Соседский мальчишка

Сяо Чжань поудобнее перехватывает пакеты с едой, чтобы открыть дверь в квартиру Ибо. Перед тем как войти, он чешет руку, хотя у него футболка с обычным рукавом, она не должна царапать. Сяо Чжань только в процессе понимает, что его щекочет не что-то на футболке, а застывшая сперма Ибо. Пальцы замирают на мгновение, потом Сяо Чжань проводит пальцем по руке и заходит внутрь. — Ибо? Сяо Чжань слышит шевеление в той части квартиры, где он еще не был, поэтому он ставит пакеты в прихожей и идет на звук. Ибо сидит на краю кровати, явно в своей комнате — организованной, чистой, со вспышками ярких цветов от случайных предметов, которые Сяо Чжаню нет времени анализировать. Ибо разгибается из неудобной позы, переставая пытаться стянуть шорты по больной ноге. — Давай я. Сяо Чжань говорит мягко, формулирует предложение так, чтобы было сложно отказаться. Он чувствует от Ибо волны раздражения и недовольства, направленные на самого себя — и не надо быть альфой, чтобы унюхать нотки изменившегося запаха, достаточно просто открыть глаза и понять очевидное. Сяо Чжань присаживается на корточки, осторожно протягивает шорты через пятку, придерживая ногу Ибо за лодыжку. Шорты влажные на попе, как будто кто-то случайно упал в неглубокую лужу. Сяо Чжань отвлекается на то, что на чистом носке видны маленькие серые кругляши пятнышек там, где Ибо, видимо, шаркал по квартире — чистой, но не стерильной. У Сяо Чжаня что-то щемит внутри, и он мягко отпускает ногу Ибо, складывает шорты, откладывает их к тумбочке, а потом поднимает глаза, чтобы понять, какой у Ибо план дальше. Вблизи он пахнет маняще и встревоженно одновременно. Сяо Чжаню хочется его загладить, заласкать, прижать к себе, успокоить, а потом… Сяо Чжань прокашливается и ждет. — Я… Черт, — Ибо дышит быстрее, чем выглядит комфортно. Лицо у него немного идет розовыми пятнами, как после бега в горах, но тут все сидят, и гор вокруг не видно. Сяо Чжань деловито встает и, больше притворяясь, что он знает, что делает, чем реально так ощущая, похлопывает себя по бедрам, потом прихлопывает в ладоши и говорит: — Так, — начинает он, и Ибо смотрит в ответ внимательно, а Сяо Чжань притворяется дальше, — надо тебя переодеть. Ибо краснеет — и тут уже нет никаких сомнений — и говорит быстро и тихо, как будто сознаваясь перед училкой, что не готов: — Мама звонила, она скоро придет. Сяо Чжань еще раз прихлопывает в ладоши, хотя уже потише, и делает вид, что все нормально и он готов передавать своего омегу с рук на руки его матери, что он не боится этой встречи и того, как она может пройти. Так, надо сосредоточиться. Ибо может поехать с ней в больницу. Значит… — Значит, тем более надо тебя переодеть перед больницей. Ибо кривится от этих слов, но не спорит. Сяо Чжань понимает, что эту битву он уже проиграл в разговоре с мамой, пока Сяо Чжань закупался продуктами. Сяо Чжань оглядывается: — Где у тебя вещи? Ибо указывает на шкаф, что логично: — Слева, нижние полки. Сяо Чжань храбро, храбрее, чем он себя чувствует, открывает дверцы шкафа, его обостренный переживаниями нюх чует только свежий запах постиранных вещей и легкую нотку Ибо. Иррационально хочется уткнуться в ближайшую стопку футболок, постоять так пару минут, прийти в себя, а потом продолжить. Вместо этого Сяо Чжань сосредотачивается, находит свободные чистые шорты, потом в разделе белья, тоже на удивление хорошо организованного, замечает то, что надеялся найти — специальные трусы-штанцы для омег. Его парень однажды просил привезти такие из командировки — попробовать, будут ли японские труселя как-то отличаться от китайских. У них есть встроенный карман для прокладки, которую потом можно постирать. Когда Сяо Чжань впервые об этом узнал, то хотя и упорно говорил себе, что это нормально, но все равно очень смущался. Сейчас же он с кивком берет их с полки и поворачивается к Ибо. Тот на него даже не смотрит, вцепившись одной рукой в колено, а другой опираясь о кровать. У Сяо Чжаня снова появляется еле-контролируемое желание успокаивать, согревать собой, окружать феромонами альфы, чтобы Ибо перестал испытывать панику или страх. Сяо Чжань смотрит на футболку Ибо, замявшуюся у него на пояснице, вспоминает про то, как Ибо кончал, и достает из шкафа еще и чистую футболку. С этой добычей он снова садится перед Ибо. Тот наконец-то смотрит на него — да и то больше из-за того, что Сяо Чжань находится у него на линии взгляда. Сяо Чжань устраивает вещи у себя на коленях и кладет руки на ноги Ибо — чуть ниже коленок, а потом ведет выше, поверх дернувшейся руки Ибо, которую тот убрал, чтобы положить рядом, замирает на его бедрах, просто держит там. Так сидеть не очень удобно. Грудная клетка у Ибо ходит ходуном, а глаза смотрят куда-то за плечо Сяо Чжаня. — Шшш, шшш. Сяо Чжань совершает спортивный подвиг, поднимаясь чуть выше, напрягая мышцы ног, чтобы не дай бог не надавить Ибо на ноги, и дотягивается вслепую до его подобородка, чмокает. Ибо удивленно смотрит на него, глаза у него круглые, как будто он не понимает, что вообще происходит. Сяо Чжань думает, что он сам тоже не совсем в теме, но кто-то же из них двоих должен что-то решать и делать? Он повторяет успокаивающее «шшш», подхватывает рукой вещи с колен, которые оттуда почти уже сползли на пол, кладет их аккуратно на кровать, и целует Ибо в бровь. Это не то, что он планировал, но что вышло, то вышло. Потом чмокает его в губы и, не чувствуя ответного движения, отстраняется, огладив ладонью по щеке. — Давай я помогу тебе одеться. Сяо Чжань понимает, насколько Ибо не понимает, что делать, что должно вообще происходить, потому что тот только кивает в ответ, пытается подняться, Сяо Чжань удерживает его за плечи и, глядя куда-то в сторону окна, где стоит одинокое, но вполне себе бодро живущее растение, кладет руки на резинку трусов Ибо, чтобы начать их аккуратно спускать. Они липнут к коже, затрудняя движение. Ибо шебуршится, шевелится в ответ, стягивает их до бедер, Сяо Чжань почти не глядя стягивает их ниже, дышит ртом, потому что иначе он наделает глупостей, а сейчас на них нет времени. Потом думает — блин, надо было захватить то самое полотенце, обмыть Ибо — но потом Сяо Чжань понимает, что это к лучшему, и Ибо не факт, что был бы рад этим лишним шагам. Сяо Чжань выуживает в кучке вещей трусы, которые вовсю стараются не выглядеть как памперсы — у Ибо они даже сносного серого цвета, а не раздражающе бежевого или белого — и вставляет сначала одну ногу Ибо, потом другую и тянет вверх. Ибо так крепко держится за покрывало, что оно вполне себе может и порваться. Сяо Чжаню безумно, люто хочется успокоительно поцеловать Ибо в плечо, провести рукой по загривку, дать Ибо прильнуть к его шее, окутать аурой спокойствия, но это больше поможет ему, Сяо Чжаню, а не Ибо, который наверняка просто хочет, чтобы этот момент для него поскорее закончился. Ибо приподнимается на кулаках, Сяо Чжань быстро натягивает трусы, проведя пальцем вдоль поясницы, отгибая резинку, и все-таки касаясь затылка Ибо в ласковом жесте, потом берет шорты. Эти засранцы цепляются за пятку Ибо — хотя бы здоровую, Сяо Чжань старается не чертыхаться, в первую очередь на себя. Потом Сяо Чжань стягивает с совсем уже затихшего Ибо футболку — он даже не спорит, что может сам, помогает натянуть новую, а потом все-таки встает между разведенных ног, позволяет Ибо уткнуться ему в грудь, и запускает руку ему в волосы, перебирая прядки и дыша с Ибо в унисон. Сяо Чжань чувствует, как от Ибо фонит волнами чего-то горького, расстроенного, разочарованного. Он еще не умеет определять по запахам точную причину, но ему кажется, что тут дело даже не в визите к врачу. Сяо Чжань плавно отстраняется от Ибо.Тот крутит головой, лишь бы не смотреть в глаза, Сяо Чжань мягко гладит пальцами по линии челюсти, по скулам, по коротким волоскам перед ухом, за ним. Ибо всхлипывает, а у Сяо Чжаня что-то обрывается внутри. Он падает на колени, обхватив Ибо за лицо руками и разворачивая на себя. У того слезы стоят в глазах, и когда Сяо Чжань тихонько шепчет «Ибо», тот сначала пытается вырваться, а потом кладет ладони на предплечья Сяо Чжаня, чтобы убрать руки, но в итоге так и замирает. — Что такое, Ибо? Сяо Чжань в последний момент обрывает себя, чтобы не предложить причины, по которым Ибо мог бы так расстроиться, чтобы не добавить ему повода для беспокойства. Ибо берет воздуха побольше, дыша через рот и потом немного гнусаво, сипло спрашивает: — Я тебе теперь совсем противен? Сяо Чжань моргает, как будто если подождать секунду, то слова Ибо как-то трансформируются в другие, не в эти, потому что они как будто из параллельной вселенной. Сяо Чжань не понимает. — Что? Ибо хмурится, сжимает рот. Волевой, смелый мальчик. Сяо Чжань не хочет заставлять его страдать или повторять, но он действительно не понимает. Ибо убирает руки от Сяо Чжаня, роняя их на кровать. Сяо Чжань опускает руки вслед за ним, оставляя их на бедрах Ибо, чтобы была точка контакта. — Я понимаю, что вот это все, — Ибо безвольно машет в сторону сменной одежды, — отбивает желание. Сяо Чжань крутит слова Ибо в голове с бешеной скоростью, не зная, за что именно цепляться, чтобы оспорить, чтобы сказать, что нет, нет, нет, конечно же, нет. Но Ибо, видимо, решает его добить, потому что он продолжает: — Но так даже лучше, что оно вот сейчас… Что не потом. Сяо Чжань чувствует, как у него пропал голос, он не знает, как начать опровергать, поэтому он позволяет своей дикой, базовой части взять руль, подныривает под лицо Ибо, и начинает целовать так, как нельзя делать на первом свидании — ну, обычно, как не полагается. Целует так, как будто нет никаких ограничений, скоро возвращающихся мам, визитов в больницу и нерешенных вопросов. Целует так, как будто дальше можно будет трахаться как минимум неделю, взяв отпуск по нездоровью — и вернуться из него реально измотанным, но счастливым. Сяо Чжань дает Ибо вдохнуть, потому что заложенный от непролитых слез нос не дает нормально дышать, потом целует снова, дыша Ибо, втрахиваясь в его рот, обмениваясь слюной, как будто от этого зависит жизнь. Ибо в какой-то момент так болезненно и сильно вцепляется в затылок Сяо Чжаня, что тот думает — будут синяки. А потом рычит в поцелуй и отстраняется только тогда, когда Ибо опять начинает не хватать воздуха. Он держит его рядом, уткнувшись лбом, тяжело дыша вместе с ним. — Я хочу делать с тобой такие вещи, что твоя мама подаст на меня в суд, Ибо. И выиграет. Понимаешь? Тот как-то странно смеется в ответ, потом замирает и, словно не было ни леса, ни дивана до этого, почти медленно, почти робко тянется за еще одним поцелуем. Сяо Чжань отвечает в темпе Ибо — мажет языком в ответ протяжно, тихонько постанывая от невыносимой правильности момента. Ибо отстраняется, шмыгает носом, но продышаться все равно сложно. Отчего он смеется и Сяо Чжань нежно смеется вместе с ним. А потом, чтобы отголоски тревоги отпустили Ибо, не вились вокруг него мотыльками, пробирается пальцами в волосы на затылке, тянет лицо Ибо к себе и шепчет в ухо — так, чтобы Ибо мог почувствовать запах, исходящий от Сяо Чжаня — шепчет интимно, немного щекотно, пытаясь надышаться Ибо: — Твоя природа остается красивой в любых проявлениях. Ибо сорванно и так же тихо уточняет: — В любых? Сяо Чжань тыкается носом ему за ухо, а потом проводит языком по шее — это неприлично, может, нарушает больше правил, чем если бы он прямо тут и сейчас отсосал Ибо — потому что запаховая железа это самое интимное, и сейчас к запаху Ибо примешается запах Сяо Чжаня, и все будут это знать, все будут это чувствовать: — Любых. Они оба выдыхают, немного покачиваясь в объятьях. Ибо тыкается Сяо Чжаню в шею и после тихого стона последнего, лижет его шею в ответ. По телу Сяо Чжаня пробегает крупная дрожь, как отголосок оргазма, только важнее, честнее, грандиознее. Сяо Чжань зажмуривает глаза и шепчет: — И… бо… Ибо тычется ему в шею, дышит в нее и просто сидит. Сяо Чжань где-то на задворках сознания думает, что его мальчик достоин лучшего, чем сомневаться в себе. Он не понимает, кто мог ему внушить, что его смазка может быть чем-то неприличным или отталкивающим. Или что трусы с прокладкой способны отбить влечение. А потом Сяо Чжаня пронзает подозрение, которое он не успевает удержать внутри, которое вырывается вопросом, уродливо звучащим посреди уютного момента: — Ты решил, что мне не нравишься, потому что я не…, — Сяо Чжань сглатывает, не зная, сможет ли даже произнести это до конца, но ради Ибо, чтобы тому не пришлось это делать за него, заканчивает, — …набросился на тебя, когда ты так пахнешь? Ибо же просто ведет носом по его шее, словно не в состоянии оторваться, и буднично, как будто это что-то само собой подразумевающееся, отвечает «ага». Оно звучит больше как «мг-ма». Но это оно. Сяо Чжань заставляет себя продолжать выпускать успокаивающие феромоны, дышит глубоко, чтобы не начать фонить паникой или злостью на кого-то в прошлом Ибо, кто заставил его так думать, кто… Сяо Чжань выдыхает через нос, прижимается к Ибо как можно ближе — насколько это возможно в их не самой удобной позе — и начинает гладить его по спине. По лопаткам в сухой футболке, по позвонкам, которые особенно проступают, когда Ибо гнется навстречу Сяо Чжаню и преданно, тихонечко урчит ему на ухо. Сяо Чжань клянется себе разобраться с тем, что было, и, главное, обещает себе показать Ибо, как оно должно быть. Как оно может быть. Как надо ценить омегу. Любого омегу. Сяо Чжань дышит расслабленным запахом Ибо и успокаивается потихоньку сам, просто находясь рядом с ним, дыша с ним одним воздухом и ощущая хрупкую ценность момента, когда ему позволено просто быть рядом. Сяо Чжань бормочет «Ибо» и, услышав в ответ почти мурчание, улыбается в плечо Ибо, ненадолго прикрывая глаза от удовольствия.