замороженный шоколад

      чокколата стучит по столешнице несдержанно.       — пора прекратить этот чёртов цирк! — рявкает он, поворачиваясь к сидящему за столом гьяччо, который проигнорировал последние несколько его фраз (среди которых были и вопросы). — если ты собрался вести себя так дальше, можешь проваливать.       гьяччо даже не поднимает на него взгляд. он продолжает смотреть в кружку со своим чаем, будто не слышит, и это вымораживает ещё сильнее.       чокколата рычит, отворачивается от юноши и сжимает кулаки до побеления костяшек.       да что этот мерзавец себе позволяет!       это началось три дня назад или около того. чокколата не думал, что его терпения настолько хватит.       тогда гьяччо пришёл к нему необычно нарядный и радостный, полез обниматься прямо с порога — так нетипично для него. не то, чтобы чокколата был против. вечер прошёл достаточно спокойно, к ночи же гьяччо стал выглядеть более… печальным, что ли. чокколата не мог понять, что не так.       на утро он уже начал свою игру в молчанку.       сначала чокколата пытался его разговорить, приласкать, да даже выбесить — что угодно, чтобы получить нормальную реакцию, но максимум, что удалось выбить — это злобный, разочарованный взгляд. тогда чокколата подумал, что парню просто нужен перерыв от всего, а игнорировать двух человек гораздо легче, чем восьмерых — поэтому он решил остаться здесь, а не с командой.       чокколата готов был с этим смириться. он готовый был подождать сутки, чтобы ледяная батарейка немного восполнилась. они уж точно могли бы начать хотя бы разговаривать после этого. но нет — гьяччо игнорировал его весь второй день, будто чокколаты просто не существует, и при этом не уходил, делая свои повседневные дела здесь, в чужой квартире.       чокколата сбился со счёта попыток выжать хоть слово из гьяччо. он начал игнорировать его так же (но оставлял его порцию на столе, если готовил что-то) к середине второго.       долго он, ясное дело, не протянул.       он думает, что стоит просто взять гьяччо за шкирку и вышвырнуть его из квартиры, если он не собирается проявлять хоть какое-то уважение к её владельцу. слышит скрип стула, и гьяччо появляется слева — мужчина думает, что ему наконец объяснят, что происходит, но гьяччо лишь моет кружку. удостовериться в том, что на него не смотрят, чокколата не может из-за взбунтовавшихся кудрей, но практически уверен, что всё внимание ледяного мерзавца отдано посуде. отвратительно! чокколата всё ещё не может поверить в то, что с ним так обращаются. с ним!       игнорируют его, как надоедливую мошку!       как только гьяччо ставит кружку на её обычное место, чокколата рывком поднимает его и усаживает на столешницу.       он прижимает парня к себе, не позволяет отстраниться, и рычит ему на ухо:       — а теперь ты объясняешь мне, что это, блядь, за шоу одного актёра.       гьяччо молчит. сжимает губы, упирается ладонями и коленями в чокколату так, чтобы контакта между их телами было как можно меньше.       — иначе я кидаю тебя в подвал, — продолжает мужчина. — а ты знаешь, насколько там уютно, мой дорогой, молчаливый мальчик.       его отталкивают с утроенной силой, но слезать со столешницы гьяччо не спешит.       — о, у тебя было достаточно времени подумать об этом, чокколата, — он произносит имя мужчины по слогам, с презрением, и щурится злостно.       — подумать о том, как ты игнорируешь всё моё существование?! — кричит чокколата. он думает, что давно не испытывал подобной ярости — направленной на конкретного человека. — без каких-либо причин?! вот удивил! что я должен был подумать?!       гьяччо взмахивает рукой, заковывая рот мужчины ледяной коркой. спускается со столешницы. снова толкается в него руками злобно и отворачивается.       — не забыл ли ты о чём-то важном, например!       гьяччо чувствует, как на глазах выступают непрошенные слёзы, трёт лицо руками, не позволяя им растечься по щекам.       — может, о какой-нибудь дате!       чокколате наконец удаётся разорвать корку на губах (без крови не обошлось), но он решил промолчать — ведь гьяччо заговорил, а это именно то, что ему было нужно. он подождёт ещё немного, и гьяччо сам всё выложит на эмоциях. чокколата слышит с его стороны всхлипы, скрещивает руки на груди и старается не смотреть на гьяччо, строя из себя такую же обиженку.       — ты постоянно хвалишься тем, как много знаешь о членах Пассьоне, но даже не удосужился поздравить меня с днём рождения!       гьяччо снова затихает, пытаясь успокоить горло и не расплакаться ещё сильнее. это такая ерунда, такая идиотская причина для слёз и злобы, но гьяччо просто искренне обидно.       — …день рождения? — повторяет чокколата тихо, хмурится. — ты серьёзно?       он вздыхает, встаёт на колени перед гьяччо и убирает его ладони от лица.       — ну хорошо. давай, расскажи мне. сколько тебе исполнилось? — ярость затихает, отдавая власть мягкой нежности, которой, кажется, сейчас и место. как же глупо получилось. — насколько мой любимый ассасин теперь взрослый?       — …двадцать пять, — шепчет гьяччо, приоткрывая глаза, всё ещё застланные слезами. он даже не может их вытереть теперь.       — двадцать пять, — повторяет чокколата. — тринадцатого числа, правильно?       — так ты всё-таки помнил.       чокколата не отвечает. он лишь вынуждает гьяччо плюхнуться к себе на колени и обнимает его крепко, пытаясь этими объятиями восполнить столь долгие часы без прикосновений.       — в следующий раз объясняй мне сразу, если тебя что-то беспокоит.