Соседский мальчишка

Где-то на моменте заказа Сяо Чжанем специального мини-холодильника, который он планирует поставить в свою спальню, Ибо опускается перед ним на диване на корточки, плавно забирает телефон из рук, берет за плечи и медленно говорит: — Гэ, это не моя первая течка. Все будет хорошо. Сяо Чжань смотрит внимательно, кивает в ответ, он согласен, о чем тут спорить, и тянется за телефоном, потому что у одних холодильников есть отсек для льда, а другие просто держат нужную температуру. И вдруг Ибо захочет воду со льдом? Вдруг ему будет жарко? Ибо выдыхает через нос, оглаживая пальцами плечо Сяо Чжаня: — Серьезно, гэ. Я крепкий молодой организм, — Сяо Чжань продолжает согласно кивать, поэтому Ибо конкретизирует, — и мне просто нужен будет от тебя узел в заднице, хорошо? Сяо Чжань приоткрывает рот, закрывает, потом кашляет: — Кстати, об этом. Я хотел тебя попросить купить пластырь. — Пластырь? Ибо проводит ладонью по руке Сяо Чжаня, проворно добираясь до коленок. — Пластырь, Ибо. Сяо Чжань говорит с нажимом, и руки Ибо замирают на коленях Сяо Чжаня. — О, хорошо. Ибо немного отстраняется, встает, чтобы уйти, но Сяо Чжань поднимается следом, перехватывает его за руки и не дает отодвинуться. — Постой, я просто… Ибо бросает в ответ - смелый, смелее Сяо Чжаня: — Потому что ты не хочешь?.. Сяо Чжань перебивает с ответом так громко, что Ибо сначала вздрагивает, а только потом слышит, что ему сказали: — Потому что хочу! Сяо Чжань обнимает Ибо, утыкаясь ему в шею и бормочет снова: — Потому что очень хочу, Ибо. Ибо обнимает его в ответ, поглаживая по спине: — Хорошо, конечно. Но мы потом это как-нибудь обсудим, ладно? Сяо Чжань кивает ему в плечо. Пластырь этот - против меток альфы. Тех меток, которые связывают альфу и омегу сильнее любого брачного договора. Тех, после которых их запахи переплетаются, рождая новый, общий. Тех, которые говорят всем альфам и омегам в округе, что этот человек — занят. Этот человек — мой. И чтобы люди в пылу страсти не совершили ошибок, о которых потом могут пожалеть, талантливые ученые разработали пластырь — не самый полезный для организма, но безотказно помогающий. Крепящийся на место, где обычно ставят метку. Держащийся намертво в течение 4-5 дней. Потом его можно — с огромным усилием — снять особым растворителем. Но только через прошедшие несколько дней, потому что альфы и омеги не настолько теряют соображалку, чтобы не добраться до растворителя и не попытаться его снять в разгар течки или гона. Ибо проводит рукой вверх, вверх, приподнимая ладонью волосы на затылке Сяо Чжаня, топорща их: — Но узел ты мне обещал. Сяо Чжань смеется ему в плечо так, что им обоим слышно, как дрожит от смеха грудная клетка: — Ибо! Тот только щиплет Сяо Чжаня за задницу второй рукой и шустро выворачивается из объятий возмущенного парня и хватает лежащее рядом полотенце. Сяо Чжаню даже хочется на секундочку пошутить про то, что когда-нибудь можно будет и без пластыря, и без защиты от беременности, но это настолько дико нагло, настолько охуевше дерзко, что он даже пропускает один удар полотенцем по Ибо, пока тот пробегает мимо. Ибо останавливается, пытаясь понять, неужели они перестали играть, но потом Ибо попадает ему полотенцем по шее, Ибо смешно сгибается, защищаясь и гогоча, а Сяо Чжань догоняет его до спальни, куда Ибо довольно шустро взял курс.

***

Течка у Ибо начинается на два дня раньше запланированного. Сяо Чжань ждет Ибо у рабочего выхода танцевального клуба, где тот выступал с ребятами из своего курса, немного поеживаясь от холода и пытаясь вспомнить, взял ли Ибо с собой толстовку перед выходом или забыл, тогда надо будет вызвать такси, а не возвращаться на метро, уютно соприкасаясь плечами. А потом из-за двери появляется Ибо, разговаривающий, вроде, с У Цзэ? Сяо Чжань честно пытался запомнить имена одногруппников Ибо, но так как видел он их пока только раза два-три, когда приходил на выступления Ибо и обращал внимание только на своего парня, то да, чужие имена у него пока образуют смутную кашу в голове. У Ибо румянец, слегка влажные после выступления волосы, Сяо Чжань сурово думает — только такси, не хватало еще, чтобы Ибо простудился, а потом тот прощается с подругой, подходит к Сяо Чжаню и почти повисает на нем, обнимая. Сяо Чжань без слов понимает, что это не простая усталость, утешающе бормочет нежности в горящее ухо Ибо, ведет их до дороги, ловя такси, потому что так быстрее, чем через приложение, и пофиг, что чуть дороже. Всю поездку Ибо то пытается рассказать о выступлении — Сяо Чжань поддакивает, хвалит, сопереживает, то выпадает из разговора, прерывая собственный рассказ на полуслове, зависая и замирая. Сяо Чжань гладит его по плечам, проверяет температуру, говорит что-то ровным голосом и пытается прикинуть, все ли он успел купить до дня Икс. Должен был, но вдруг что-то забыл? Дома он доводит Ибо до ванной, утилитарно стягивает с себя одежду, раздевает Ибо, моет его в душе — он не сказать, что ничего не соображает, но он такой уставший и не понимающий, что делать и зачем, что Сяо Чжань ласкает его, не распаляя, просто чтобы снять ощущение неопределенности, которое сквозит от Ибо. Сяо Чжаню даже удается уговорить Ибо на его любимое блюдо, которое он заказал с утра в ресторане про запас — оно слишком сложное для домашней готовки, а Ибо готов за него душу продать. Сонный Ибо ковыряет палочками в тарелке, но доедает все, что дает ему Сяо Чжань, а потом в спальне послушно выпивает полстакана воды и зарывается под одеяло. Сяо Чжань отправляет сообщение заместителю, что его предполагаемый недельный отпуск начинается завтра — и должно быть неловко, потому что они оба понимают, чем он вызван. Но единственное, что Сяо Чжань испытывает, это какую-то безграничную, распирающую гордость. Что это именно он — тот альфа, который проведет с Ибо его течку. Перед сном Сяо Чжань проводит пальцем по пластырю на шее Ибо, наклоняется, чтобы вдохнуть запах, который там особенно силен, морщит нос от медицинского, искусственного запаха, который источает злополучный квадратик, и, проваливаясь в сон думает, что как же хорошо и как же ужасно, что он попросил Ибо его использовать. Сяо Чжань просыпается от влажного сна — который и в реальности оказывается влажным, потому что на нем сидит Ибо, медленно водя задницей по утреннему стояку Сяо Чжаня. — Наконец-то, гэ. Пож...алуйста. Голос Ибо немного срывается на просьбе, потому что он, формально дождавшись пробуждения Сяо Чжаня, уже пытается направить в себя его член. Это слишком много для сонного, немного воробьиного спросонья мозга Сяо Чжаня. Он просто убирает руку Ибо с члена и, слегка приподняв колени, чтобы Ибо проехал чуть вперед, приставляет головку к очень, очень скользкому входу Ибо, входит в него одним движением. Ибо заполошно пытается ухватить его грудь руками, но в итоге просто беспорядочно водит пальцами по груди, соскам, ключицам, ребрам. Сяо Чжань организационно, воспитательно рычит, Ибо останавливается, внимательно глядя на Сяо Чжаня, а тот сначала начинает вбиваться в него снизу, вызывая у Ибо звуки, больше похожие на скулеж, а потом, загудев, зарычав снова, переворачивает их одним впечатляюще мощным движением, и начинает вдалбливаться в Ибо, который расслабленно держит кисти на плечах Сяо Чжаня, как будто они танцуют медляк на выпускном, а не трахаются в течку. Сяо Чжань смотрит на расслабленного Ибо, на мгновение отнимает одну руку, которая до этого была у лица Ибо в качестве опоры, потом не глядя дотягивается до его соска, сжимает, заставляя Ибо сжаться на его члене, заставляя его отбить руку и притянуть Сяо Чжаня для поцелуя. Сяо Чжань вдалбливается ритмично, как будто это ему ничего не стоит, хорошо, что не надо держаться на вытянутых руках, можно разлечься на Ибо, просто двигая тазом, втираясь и ввинчиваясь. Ибо роняет голову в сторону, издает жалостливый тихий звук, хрупкий, надломленный, Сяо Чжань с гордостью ощущает, как между их животами начинает слегка хлюпать сперма — ее пока мало, и Сяо Чжань отстраненно думает, что нужно больше, намного больше, а потом, продолжая входить в разморенного Ибо, кончает ему в задницу, выходит на мгновение и потом входит снова, до упора, сцеживая последние капли удовольствия — чтобы глубже, чтобы сильнее. Ибо счастливо вздыхает, тянется, а потом на его лице появляется виноватое выражение. — Ох. Сяо Чжань убирает челку, лезущую себе на лоб, и спрашивает со вздохом: — Что такое, Ибо? Тот прикрывает лицо ладошками — и это такой глупый и неожиданный жест, что Сяо Чжань не знает, как себя сдержать и не зацеловать это чудо с ног до головы. — Гэ, возможно, я немножко залил ванную. Реальность наваливается на Сяо Чжаня там, где не ждали, он встает, дотягивается до стратегически расположенного рядом на одном из двух стульев полотенца (на втором сменные простыни), протягивает Ибо и говорит: — Я сейчас. В ванной действительно мокрее, чем должно быть. Как будто кто-то случайно направил душ в сторону раковины и при этом не закрыл шторку. Сяо Чжань вытирает остатки воды с пола — вроде, соседей не должно залить — когда ему сзади на талию плюхаются две тяжелые ладони. Сяо Чжань, согнувшийся с тряпкой над кафелем, чует неладное. И действительно — Ибо начинает тереться своим стояком о половинки попы Сяо Чжаня. Тот, молясь всем богам о мудрости и терпении, продолжает домывать пол, выжимая тряпку в ванну. Не так он себе представлял течку партнера, не так. — Гэ, гэ, почему у тебя такая охуительная задница? Ибо водит влажным стволом между половинок Сяо Чжаня — тот на мгновение задумывается, что бутылочка со смазкой, скорее всего, так и лежит в полке, а член у Ибо подозрительно влажный, потому что он его смочил своей собственной… — Ибо! Ибо отступает на шаг, перестав пытаться трахать половинки попы Сяо Чжаня и поднимает руки в знаке смирения. — Я ничего не делаю, гэ! Сяо Чжань бухтит, проводит тряпкой еще раз по полу, каждую секунду ожидая, что его попу снова используют как место для дрочки. По-своему это льстит. Ибо всегда говорил, что задница у Сяо Чжаня невероятная, красивая, идеальная. Сяо Чжань бросает взгляд за плечо, видит, как Ибо дрочит свой член, прислонившись к косяку двери, расслабленный и довольный. — Ибо! Сяо Чжань не знает, что именно он хочет сказать и сделать, но Ибо просто пожимает плечами, а потом теряется, замирает, весь подсобирается, как будто немного от боли, и кончает себе на живот и на пол. У Сяо Чжаня даже нет сил как-то жаловаться, мол, я же только что этот пол вымыл. Зато у Сяо Чжаня есть силы встать, вымыть руки, а потом, шлепнув сонного Ибо по заднице, грозно сказать: — Завтрак! Ибо послушно плетется на кухню, садясь голой задницей на любимый стул — хорошо, что он покрыт водоотталкивающей тканью — и начиная снова вяло поглаживать себя по члену. Сяо Чжань ежится от утренней прохлады, ставит чайник, достает продукты из холодильника — сейчас, наверное, последний раз за течку, когда он еще успеет и сможет приготовить еду сам, а не воспользоваться контейнерами с оптимизированной, вкусной и полезной едой, которую он заготовил на днях. Пока закипает чайник, Сяо Чжань успевает наклониться к Ибо, чмокнуть его в губы, а потом, отбив его руку от члена, усесться на колени, и выполнить свой план-мечту по самому идеальному, грязному и быстрому отсосу. Сяо Чжань действует грязно, проводя коротким ногтем по такой любимой и чувствительной у Ибо поверхности за яичками, водя по нежному шовчику настырным пальцем, а потом добираясь до влажной, текущей дырочки. Сяо Чжань не успевает подивиться тому, как же невероятно устроена природа у омег, что можно так удобно, так чисто, беспрепятственно заниматься сексом несколько дней подряд, потому что Ибо стонет, делая то, что не делал никогда раньше — пытаясь насадить голову Сяо Чжаня сильнее себе на член. Сяо Чжань давится, выпускает член изо рта, кашляет, Ибо смотрит виновато, но все равно хаотично и бесконечно жадно. Сяо Чжань цокает языком и насаживается глубже, чем до этого, снова давится — растерял он навыки, растерял. Придется тренироваться — и как можно больше. Сяо Чжань смеется вокруг члена, отчего Ибо сверху загнанно стонет, а потом снова пробирается пальцем в сторону дырочки. В этот раз Ибо сидит так, что пальцу туда никак не попасть, поэтому Сяо Чжань сдается, просто насаживается грубо, сжимает требовательно яички — наверное, на пределе приятного, и радостно ощущает, как Ибо начинает кончать ему в рот, выпуская струю за струей. Сяо Чжань немного давится, пытается допроглотить, потом все-таки выпускает член Ибо изо рта с влажным звуком, глотает и прокашливается одновременно, Ибо сонно пытается постучать ему по спине, чтобы Сяо Чжаню стало легче, но сил у Ибо мало, руки больше гладят по спине. Сяо Чжань пьет прямо из фильтра с водой, не оптимально, но задохнуться от спермы Ибо хотя и красивый, поэтичный конец, но все же лучше не надо. Аппетита нет у обоих, но они мужественно доедают то, что положил Сяо Чжань. Ибо даже принимает особые мультивитамины, потом хлопает себя по пузу, рядом вздрагивает опять стоящий член. Сяо Чжань смотрит на это с ужасом и восхищением. Он немного надеялся, что течка Ибо спровоцирует его гон, тогда все будет немного проще, хотя с другой стороны… Сяо Чжань плюхается на диван, очень странно ощущать обивку голой задницей, Сяо Чжань даже теряет нить своих мыслей, а потом хлопает по коленям и говорит: — Иди сюда, чудовище. Ибо забирается на него с грациозностью лучшего танцора своего курса, и Сяо Чжань чувствует привычную гордость. Ибо целуется задумчиво, разнеженно, как будто перегревшись на солнышке. Кожа у него тоже горячее обычного. Сяо Чжань надрачивает ему член плавными движениями, не стараясь довести его до быстрой разрядки, а просто делая приятное себе и ему. Им надо будет еще подождать, пока Сяо Чжань будет готов на новый раунд — он мог бы и сейчас, но хочется распределить силы. А потом Ибо, сонный и разморенный, наклоняется к уху Сяо Чжаня и говорит доверительно: — Я так хотел, чтобы ты меня тогда выебал, гэ. Когда я ехал с тобой на велосипеде. Я хотел, чтобы ты упал с этого чертого велика, обернулся, стащил с меня одежду, приставил к ближайшему дереву и выебал как какое-нибудь животное. Быстро, резко, так, чтобы я дышать не мог. После этого Ибо невинно чмокает Сяо Чжаня в ухо — и что тому остается? Только взять Ибо под задницу, как мартышку, донести до спальни, ударившись больно локтем о косяк, уронить на кровать, а потом перевернуть на живот и прошептать: — Представь, что кровать это дерево. Ибо счастливо смеется, разделив юмор и шутку, а потом резко стонет, и продолжает стонать — громче, чем обычно, надрывнее, громче, честнее, чем когда-либо — пока Сяо Чжань, у которого член встал еще в соседней комнате от порочного шепота Ибо, наказывает расшалившегося мальчишку, входя в него максимально туго и четко, впечатывая в кровать и не давая пошевелиться. У Ибо немного закатываются глаза, и Сяо Чжань почти возвращается в реальность, почти замедляется, когда Ибо хнычет и замирает, сжимая задницей член Сяо Чжаня, помогая ему тоже перейти черту, кончить внезапно, внепланово, болезненно хорошо и тянуще. Сяо Чжань ввинчивается в Ибо, почти не в состоянии пошевелиться, пока Ибо не расслабит задницу, а потом вдолбиться еще и еще, ощущая, как собственная сперма смягчает движение. Сяо Чжань устало утыкается Ибо лбом в спину, дышит часто, отказываясь расцепляться. — Гэ, гэ, пожалуйста. Сяо Чжань рычит и позволяет себе сделать немыслимое, то, что он всегда контролировал, но что сейчас кажется самым естественным. Он толкается в Ибо еще раз и ощущает, как у него собственнически, восхитительно, правильно появляется узел. Ибо цепляется за простыни, дергает их, утыкается носом в кровать, потом пытается приподняться. Сяо Чжань шепчет «шшш», Ибо подается задницей вверх, и откуда у него столько сил, Сяо Чжань успокаивающе поглаживает его по бокам, а Ибо бормочет «да», «пожалуйста», «больше». Сяо Чжань зажимает зубами пластырь Ибо, отчего Ибо издает такой животный звук, что Сяо Чжань думает, если бы у меня сейчас уже не было узла, он бы появился. У Ибо подрагивают плечи, Сяо Чжань целует его там, где может дотянуться, шепчет что-то ласковое, про то, какой Ибо идеальный, какой он его, только его и самый лучший. Ибо слегка смеется счастливо, облегченно, сквозь слезы, потом перехватывает руки Сяо Чжаня, которыми тот оглаживает его, где может, переплетает их пальцы и подминает себе под грудь. Сяо Чжаню не сказать, что очень удобно, но ему так хорошо, как не было никогда в жизни. Он все еще бормочет Ибо ласковые слова, даже те, которые думал, что еще не готов произносить. Он повторяет как молитву, как заклинание «люблю, люблю, люблю тебя», а Ибо только счастливо задыхается в ответ — то плача, то смеясь, а потом подтягивает одну из рук Сяо Чжаня к себе, целует, и так и засыпает. Сяо Чжань бы обиделся, но ему просто хочется, чтобы его мальчику было хорошо, поэтому он высвобождает руки, дотягивается до пледа, который почти упал с кровати, но чудом удержался, укрывает их обоих, как может, а потом укладывается на спине Ибо и думает, счастливый и удивленный одновременно: «Я действительно люблю тебя, Ибо».

***

Сяо Чжань смущенно в очередной раз повторяет, что да нет, ну разве это какой-то особенный пирог? Он обязательно передаст его рецепт через Ибо. Госпожа Ван смешливо грозит ему пальчиком: — Не забудьте! Я буду ждать! Хочу поразить всех в своем отделении. А потом ей звонят из этого самого отделения, она извиняется перед парнями, почти уходит с кухни, но напоследок замирает, деликатно касаясь места на шее Ибо, где уже много, очень много раз побывал пластырь. Она тихонечко отнимает ото рта телефон и заговорчески шепчет: — О, все еще нет? И уходит, оставив сына с открытым от удивления ртом. Сяо Чжань подходит к нему сбоку, кладет подбородок на плечо, а потом отстраняется, чтобы внимательно разглядеть место, которое уже давно считает своим: — Мы же не хотим разочаровать маму? Ибо шипит возмущенно, поворачиваясь к Сяо Чжаню: — Гэ, вечно твои… шуточки. Последнее он договаривает с придыханием, потому что сталкивается со взглядом Сяо Чжаня. Тот смотрит с такой верой и ожиданием, что у Ибо начинает щипать в носу. — Гэ, ты же говорил, что не готов… Сяо Чжань говорит тихо, как будто находясь не здесь: — Я никогда такого не говорил. Это звучит как мысль, случайно произнесенная вслух. Не для чужих ушей. Просто что-то, что давно крутится внутри. Ибо отступает от Сяо Чжаня на шаг, и это выглядело бы ужасно, душераздирающе, если бы Ибо при этом не опускался на одно колено. — Ибо, что ты…? — Сяо Чжань, хочешь быть со мною вместе? Ибо просто стоит на одном колене, Сяо Чжань лихорадочно его оглядывает. Нигде нет и подобия коробочки или колец, но какие кольца? Что вообще происходит? Ибо смотрит серьезно, внимательно: — Гэ, у меня нет колец, я просто не верил, что ты захочешь. Я боялся думать. Но если ты меня возьмешь, то я буду твой. С тобой. Голос у Ибо под конец довольно громкий, искусственно модулируемый, как будто он пытается в грозу внятно додиктовать что-то по телефону. Сяо Чжань стоит, не шевелясь, руки неподъемно тяжелые, а сердце вдруг непомерно огромное, совершенно не помещается внутри. — Да, да, — голос такой тихий, что Сяо Чжань даже сам себя не слышит. На его счастье, ноги совсем перестают слушаться, подкашиваются, поэтому он падает рядом с Ибо, правда, не на одно колено, а подогнув колени сбоку, как какая-нибудь барышня из анимэ. — Тысячу раз да, конечно! Умоляю. Последнее слово такое жалкое, такое сырое, такое честное. Но Сяо Чжаню наплевать. Ибо доходит маленькое расстояние до него на коленях и плюхается так же, а потом устраивается рядышком, как будто они оба сидят на пледе у камина, а не на кухне в квартире Ибо и его мамы, посреди стульев и полочек с утварью. Ибо бочком обнимает Сяо Чжаня, тот благодарно в него вжимается, а потом на инстинкте, счастливый и благодарный, доходит губами до того самого места на шее Ибо и нежно целует. И плевать, если он еще смачивает его слезами, которые солонят поцелуй. Главное, что Ибо нежно сжимает его в ответ, держит так, а потом доверительно шепчет: — Гэ, мне ноге неудобно. Скоро затечет. Можно мы встанем? Сяо Чжань стряхивает слезы, смеется, гнусаво, слегка истерично, говорит «да, да, конечно», поднимается неловко, опираясь о спинки стульев, которые очень кстати. А потом сжимает лицо Ибо руками, привычно и запредельно нежно, чмокает его в губы, и улыбается, как сумасшедший: — Мой. Ибо пытается кивать, сдерживаемый ладоням Сяо Чжаня, и говорит, хотя губы его немного сжаты уточкой: — Твой. Сяо Чжань снова смеется, наклоняется, чтобы поцеловать Ибо, и отпускает только когда слышит вежливое покашливание госпожи Ван. Он вместе с Ибо поворачивается в ее сторону. Та смотрит на них увлажненными глазами, а потом строго предупреждает: — Только, мальчики, не ставьте свадьбу на октябрь — меня не будет в городе! Ребята счастливо кивают, Ибо обнимает маму, которая напоследок ласково треплет Сяо Чжаня по голове и уходит на работу — срочный вызов, надо подменить коллегу. Сяо Чжань смотрит на Ибо в коридоре. А потом Ибо разбегается, запрыгивает на Сяо Чжаня как мартышка, тот еле удерживает равновесие, и крутит эту тяжелую тушку по кругу. Тяжелую, но свою. Самую любимую. Самую родную. Ибо хлопает по плечу, просит отпустить и опустить. Сяо Чжань дышит тяжело, Ибо стоит рядом счастливый. А потом вдруг отступает на полшага, чешет шею и говорит: — Я давно хотел сказать, но все случая не было. Сяо Чжань поднимает голову, слушает внимательно. Ибо выглядит смущенным, что бывает довольно редко. — Вот когда ты меня с ногой нашел, — Ибо даже не уточняет, помнит ли Сяо Чжань, потому что пфф, естественно, — я знаешь почему наебнулся? Сяо Чжань по вопросу уже начинает подозревать ответ, но на всякий случай спрашивает: — Почему? Ибо смущенно поджимает губы, а потом, глядя почти робко, говорит: — Загляделся на проезжающего мимо гэ. Сяо Чжань смеется, потом резко перестает, увидев легкую насупленность Ибо, и отвечает: — Ох, мой бедный мальчик. Пострадал из-за меня. Ибо кивает головой и подходит ближе, принимая привычную позу для обнимашек и поцелуев посреди дня, когда нет времени на что-то большее, но свою дозу ласки получить хочется. — Диди хочет, чтобы я поцеловал больное место? Чтобы поскорее прошло? Ибо быстро-быстро кивает головой. Сяо Чжань медленно опускается на колени, кончиками пальцев дублируя свой путь вниз по ногам Ибо. По иронии, Ибо одет в те же шорты, что и в их первую встречу. Сяо Чжань доходит до носков, а потом, аккуратно изогнувшись, целует Ибо в лодыжку и быстро встает, игнорируя бугорок в шортах Ибо. — ГЭ! Сяо Чжань хохочет, скрываясь от Ибо в его комнате. Ибо недовольно пыхтит и повторяет «гэ!» таким возмущенным тоном, что Сяо Чжань начинает смеяться пуще прежнего. Большое и теплое внутри Сяо Чжаня, что поселилось после встречи с Ибо, уже давно стало не просто необъятным, а всепоглощающим, как сверхновая. Которая наполняет Сяо Чжаня до краев счастьем и ощущением того, что он на своем месте, со своим человеком. Ибо возмущенно шлепает Сяо Чжаня по заднице, втирается в нее стояком, Сяо Чжань выкручивается и целует своего несносного мальчишку. Снова и снова. А потом еще много-много раз.