Полночный танцор (18+)

Чонгук, естественно, не последовал совету Тэхёна. Он больше не понимал, что творится в голове напарника, и засомневался, что вообще когда-то понимал. Его Тэхён. С которым они прошли уже, казалось, и огонь, и воду, и даже медные трубы: после ареста Пака. Недолго, но имели место быть. Тэхён, которого мутило от вида крови. Который не умеет пить. Любит искусство. Не умеет готовить и всегда рано просыпается по утрам, несмотря на то, что поздно ложится спать. В одну кровать. И хотя отношения свои они никак не квалифицировали, и так всё устраивало, услышать от Кима колко брошенную фразу про секс с серийным убийцей было больно. Будто раскалённое стекло по венам пустили, и оно теперь там застыло, нарушая все жизненно важные процессы. Признаться самому себе, что именно вызвало такую реакцию организма, Чонгук не решился. Сконцентрировался на том, что Тэхён был прошлой ночью именно с Юнги. Возможно, будь это какой-то обычный парень, любой другой парень, принять эту информацию было бы в разы легче. В конце концов, они ничего друг другу не обещали. И это стоит помнить. Вырвав флешку из рук, которые добровольно её отдавали, Чон толкнул Тэхёна на кровать и направился к выходу, запирая дверь и забирая ключи. Он чётко понимал, что Кима это не остановит, если тот захочет сбежать. Но и причин думать, что у Тэхёна есть такие планы, нет. Хотел бы сбежать — не приходил бы побитым котёнком, в углу бы не топтался и не делился своей добычей. Но закрыть его хотелось. Если не в тюрьме или психушке, то хотя бы тут. — Если, когда я вернусь, тебя тут не будет, ты будешь объявлен в федеральный розыск как особо опасный, с вознаграждением за поимку и приказом стрелять на поражение, — Чон сказал это на ходу, уже отдаляясь от двери, и не услышал тихо брошенное в ответ: — Я жду. ******* Ждать было просто невозможно. Любопытство и чуйка брали своё. Но Чонгук им не сопротивлялся. Не видел смысла. Он прослушал запись в машине. Целиком. В этот раз эмоции сдержать не удалось, да и зрителей не было. Дослушав запись, Чон свернул на обочину и взорвался. Он кричал до срыва голоса, лупил руль со всей силы и в итоге просто обрушился на него головой, сигналя и пугая проезжающие мимо машины. В какой-то момент Чонгук почувствовал влагу, стекающую с руля на колени, и только тогда понял, что плачет. Душевная боль пронзила с такой силой, что собственные слёзы не чувствовались, а руки, что горели от сильных ударов, не болели. Хотя было странно, как несчастный руль смог выдержать поток неконтролируемого гнева. Чон не знал, чего хочет больше: поехать и разорвать Тэхёна голыми саднящими руками, заглянуть в глаза зверя, что заботливо записан в телефоне Чимина, как Ко Яни, или увидеть реакцию Пака на этот отвратительный рассказ. В котором тот задействован больше, чем Чон когда-либо мог себе представить. Он хочет увидеть реакцию. Именно её. Потому что посмотреть в глаза не сможет. Список того, за что Чонгук никогда себя не простит, только что пополнился новым пунктом. На собственных костях выжженный раскалённым железом с примесью чужой крови. Слишком много вины. Слишком много слабости. Как вообще можно было такое не заметить? Не заметить, что происходит в жизни дорогого тебе человека. Как вообще можно после такого быть агентом и раскрывать дела? Но ведь раскрывал. Только вот больше не будет. Это последнее его дело. Как только разгребет бардак и разгром, оставленный Полночным танцором, напишет заявление и уедет подальше. Может даже из страны. Но сначала надо увидеть Пака. По крайней мере, теперь понятно, почему Чимин ни в какую не соглашался съезжаться. Несмотря на то, что их отношения носили совершенно определённый характер: вечно бурно ссорящейся и ещё более бурно мирящейся парочки. У Пака всегда были свои скелеты в шкафу, но и у Чонгука они тоже были. Работа у них такая. Образ жизни — не доверять никому. Но Чон доверился дважды и оба раза прогорел. Заживо. Хотя и сам чужого доверия не оправдал. А потому и стоит сейчас перед дверью в палату с криво вставленной табличкой «Пак Чимин». До боли сжимает зубы и без стука открывает дверь ключом, который только что взял у санитара под свою ответственность. ***** Чимина сидит на кровати в позе лотоса и читает книгу с пожелтевшими страницами. Наличие библиотеки в больнице сильно радует. Без неё заняться было бы совсем нечем. Общаться с постояльцами у Пака нет никакого желания. Он как-то попробовал было от скуки поговорить с кем-то, кто выглядел самым адекватным. Но тот посреди разговора прокусил себе язык, смачно плюнул на асфальт и принялся рисовать уточек, аргументируя это тем, что все утки — инопланетяне и его друзья, которые помогут мужчине сбежать из заточения, как только он нарисует достаточно таких рисунков. Больше Чимин там ни с кем не разговаривал, кроме врачей и санитаров. И редких визитёров. Как сегодня. Но сегодня первый раз, когда кто-то пришёл в его палату, а не просто посидел рядом во время дневной прогулки. И не просто кто-то, а Чонгук. Пак сейчас настолько рад его видеть, что даже на минуту забыл, где они находятся. Забыл, что они оба сделали. Сейчас Чимин чувствует себя в безопасности. В этой маленькой квадратной комнате. На этой неделе приходил Тэхён и сказал, что скоро всё закончится. А следом за ним навестил Юнги. Принес апельсинов и был сам не свой. Возбуждённый и озадаченный. А теперь вот Чонгук стоит напротив ни жив, ни мёртв. Без лица и со злыми глазами, полными слёз. Что-то происходит, но находясь в почти добровольном изгнании узнать можно лишь то, что тебе расскажут. Но никто не рассказывает. Чон молчит. Обдумывает, что сказать. Он зашёл в полной решимости. Разъяренный раненый бык. С пугающим блеском в глазах, бледный и переполняемый эмоциями. Чонгук вспыльчивый. Он эмоциональный и у него слишком взрывной характер для спецагента. Это всегда мешало и на работе, и в жизни. Но голова на плечах у него имеется, и работает она как надо. Поэтому вывести Чона из себя настолько могло только поистине значимое событие. Нечто подобное на родном лице Чимин видел только один раз, когда они встретились в другой больнице после неудачной попытки суицида. А это наводит на определённые догадки. Пак встаёт с кровати, не решаясь заговорить первым и нарушить напрягающую тишину. На носочках, босыми ногами подходит к Чонгуку и обнимает за шею, как делал это раньше тысячу раз, но не делал уже давно. Терять уже нечего. Всё давно потеряно. Разлетелось на мельчайшие осколки, как хрустальная ваза, брошенная с высоты десятиэтажного дома. Осталась только мелкая пыль, по которой уже и не скажешь, чем она была раньше. И предсказуемо не чувствует нежности рук, опустившихся на собственные плечи, спину или талию. Глаза напротив обжигают огнём и холодом. Чон не шевелится. Смаргивает слёзы и скидывает Чиминовы руки со своей шеи. Опускает взгляд и пустым тоном велит сесть на кровать. — Я сейчас включу одну запись, и мы прослушаем её целиком. А потом задам тебе вопросы. И ты ответишь. Без увиливаний и лжи. Ты меня понял? Чимин кивнул. Сомнения тают на глазах. Чонгук знает. Пока непонятно, насколько много, но по его лицу видно, что достаточно. — Словами. Через рот, — Чон достал из кармана портативную колонку и приготовился включать запись, мысленно матеря себя за то, что выскочил из квартиры, не прихватив ноутбук. На нём слушать было бы гораздо уместнее, но сейчас это не имеет никакого значения. — Да, — Пак ещё раз кивнул и попытался морально приготовиться к прослушиванию. Попытался. Не получилось. К этому нельзя быть готовым. Он не был готов совершенно, как оказалось. Даже догадываясь о природе визита Чонгука, услышать диалог двоих самых страшных людей в жизни Чимина, было похоже на страшный сон. Но ужаснее всего было не это, а то, что Чон узнал секрет, о котором не должен был узнать. Чимин надеялся, что не узнает. Хотя всё тайное становится явным, это не должно было. Пак много лет провёл, скрывая свой грех. Скрывая правду о себе. О Юнги. Заживо съедая себя изнутри и постоянно наказывая. Он не позволял давать себе право на счастье. Оттолкнул своего самого любимого человека и действительно был готов расстаться с жизнью, потому что та становилась невыносимее с каждым новым днём. От разом обрушившейся боли воспоминаний, нахлынувших бурлящим потоком и с громким треском пробивших все защитные стены сознания, Чимин захлёбывался слезами, бесконечно повторяя, что не хочет ничего этого слышать. Но Чонгук только делал громче, чтобы перекричать чужие рыдания, и чувствовал, как внутри ломается всё, что ещё не сломано. В какой-то момент Паку стало дурно: стены двинулись навстречу, а образ Чона размылся до мутного пятна. Чимин закричал. Утробным криком, срывая голос и выпуская всех демонов, что годами терзали душу. Он драматично скатился с кровати на пол, приземлившись на колени, и согнулся пополам, прислоняясь холодным от испарины лбом к ледяному полу. С той стороны двери закопошились врачи, но Чонгук отправил их подальше, громогласно сообщив, что у них терапевтический допрос в самом разгаре и пусть не мешают. Они для вида пригрозили сломать замок, но вскоре исчезли. Потому что им вообще-то дела нет, что там происходит. Да и крик прекратился. — Ты уже достаточно себя наказал. Слышишь меня? Что бы ты ни сделал тогда, то уже понес своё наказание. Но он — нет, — Чон опустился на пол рядом с Паком и поднял его за плечи, потряхивая, чтобы привести в чувство. — Нет. Нет…нет. Ты не понимаешь. Чонгук. Ты не знаешь, — Чимин бессвязно бормотал в бреду, уводя взгляд куда угодно, только бы избежать зрительного контакта. — Да, я много чего не знаю. И ты должен взять себя в руки. Потому что я не уйду, пока ты мне не ответишь.