Маргарет Эйлер

Я смотрю в серый потолок, пока моя собственная мать разливает горячий чай по кружкам. Она кидает в каждую по две чайные ложки сахара и размешивает, а я кривлюсь от приступа тошноты, пока мальчишка за ее спиной ворует печенье. Маргарет Эйлер стоит за своей тезкой. Я терпеть не могу сахар. — Как твоя учеба? — будничным тоном вещает женщина, от чьих рук веет теплом и омерзительным запахом приторных духов. Маргарет Эйлер усмехается, а мальчишка забирается на стол, болтая ногами и бурча что-то вроде: «Вот бы ты сознался в том, что сделал, милашка». Его губы блестят в ярком свете электрической лампочки, когда он надкусывает сладость, укрытую шоколадной глазурью. Мать всегда говорила, что я недостоин сладостей. — Прекрасно, — вру я, когда как мои тетради полностью покрыты красными отметками. — Ты же знаешь, мам. Как мерзко. Мальчишка насмешливо протягивает мне добрую половину печенья. Маргарет Эйлер выхватывает его из рук и кидает в мусорное ведро. — Куда поступать-то собрался? — ложь участливости сочится из ее глотки, капая на стол и разъедая древесину, попадая в ее кружку. Она пьет горячий кипяток, полностью впитавший в себя кучу сахара. Юноша сочувствующе мне улыбается, не показывая поникших глаз, пока Маргарет Эйлер превращается в склизкое нечто. Меня обуревает тошнота. Отпивая чай из кружки, у которой скол на какой-то стороне, я даже не чувствую, как обжёг язык. Маргарет смотрит сотнею глаз прямо на меня. — Не услышал, что ли? — повышает голос Марго, пока я смотрю прямо на нее, но вижу лишь сотню выпученных глаз, перепачканных в черной слизи. — Или так и не решил, а? Да ты у меня такими темпами действительно в помойке окажешься. Я в тебя, — Маргарет Эйлер приближается ко мне, как и моя мать, но вторая хоть не хватает за горло, выпуская яд прямо в глотку. Юноша пытается отстранить ее руку, но его хрупкая ладонь проходит сквозь нее. Я не слышу, что они обе кричат. Маргарет Эйлер во мне разочарована, и ее белоснежные крылья ярко светят, отражая свет электрической лампы. Моя мать отвешивает мне пощечину. — Ты в десятом классе уже, — увещевает она, пока на моей щеке расцветает алый мак, пуская стебли глубоко под кожу. — Или я тебя отправляю на медика, либо, блять, выродок, ты поступаешь на бюджет куда-нибудь, где мне понравится. Я знаю, что ей, как и разочарованной идеальной Маргарет Эйлер, не понравится ничего. Юноша обнимает меня, пачкая слезами мою выглаженную футболку. — Это все твой пидор-дружок виноват, — Мальчик злобно глядит на нее сквозь слезы, и я чувствую, как яд Маргарет жжет мои лёгкие. — Говорила я, нельзя тебе даже от учебников отходить, это все отцовские гены. «Ты такой же, как отец», — кричит на меня Маргарет Эйлер, когда я инстинктивно закрываю голову юноши своими руками. «Пойдем в комнату», — тихо роняет мой друг, что прыгнул навстречу ветру и разбился насмерть. Я слушаю его, и уже в комнате пускаю себе кровь в надежде избавиться от яда Маргарет Эйлер.