"(pas)monogamie"

Когда шатен только сильнее сжимал его в своих объятиях, парень рвано вздохнул, поджимая губы и стискивая зубы. Фёдор, после ухода Осаму, свалился обратно на кровать, тихо мыча от нахлынувшей лёгкой боли в голове. Брюнет и не понимал, это от накопившегося стресса с напряжением на душе или от травмы, что так любезно предоставил ему бинтованный. – Уже? - Тихо, скорее у самого себя спросил брюнет, когда Дазай так быстро вышел из душа. Достоевский лениво встаёт с кровати, заранее взял вещи из своего шкафа и, попросив у шатена полотенце, уходит в ванную комнату, закрываясь. Первым делом он, конечно же, посмотрел на себя в зеркало и..если честно, выглядел не очень. Ему и вправду стоит принять душ и помыться. Юноша залезает в ванную, предварительно сняв с себя всю одежду, и первым делом омывает тело гелем для душа, после ополаскивается прохладной водой, а после приступил мыть голову. Это было немного...неприятно, учитывая то, что боль в затылке так и не прошла, а от воды голова начала ныть и кружиться. Наверное всё таки стоит сказать Дазаю, а то подозрительно не проходит. В общем, провёл парень там примерно пол часа, но практически половину из этого времени он потратил на собственные размышления и мысли, уже по старой излюбленной привычкой погружаясь в себя. После же вылезает, спешно вытирается, оставляя полотенце на голове, одевается в чистые вещи и умывается. Быстро чистит зубы, пару раз ополаскивает лицо и выходит, с наполовину высохшими волосами. Полотенце он оставил на крючке в ванной, не зная, куда его деть и пришёл на кухню к Осаму. Дазай особо не обращал внимания на топот босых ног Фёдора по квартире, лишь отметил, что тот не заметил тапки на нижней полке в своем шкафу. Юноша напевал под нос какую-то мелодичную спокойную песню, заканчивая с приготовлением горячих напитков. Подхватив кружки, Осаму переставил их на обеденный стол, неаккуратно плюхаясь на стул. Из открытого окна дул ветер, слегка развевая вьющиеся тёмно-каштановые пряди. Дазай глубоко вдохнул, хоть и был май месяц, было довольно прохладно, если не холодно, как в Йокогаме, так и здесь. Юноша сел за стол, попивая свой кофе и подхватывая ручку, что лежала здесь вместе со скетчбуком еще с вечера, со стола. На той же страничке, где находился набросок Достоевского, Осаму решил изобразить руки возлюбленного. У брюнета были очень красивые пальцы, тонкие и длинные, бледноватый оттенок кожи придавал Фёдору аристократичности. "На его пальцах очень красиво смотрелись бы массивные кольца" – Дазай кротко улыбнулся, кивая самому себе, он сделает подарок возлюбленному. Уже заканчивая второй набросок, шатен услышал, как Фёдор идёт в сторону кухни. Бросил мимолётный взгляд на часы, прошло чуть больше получаса. Недопитый кофе, также как и чай, уже остыл. А пить горячие напитки холодными было бы не комильфо. Дазай цокнул языком и, встав со стула, взял кружки, выливая напитки в раковину. "Пустой перевод продуктов, тц" – Дазай, у меня голова всё ещё болит, – Фёдор уже хотел было ещё что-то добавить, но прерывается, автоматически хватаясь за затылок и тихо шипя, резко садясь на стул. — О, Дос-кун! – Осаму развернулся к Фёдору, тут же хмурясь, - Я же тебе-.. Аккуратнее! – Достоевский плюхнулся на стул, автоматически хватаясь за голову, – Ох, милый.. так сильно болит? – На смазливом лице появилось какое-то сострадание, ему правда было жаль Фёдора, но тот сам себе создал проблемы. Если бы сразу был покладистым, то отделался бы лишь одним ударом. Дазай подошёл к брюнету, поворачивая его к себе затылком. На месте ударов, как и ожидалось, была шишка, юноша нащупал её, очень аккуратно трогая. Осаму приказал сидеть Фёдору на месте, а сам удалился в ванную; на одной из полок шкафа была аптечка. – Дазай, скажи, не вариант было меня снотворным усыпить? Проблем было бы намного меньше, – Говорит юноша, наблюдая за Осаму, который удаляется в ванную и болезненно шипит. Бинтованный пошёл обратно на кухню, а Федор всё также держался за голову, скалясь из-за боли. Правда перестал сильно жмуриться, поднимая взгляд на Дазая, когда тот пришёл. — М? – Дазай вопросительно склонил голову, но не остановился. Когда уже вернулся, парень продолжил, – Конечно это не вариант, ненаглядный мой. Я уже был на пределе, да и.. обойтись чем-то.. таким? Мгх, сразу же весь настрой меняется. Эффект неожиданности уже бы не сработал! Конечно, жалко, что те удары обошлись тебе так.. И, скорее всего, дадут о себе знать в будущем.. – Осаму говорил словно какой-то безумец, коим он и являлся. Ненормальный блеск в глазах приковывал взгляд, чем и пугал. А брюнет задумался над первыми словами сожителя. Обойтись чем-то таким? Говорит так, будто ему взаправду нравится наблюдать за подобными страданиями, которые сам и создаёт. "К врачу я его не поведу. Слишком высок риск того, что он сдаст меня.. А всё, что могу сделать я при закрытой травме..дать обезболивающее и наложить какую-никакую повязку. А это такая себе помощь.. О Боже, какая же морока" – Шатен подошёл к возлюбленному и сел возле него на корточки. — Милый, ты же понимаешь, что я не смогу обеспечить всю нужную тебе помощь, да? Я не готов так рисковать.– То, что Осаму не сможет предоставить всю нужную помощь и отвести в больницу было более, чем очевидно, поэтому нет смысла сидеть, держась обеими руками за голову, и ныть. Но, если боль не пройдёт, а только усилится, Дазай сам будет разбираться с этой проблемой, ведь вероятность того, что Фёдор просто возьмёт и потеряет сознание, довольно высока, не смотря на то, что таблетка должно помочь. Достоевский выпил обезболивающее, которое дал ему сожитель. – Не доверяешь мне? – Брюнет усмехнулся, прекрасно зная ответ. – Понимаю, потерплю, тогда. – – Какой молодец. Я не дал ответа, а ты уже всё понял, – Дазай дотронулся до чужого подбородка, немного приподнимая и заставляя смотреть возлюбленного точно на себя. Достоевский уже хотел отдёрнуть подбородок из хватки, но из-за этого она стала только сильнее и больнее. Пусть не отводит взгляд, пусть смотрит только на него, пусть будет только с ним, не рыпается и не выёживается, пусть будет любящим парнем, тогда же будет и любимым. Фёдор смотрел на Дазая, прямо в глаза, как тот, возможно, и сам хотел. Его взгляд был совершенно безразличным, как и выражение лица, словно ему действительно всё равно на слова бинтованного. Всё-таки огромный минус, что он плохо умеет скрывать своё недовольство. – Ты должен заслужить доверие. Это же не секрет для тебя, да, золотце? Ты должен не просто играть паиньку и смирившегося со своей судьбой паренька, – Хватка на подбородке собеседника вновь усилилась, – Ты точно должен быть паинькой и смириться. Я ни на секунду не потеряю бдительность, можешь быть уверен. – Ты правда думаешь, что так легко смириться с этим? – Тихим шёпотом произносит Фёдор, выдавая мысли вслух и как-то не весело усмехается. — Я знаю, что смириться с этим тяжело. И тот факт, что ты за пару мгновений вчера сделался паинькой, тебе не помог, а лишь помешал. – Помешал? Возможно. Вопрос только, чем именно? – – Конечно, сначала я думал: "ох, неужели он правда смирится с этим?". Но ты – Фёдор Достоевский. Просто так ты не смиришься ни с чем, особенно с собственным поражением. Разве я не прав? - Дазай надменно улыбнулся, обнажая ровный ряд зубов. – Ты не допускаешь мысль о том, что с твоим напором я решил хотя бы попытаться стерпеть, или для тебя лучше, когда я яро сопротивляюсь? Я тебя не понимаю. – — Не думаешь, что, распознав ложь, я добрее не стану? Так ты лишь могилу собственно роешь. Вот именно! Ты меня не понимаешь! Ох Фёдор, каково моё разочарование, что нет того понимания, что было раньше! Скажи, для тебя самого не странно, когда человек резко сменяет сопротивление на подчинение? Не постепенно, будто что-то в голове щёлкнуло. Неужели я тебя так сильно ударил? Ох, нет, удар был не слабый, это да, но не настолько, чтобы ты резко стал послушной шавкой, – Юноша говорил негромко, но явно теряя терпение. Бинтованный сильнее бесится при видном сопротивлении и несогласии, но и внезапное послушание заставляет его сомневаться и заводиться из-за тупого раздражения. – Не хотелось бы мне видеть на своём теле больше увечий от тебя. Ты меня в первый раз чуть не задушил. Как думаешь, инстинкт самосохранения для чего нужен? - Фёдор, собственно, тоже начинал раздражаться, но этого он не показывал, а всё также отвечал спокойно. Ведь Осаму уж точно положительно на это не отреагирует. – Что сделано, то сделано, Дазай. Не рулить же мне в обратном направлении. – — Это в твоих интересах. Ну, может, и в моих.. - Если Осаму скажет, что это точно в его интересах, то он соврет. Все-таки чувствовать власть над возлюбленным, как тот может судорожно хвататься зубами за воздух, дёргаться, стонать от боли, прекрасно. Тело словно током ударяет, заставляя покрыться мурашками. А в глазах появляется безумный блеск, который скрыть просто невозможно. Воли сдержать себя и не сорваться с трудом хватало, – Ох, видимо, ты меня сильно взбесил, – Взгляд словно говорил: "Я не виню себя. Виноват лишь ты. То, что ты сейчас в таком положении, тоже твоя вина, дорогой". Через секунду же он прояснился, и Осаму мило улыбнулся, тем самым намекая на окончание данного разговора, – Да, ты прав. – – Я повинуюсь и смирюсь, можешь быть уверен в этом. – – Конечно, повинуешься. Куда ж ты денешься, милый? – Последовал тихий вздох и не понятно, это от надоедливого Осаму или от головокружения, которое, к слову, только усилилось. Заволновавшись, бинтованный всматривается в лицо и вздыхает уже сам, говоря что-то вроде " потерпи, душа моя, пройдёт". Фёдора не особо волновало своё состояние и здоровье, и по его лицу это было отчётливо видно . Раз Дазай забрал его себе, значит он и должен беспокоиться о нём, это – уже его ответственность и обязанность. – В крайнем случае ты можешь вызвать врача на дом и стоять рядом, таким образом всё контролируя, - Невзначай говорит юноша, пожимая плечами. – Но я не настаиваю. Делай как знаешь, мне всё равно. – — Ох, да? - Наигранное удивление тут же отразилось на лице, через секунду же сменяясь раздражительностью, – Если бы тебе правда было всё равно, ты бы не предлагал мне вызвать врача на дом! Ох Боже. Будем отслеживать твоё состояние, Фёдор. Если что, придется вызывать врача, но знай, я не побрезгую оторвать тебе язык, если не буду уверен, что ты будешь молчать. Посиди пока, – Наконец рука отпустила острый подбородок, что было явным облегчением для Фёдора, и Осаму похлопал брюнета по ляшке, вставая и подходя к кухонному столу. Брюнет отлично видел, как Осаму быстро и сильно раздражается практически из-за ничего. Это, если честно, немного усугубляло ситуацию, тем более, если шатен просто так вряд ли поверит в то, что Достоевский вот так вот запросто опустил руки. Наверняка он будет длительное время наблюдать за ним, а в связи с этим нельзя допустить хотя бы один прокол. По крайней мере постараться. Парень ничего не ответил на возмущения Дазая, а лишь удобнее устроился на стуле, щекой опираясь на ладонь. – А я пока тебе чай приготовлю. Будешь ромашковый? Он помогает справиться с головной болью. – Да, буду, – Фёдор кивает и потирает свой подбородок, который совсем слегка побаливал от ранее сильной хватки Дазая. — Хорошо! – Тон меняется в корне. Становится мягким и..нормальным? Шатен что-то напевает под нос, совершая несложные махинации для приготовления чая и покачивая бёдрами в такт незамысловатой песенке, – Держи, Дос-кун, – Осаму поставил кружку рядом с брюнетом, мило улыбаясь и усаживаясь напротив собеседника. Достоевский тем временем в лёгком удивлении смотрит на Осаму, который в свою очередь так быстро менялся в настроении. И вообще удивительно и то, что шатен смог распознать намерения и ложь в резком повиновении. Значит мозги ещё работают, обидно. Брюнет кинул не заинтересованный взгляд на сожителя, а после отводит куда-то в стену, тихо зевая от нагнетающей скуки. Фёдор берёт кружку и благодарит сожителя за приготовленный чай, сразу же начиная его пить, не смотря на высокую температуру. В руках снова оказывается ручка; Дазай пристрастился делать скетчи ручкой, нет права на ошибку – делай с первого раза или же переделывай всё. В вечно холодных ладонях оказалась кружка, и Дазай приковал свой взгляд к рукам. Неплохой референс. Даже кружку с чаем Достоевский держит красиво и эстетично. — Фёдор, ты не против, если я напишу твой портрет? – Дазай уже делал очередные штрихи на бумаге, время от времени поднимая глаза на руки брюнета. – Портрет? Мой? Зачем? – "Тебе меня в доме мало что ли" уже хотел добавить юноша, но решил промолчать. Он пожимает плечами и продолжает, – Если тебе так хочется, то напиши, – Брюнету, по правде говоря, как-то всё равно. Пусть Осаму делает, что хочет, тем более отказ Достоевского вряд ли вообще на что-то повлияет. — Да, портрет. Твой. А почему нет? Можно выбрать формат 'А4' и слишком долго не зацикливаться на этой работе. Мне хватит нескольких часов для того, чтобы добиться нужного результата. Я довольно быстро работаю. Если ты ещё играешь на виолончели, то я могу её купить, будет прекрасная картина. – – Играю, точнее..я учился длительное время, будучи ещё в Йокогаме, у меня неплохо получается, если быть честным. Хочешь послушать или запечатлеть в рисунок? – Фёдор наконец поднимает взгляд на Дазая и, кажется, только замечает, что тот что-то штрихует ручкой на бумаге. Парень из любопытства наблюдает за тем, как Осаму рисует и понимает, что это, по всей видимости, его руки. — Вообще я хотел бы и запечатлеть, но ты можешь и что-нибудь исполнять, пока я буду работать. Если будешь не против, то мы можем как-нибудь сыграть дуэтом. Ты – на виолончели, я – на рояле, - Осаму смотрел лишь на бумагу, будто оценивая очередной набросок. – Красиво. – Невзначай, привычным тихим голосом, комментирует юноша, не отрывая глаз от бумаги. У бинтованного действительно получалось неплохо, видно, что не первый раз рисует. – М? А.. Спасибо, Дос-кун... – Дазай тепло улыбнулся, не пряча лёгкий, но видный на бледноватой коже, румянец, продолжая свою работу. – Ты играешь на рояле? Неплохо. Было бы здорово посмотреть, что из этого выйдет, – Сейчас брюнет отвечал так, будто ничего не случилось и никто никого не похищал, прямо как..раньше? Однако, всё же это больше зависело от их темы насчёт музыки. — Да, играю. Мне кажется, что будет чудесно! Дуэт струнных и клавишных всегда прекрасен, главное, уметь их сочетать. Ох, зачастую я доволен своими работами. Но все-таки иногда они оставляют желать лучше. – Тебе нравится своё творчество? А что ты чаще всего рисуешь? – Спрашивает Фёдор с неприкрытым интересом. Ему действительно было любопытно разузнать про это побольше, ибо он восхищался людьми, которые умеют красиво рисовать, точнее..не людьми, а конкретно их произведениями искусства собственного таланта. – Что чаще всего..? Хм.. – Осаму отложил ручку, пытаясь вспомнить, что в его работах можно увидеть чаще, – У меня довольно много натюрмортов и работ в стиле постимпрессионизм. Но больше всего мне нравится писать портеры, – Дазай мягко улыбается, говорит спокойно и чётко, вновь принимаясь за набросок. Фёдор немного вытягивает голову, дабы было лучше видно и продолжает смотреть на творение Дазая. – И давно ты увлекаешься этим? – – Мм.. Где-то года три, может четыре. Так что я бы не сказал, что долго, – Беседа шла спокойно. Расслабляла и успокаивала. Тихий голос собеседника звучал не так уныло и устало, будто Фёдору и правда было интересно. Эта догадка тронула сердце бинтованного. – Ты не против показать мне как-нибудь свои работы? Мне действительно хочется посмотреть, – Внезапно спрашивает Фёдор, поднимая взгляд уже на Дазая и вновь немного отпивает уже остывшего чая. — Да, конечно. Буду рад показать тебе их. Уверен, что тебе какие-нибудь очень понравятся, – Осаму кротко улыбнулся, поднимая взгляд на брюнета и смягчаясь. Сердце с силой ударило по рёбрам, делая неприятно. Все-таки чувствовать и видеть интерес в черно-сапфировых глазах тоже невероятно. – И ещё..я хотел спросить, есть ли в доме какие-нибудь книги? Я бы хотел себя хоть чем-то занимать, дабы не тухнуть от скуки, ведь, как ты сказал, скоро у тебя будет подработка. Думаю, ты сам меня прекрасно понимаешь, – Ненавязчиво выдаёт свою просьбу Фёдор. – Иначе я не знаю, что ещё могу тут делать. – Брюнет задумался об этом практически с самого начала и не в своей комнате, в которой очнулся изначально, не в комнате Осаму книг не заметил, что даже малость расстраивало. Выходить ему нельзя, а чем заниматься в доме он понятия не имеет. Дазай это очень хорошо знает, так как далеко не один раз замечал Достоевского, читающего книгу. У него она с собой была всегда и везде, так что эта просьба вполне предсказуема. — М? Книги? В гостинной есть шкаф с книгами. Но это те книги, которые покупал для себя я. Не знаю, понравятся ли они тебе. Но ты в любом случае можешь взять любую книгу. Да-да, конечно, я тебя понимаю. Если вдруг ты не найдешь нужной книги, скажи мне. Я обязательно куплю тебе, – Словно ангел. Сейчас юноша и правда его напоминал. Весь светился непонятной радостью и был готов сделать всё для возлюбленного. Но, увы, тот был падшим ангелом. Так что вряд ли Фёдору вообще удастся заполучить такую желанную сейчас свободу, приобрести нужную книгу – это всё, что может сейчас сделать Осаму для него. Достоевский немного придвигает стул по ближе к Осаму, крайне заинтересованно смотря за тем, как он рисует, на что Дазай удивлённо изогнул тёмную бровь, вопросительно глядя на придвинувшегося Достоевского, через мгновение уже возвращаясь к бумаге. Лицо брюнета, может, и было без эмоциональным, но в глазах отчётливо была видна увлечённость. Достоевский, если честно, сам не понял, что на него вдруг нашло, но его интерес не был фальшивым. Подобное, как простое слушание музыки, наблюдение процесса чужого творчества..его это завораживало, в какой-то степени успокаивало благодаря атмосферы, которая так и веет, а в такой стрессовой ситуации это, можно сказать, лучшее успокоение. Осаму было через чур смущающе ощущать на своих руках, на работе взгляд пронзительных темных глаз. Всё внимание Фёдора сейчас было направленно лишь на него одного. Бинтованная ладонь с силой сжала карандаш, делая неаккуратные и рваные линии, чуть ли не разрывая бумагу. Внезапно пробудившееся желание заполучить Достоевского напомнило о себе, заставляя безумное сердце забиться в бешеной скорости. Дазай отложил карандаш, беря себя в руки, и, спокойно улыбаясь, взглянул на возлюбленного, словно мантру повторяя про себя: "держи себя в руках".