Полночный танцор (18+)

— Прости меня. Прости. Пожалуйста, попробуй меня простить. Я больше ни о чем не прошу. Я не прошу понять. Знаю, что это слишком много. Простить слишком много. Чонгук, я знаю, что ты и себя винишь. Но это неправильно. Ты всегда таким был… — Чимин тараторит, глотая слёзы, торопится успеть сказать. Торопится извиниться, оправдаться, но всё-таки не успевает, потому что Чонгук не позволяет. Перебивает слезную тираду. — Замолчи. Твои извинения слушать тошно. — Чонгук, я понимаю… Чон отпускает руки и видит, как Пак, теряя равновесие, упирается спиной в кровать, пытаясь сморгнуть ненавистные слёзы, что не торопятся заканчиваться. Он уже не ревёт навзрыд, но влага неприятно щиплет покрасневшие глаза, которые завтра опухнут. — Я сказал молчать. Знаешь, что я себя виню? Я? Себя? Виню? Ты не представляешь как. Но не в том, о чём ты думаешь, Чимин. Я виню себя в том, что любил. Я. Тебя. Любил. И был уверен, что ты любишь меня в ответ. Но сейчас это уже не важно. Это всё не важно. Ты не важен, как, впрочем, и я. Мы оба не важны. Там есть Юнги, которого Тэхён взял за жопу во всех смыслах этого слова. Есть Тэхён, который не лучше. И ты понимаешь, что мог не доводить это всё до такого абсурда? Понимаешь своей трусливой башкой, что сейчас мне нужно остановить двух чудовищ, которых ты. ТЫ. Всё это время покрывал. Ты молчал в тряпочку, варясь в собственном соку из пиздостраданий, а там люди умирали. И не просто умирали. Они дохли в муках. Пока ты таблетки глотал, чтобы заснуть. Пока я пытался поймать собственный хвост, — Чонгук плюнул в ноги задыхающегося Чимина и окатил его самым ледяным взглядом, на который думал, что не способен. — Как же я тебя презираю. Но презирает Чон в этой комнате только себя. Ему страшно, что он перегнул палку, высказав Паку в лицо то, что на самом деле не думает. Это вынужденная ложь. Видя состояние Чимина, нельзя было медлить. Тот слишком быстро переключается в режим кокона. Дожать, растоптав чувства, и воспользоваться замешательством — единственный способ заставить Пака дать показания. Чимин вздохнул. Помолчал минуту и, не вытирая бегущих слёз, заговорил: — Твоя проблема в том, что ты глубоко убеждён, что все вокруг глупее тебя. Ты знал о Юнги. Ты упрятал меня в психушку, потому что решил, что так будет для меня безопаснее. Ты знал про тот случай с аварией, из-за которого у меня начались проблемы со сном. И ты знал, что Тэхён не тот, за кого себя выдаёт. Тебе хватило ума притворяться невидящим дурачком, чтобы чужими руками проложить себе дорожку к решению всех своих проблем. Но ты проложил себе и мне дорогу в ад. Я устал, Чонгук. Мне приходилось подыгрывать всем вам. Юнги, Тэхёну, тебе. Я всё ждал, когда мне, наконец, можно будет выйти из игры, но ты заврался. И эта твоя гнусная обвинительная речь — сплошной фарс. Ты лицемер. Когда ты попросил меня притвориться Полночным танцором, чтобы спровоцировать его и обезопасить меня от Юнги, я согласился. Тебе лучше других известно, что выбора у меня не было. Ты — мой единственный шанс наконец-то вырваться из всей этой непролазной хуйни. — Если бы ты просто сдал его, тебя бы отправили в тюрьму лет на пятьсот за сокрытие убийства при исполнении. Без права на УДО. При условии, что он бы не добрался до тебя раньше. А его бы просто казнили. И все лавры перешли бы начальству. Ты ведь знаешь, как я хочу возглавить отдел. Я мог бы… — Выходит… это твои амбиции привели нас в эту точку? Пока люди дохли в муках. — Ты мог сказать мне о Тэхёне. Я бы помог. И не оказался бы таким дураком. — И что бы ты сделал? Ему до недавнего времени и предъявить было нечего. Ничего такого, от чего он не смог бы оправится. Я всё ещё боюсь его. И буду бояться, даже если на него наденут маску, Чонгук. И не вини меня в своей дурости. Давай быстрее с этим закончим. Я дам показания в рамках необходимого. Будто я пришёл в себя. Прозрел и вспомнил что-то важное. На основании этого ты соберёшь спецгруппу и возьмёшь с собой Тэхёна. И я буду рад, если он схлопочет шальную пулю. Ты ведь это умеешь, да? Только не будь столь очевидным. Не играй с коленями, лучше целься сразу в голову. Или пожалеешь его за красивые глазки? А может, за глубокую глотку? — Перестань. Мне за всю оставшуюся жизнь не вымолить у тебя прощения за свои ошибки. Но не забывай, что ты тоже ошибался. — Ну, разумеется. А ты не забывай, что я презираю тебя по-настоящему, — Чимин сплёвывает под ноги Чонгуку, повторяя его недавнее действие. — Это нормально. — Нормально? — Пак издаёт нервный смешок. — Это слово не применимо к нашим жизням. — Ты не сможешь винить меня больше, чем я сам себя виню. И я не прошу прощения только потому, что сам себя простить не смогу. — Очень на это надеюсь, — Чимин неуверенно пробует обнять. Сомневается, что это уместно, но чувствует, как начинает успокаиваться. Будто на горизонте замаячил финиш, и осталось сделать последний рывок. — Приступим к допросу. — Расскажи мне ровно столько, чтобы я мог пойти с этим к начальству и запросить группу захвата, — Чонгук обнимает в ответ, едва касаясь, и вдыхает родной запах, от чего сердце начинает колотиться, как после длительного забега. — Я готов. — Есть одна весомая проблема. Даже если всё пройдёт гладко, мы задержим Мин Юнги, предъявим ему обвинение, проведём все процедуры до исполнения приговора… Тэхён. Бюро ни за что не предаст его огласке. Чтобы не демонстрировать свой позор, они сделают его героем. И я бессилен буду что-либо сделать. — А чем тебя вариант с шальной пулей не устраивает? — Я попробую, но это риск. — Ты, главное, сам там не умри. Тэхён страшнее Юнги и умнее тебя. Постарайся уйти оттуда живым. А если не получится, забери их обоих с собой на тот свет. — Спасибо за наставления. — Я честно не знаю, какой вариант меня бы устроил больше. — Врёшь. — Вру. ***** После длительной планерки в главном штабе и торопливого планирования Чонгук застёгивал бронежилет, будучи уверенным, что он ему сегодня понадобится, и не сводил глаз с Тэхёна. Тот был спокоен, как и всегда. И его лицо не выражало никаких эмоций, кроме сосредоточенности. Ещё раз сверившись с планом и результатами наблюдения, Чон сообщил в рацию: — Объявлен план «Перехват». Приступаем по команде.