я позволю вам оставить себе этого вашего щеночка. Чимин глаза сперва округляет и застывает, но быстро возвращает себе бдительность, недобро прищуриваясь, сильнее сжав рукоять. — Чего вы добиваетесь, госпожа Ноа? Разве вы не были заодно с Ким Намджуном? — Хах, стоит лишь немного подыграть, и человек наивно полагает, что контролирует всё и всех, — ухмыляется Ноа Тен, пожимая плечами. — Намджун хотел быть ещё опаснее этого шторма, но на самом деле является жалкой лодкой, что потерпит крушение при первом же порыве стихийного бедствия. Его принципы глупы и не имеют будущего, а вот я хочу, чтобы только достойные люди имели право дышать столь драгоценным кислородом, а не разделять его со всяким сбродом из Низины или Среднего уровня. Я хочу закончить то, что начали наши предшественники пятьдесят лет назад, тогда даже никакие бисты не будут страшны, — в её глазах горит огонь безумия, рот кривится в оскале предвкушения, пока она указывает пальцем на Чонгука. — Это существо почти идеально: осталось только усовершенствовать сыворотку и заставить его беспрекословно подчиняться. И я вам, капитан, предлагаю билет в новую жизнь для избранных: будьте же моим личным бойцом, и тогда я разрешу вам контролировать эту псину, держа его в наморднике рядом с собой… Она даже не успевает сообразить, пребывая в своих безумных мечтах, что происходит, как мужчина с дикой яростью от её слов в одно мгновение сокращает расстояние между ними и, перерубая среагировавших роботов подле неё, выигрывая себе время, заносит острое лезвие над ней. Вот только андроиды нового поколения ещё быстрее: Чимину удаётся только сделать большой надрез от её плеча вдоль всего тела, как он получает мощный удар в живот и его бросают в стену. Женщина заходится болезненный криком, падая на колени и подзывая к себе одного андроида, чтобы заморозкой остановить кровь и добавить обезболивающее, в то время как Пак уже с трудом отбивается от явно превосходящих противников. Всё это время Чонгук, старавшийся выровнять тяжёлое дыхание, которое отдаётся болью в теле и тёмными пятнами в глазах из-за сломанных рёбер, истекает кровью, пытается выбраться из заточения. Его окровавленное и подрагивающее тело ещё слабо, нечеловеческая регенерация не работает из-за количества транквилизаторов, что вкололи в него, но сквозь пелену наполовину осознанного состояния видит сражающегося Чимина, и каждый удар, что тот получает, даётся Чонгуку ещё тяжелее, чем то, что он сам испытал. Он был готов вынести ещё что угодно, хоть снова испытать ту ужасную агонию от опытов над ним, лишь бы Чимина не трогали, лишь бы тот сейчас не отхаркивал кровь и не вставал после очередного полученного удара, пошатнувшись. — Чонгук не существо, — утробно рычит капитан, отбив нападение противника, стреляя гневным взглядом в застывшую женщину, всё ещё сидящую на земле, — не монстр, не пёс, не что-то, что создали: он человек! — срывается на крик, а в глазах собирается влага, пока он, придерживая раненный кровоточащий бок, ковыляет в центр помещения, чтобы вновь встать в защитную позицию перед застывшим мужчиной. — Он человек, у которого есть своя воля, свой разум, свои чувства. И никто этого у него не отнимет! Я не позволю! У Чона всё нутро содрогается от этих сильных слов, затрагивающих самые тонкие струны души, и ни своё потерянное прошлое, ни вся та перенесенная боль уже не имеют значения в его новой жизни, в его настоящем. Теперь здесь его будущее, которое он видит только с этим мужчиной — он так сильно желает разделить с ним ещё больше мгновений, столько ещё сказать и почувствовать. Он хочет, чтобы у них было это будущее, за которое должен бороться так же, как и сейчас Чимин борется за него. Ноа Тен от подобного сотрясается в гневе и кричит о том, чтобы от капитана уже поскорее избавились, всё ещё корчась от своего ранения. Пак не желает думать о том, что не сможет выдержать больше натиск атак, и даже не успевает среагировать на напавших ещё более свирепых андроидов, не чувствующих усталости. Его бьют по челюсти и в живот, хватают за шкирку и вбивают в землю, после чего отшвыривают в сторону и грозно надвигаются, подхватив свои бластеры. Чимин хрипит от боли и сплёвывает сгусток крови, как вдруг раздаётся резкий и пугающий грохот. Все глаза обращены в сторону механического аппарата, что должен был сдерживать чудовищную силу подопытного, вот только он в неестественном виде изогнут, две массивные цепи болтаются в зловещей пустоте, сопровождающейся могильной тишиной. — Ч-что? — гулко сглатывает женщина, пугливо вздрагивая и нервно оглядываясь по сторонам. — Где оно…? И молниеносной тенью мелькает перед глазами тёмный силуэт, обхвативший сразу же двоих андроидов за лица и просто раскромсав их, с невероятной силой ломая их позвонки пополам, словно бы то были спички. Та же участь выпадает и другим. — Убейте его! Пристрелите! Разрубите! Хоть что-нибудь сделайте с ним! — верещит перепуганная до бледности Ноа, срываясь на бег и нажимая на кнопку вызова подкрепления для своих роботов. По Чонгуку открывают огонь, но он видит каждую пулю, уворачивается от неё и нещадно разбирается со всеми, с ослеплённым разумом, что отдался во власть свирепого внутреннего зверя, что пришёл на замену человеческой личности при виде того, как обращаются с капитаном, вымещает всю злость на них. И Чимин с ужасом понимает это, видя по тому, как мужчина дышит, как двигается, как бьёт и как смотрит. Чтобы добиться этой силы и скорости, выбраться из оков и спасти Пака, ему пришлось стать тем, кем никогда не хотел быть, кем его сделали против его воли. — Нет, Чонгук, нет… — жалостливо хрипит Пак, медленно поднимаясь, придерживая кровоточащую рану на животе, не заметив, как получил её, и делает дрожащий голос громче и строже, пытаясь вложить в него всю свою силу: — Чонгук, прекрати, остановись! Мужчина, чуть не стёрший металл всех андроидов в порошок, кинулся было за убежавшей Высшей, где наверняка убивал бы всех без разбора, кто попадётся в поле его зрения: людей своих же, невинных гражданских, вражеских роботов — в таком состоянии он не разбирался бы и просто уничтожал бы всех, после чего явно винил бы себя, как замирает на месте от этого командного тона. Его грудная клетка вздымается вверх и опускается в тяжести и частоте, вены на шее и напряжённых мышцах рук вздулись, глаза его широко распахнуты, в них всю ясность застилает пустая чернота, а на лице страшный оскал свирепости. Он резко поворачивает голову в сторону на окаменевшего капитана и издаёт звериное рычание, слегка пригибаясь. Чимин выставляет перед собой катану в защитной позе ровно в тот момент, когда тяжёлая рука заносится сверху. На лезвии образуется трещина, как и внутри бедного, истерзанного душой Пака, который просто не сможет вынести, если своими же руками придётся вновь пронзить ещё одно любимое и дорогое сердце. По щеке скатывается крупная слеза, из глотки вырывается жалостливый звук, когда он отражает атаку мужчины и получает возможность нанести по Чонгуку решающий удар. Но как может он?.. «Пусть лучше это будешь ты — не так уж плохо погибнуть от рук красивого мужчины» — этот ухмыляющийся низкий голос заставляет продрогнуть и вмиг ощутить слабость в ногах и острую боль в грудной клетке. Он с презрением отбрасывает лязгнувшую катану в сторону, оставаясь беззащитным и с открытой душой перед тем, кто не был собой, желая увидеть вновь своего Чонгука. Вот только тот был где-то глубоко под жестокой и свирепой личиной результата опытов, что мгновенно оказывается напротив и с силой хватает его за горло, поднимая вверх. — Вернись ко мне, прошу, Чонгук, вернись, как всегда возвращался… Чимин впервые взмолился. Искренне, от всего сердца и с безжалостно ударяющей надеждой, даже не сопротивляясь, просто держась за его руку, чтобы дать себе больше кислорода. И смотрит так спокойно, так ласково и с мольбой, зная, что сможет достучаться, что Чонгук не бросит его и обязательно вернётся, как делал раньше, как постоянно позволял успокоить своего зверя внутри, разрешал приласкать себя. И мужчина действительно застывает, хватка пальцев ослабевает, яростный оскал медленно сползает с лица. — Ты же говорил, что упрямый, что будешь всё равно бежать только ко мне, несмотря ни на что, так борись же, чёртов упрямец, прошу тебя! — продолжает надрывно сипеть Пак, отчаянней хватаясь за его запястье, чтобы повиснуть на нём и сделать вздох. — М-моё откровение, помнишь? Перед концом света, каким было бы моё откровение — это ты, Чонгук, это моя любовь к тебе… — в глазах собираются слёзы, под стать разъедающей кислоте. — Это моё тайное желание нашего совместного будущего, в котором мы будем счастливы и свободны от всей боли, где будем жить в той квартире. И мы будем танцевать в мире, не погружённом в хаос, а в нашем уютном маленьком мире только для нас двоих. П-пожалуйста, Чонгук, я так сильно хочу ещё станцевать с тобой… Он ощущает, как сильное тело Чона пробивает мелкой дрожью, видит, как меняется выражение его лица, как смягчаются черты на нём и проясняется взгляд. А затем тот было вновь напрягается, и за секунду до капитан не мешкает — делает усилие и резким рывком поднимает свои ноги, чтобы в захвате бёдер обездвижить Чонгука за шею и повалить на землю. Их первая встреча была борьбой, как и первый шаг на пути к их сближению в шахтах, их первая совместная ночь, та интимная близость была точно схватка, и Чимин в самом начале полагал, что и конец их будет таким. Забирая опасного преступника из тюрьмы, он понимал, что либо тот предпримет попытку убить его, либо придётся избавиться от него самому. Между ними всегда была борьба, противостояние тел и чувств. Вот только капитан не желает, чтобы ей же всё и закончилось, но сейчас иного пути нет, остаётся только бороться за их совместное будущее, за сокровенную мечту быть вместе и горячо любить друг друга. Бороться, чтобы танцевать под тихое пение на балконе, а не в скорби траура танцевать на одной могиле. Могиле любви, не успевшей даже вкусить жизнь. Чимин продолжает кричать и пытаться достучаться до опасно рычащего и вырывающегося мужчины, держа его в крепкой хватке ног и выкручивая его руку, отчаянно прося вернуться к нему. Он ни за что не сдастся, не оставит его, никогда больше не бросит его одного. Как вдруг Чонгук слишком сильно брыкается и ударяет Чимина о землю так, что из глаз сыплются искры и на секунду перед ними становится всё темно, из груди вырывается жалостный хрип. Тот не понимает, когда именно они сдвинулись в схватке в сторону, но рядом оказывается катана, и Пак бьёт коленом в солнечное сплетение, чтобы скинуть с себя нависшую массивную тушу и схватить рукоять. Он бьёт ею по челюсти Чонгука и буквально садится на него, по бокам сжимая бёдрами, приставляя лезвие к его горлу в районе кадыка так, что оно впивается чуть глубже под кожу. Тяжёлая отдышка, трясущиеся руки и обливающееся кровью сердце, которое уже готово в ужасе прекратить свою жизнь, лишь бы не отнимать ещё одну такую дорогую, лишь бы не испытывать этой всепоглощающей боли. — Вернись ко мне, вернись, вернись, вернись, ВЕРНИСЬ!! — Чимин срывается на жуткий вопль в конце, содрогаясь всем дрожащим телом и ещё ниже склоняясь к нему с громким всхлипом, больше надавливая лезвием, под которым выступает кровь. — Пригласи меня на танец, предложи мне сигареты вместо цветов, раздражай своей болтовнёй и глупыми шутками, разваливайся на кровати, ухмыляйся и бубни, веди себя как ребёнок — просто будь со мной, Чонгук! Его слёзы капают на лицо заледеневшего мужчины, который смотрит будто сквозь него незрячим взглядом, овеянным мраком, пока одна капля скользит прямо в уголок его глаза, другая растворяется на раскрытых губах. Чонгук чувствует их горечь. Чувствует, как они обжигают всё нутро. Чувствует вес содрогающегося в страданиях рвущейся души тела на себе и холодную сталь у горла. Сердце болезненно стягивается к позвоночнику и выкручивается наизнанку от всех всплывших в сознании сказанных слов капитана, которые словно были заблокированы преградой и только сейчас валом обрушились на него. Разъярённый зверь внутри жалобно скулит от ударов плети по нему, ведь каждое произнесённое для него Чимином слово ощущается именно так, заставляя человека загонять существо в себе в угол. Чонгук чувствует. Ему подвластны собственные чувства, у него есть свои дражайшие желания и неприкосновенные мечты — он не созданный кем-то монстр, не бездушная машина для убийств, которую пытались из него сделать. Он любил, любит, хочет любить и будет. — Капитан… — шёпот, что лелеет это обращение нежностью, и осознанный взгляд, наполненный преданностью. — … этот идиот даже с того света вернётся к тебе, потому что он всегда будет бежать только по направлению к тебе. И больше ничего не имеет значения: пусть искусственно и несправедливо сотворённый покой этого мира раскалывается на части, пусть горят последние города и человечество канет в небытие — важно лишь это мгновение рядом друг с другом. Чимин ненавистно отбрасывает обжигающую ладонь катану и падает на его грудь с судорожным вздохом, стискивая в пальцах рваную и окровавленную одежду. Сильно жмурится, когда слышит столь необходимый звук биения любимого сердца, остановить которое никогда не посмел бы. — Просто обожаю быть между твоих бёдер, — слабо ухмыляется Чонгук, медленно опуская руки на его спину, скользя по ней, обволакивая больше и вжимая в себя. — Мог бы сразу задушить меня ими. — Как же ты бесишь меня, чёрт возьми… — с потаённым чувством заветного счастья хрипит мужчина, легко ударяя кулаком по его груди. — Ау-ау, полегче, капитан, у меня сломаны рёбра и что-то ещё, — с усмешкой в голосе припоминает тот, но получает удар сильнее. — Что-то я не заметил этого ранее, — ворчливо отзывается Чимин и немного приподнимается, покрасневшими глазами заглядывая в глубину души приподнимающего уголки губ Чонгука. — Не делай так больше, просто не смей, я тебе запре… Мужчина прерывает его чувственным поцелуем, перемещая ладонь с его лопаток на щёку, нежно оглаживая её и углубляя язык, сразу встретивший в горячем рту чужой, переплетаясь с ним. Они сминают губы друг друга так, словно в первый и последний раз, разделяя все невысказанные чувства, разжигающиеся в груди всё больше. — Чимин, — с кратким выдохом Чон вдруг отстраняется, округляя в ужасе глаза и ломая брови в горестной вине, — мне так жаль, Тэхён… — Это не ты, ты ничего не сделал, — тут же отрезает его капитан, отрицательно мотнув головой. — Нам есть что обсудить и сказать друг другу, но то всё позади, ты ни в чём не виноват. Эти слова на мгновение окрыляют облегчением, и Чонгук вновь уводит любимые губы в тягучий поцелуй, как неожиданно раздаётся череда взрывов, сотрясающая в дрожи, казалось, весь город от Вершины до Низины. Слишком рано для безмятежного счастья, слишком рано они отдались чувствам друг к другу в наивном желании раствориться в этом их укромном и маленьком мире, в котором есть только они вдвоём. Ведь в жестокой реальности человечество погрязло в затянувшемся Апокалипсисе, а закат этого мира на горизонте.