Но что есть скорбь

Какими бы ни были планы Марка до прошлой ночи, назавтра он моргал, осоловело глядя на проносящиеся за окном поезда живописные сельские пейзажи. Она наблюдала за ним с нежностью и благодарностью. Не всякий парень вот так бросит всё ради незнакомой, по сути, девушки и отправится за ней неизвестно куда за двести миль. Предварительно накормив ее завтраком. Управляющий Эстеркомб-хауса удивленно, но весьма охотно проводил их в библиотеку, где достал пресловутый дневник, и убежал распорядиться насчет чая. — Мистер Абботт, а почему этот дневник вообще здесь, а не у прежних владельцев дома? — спросила она полтора часа спустя, устав от кропотливой сверки дат с датами из официально изданных дневников королевы Виктории. — Да кто ж его знает, — пропыхтел пожилой мужчина. — Наверное, затерялся, как виконты, значит, Портманы, передали поместье во владение Короны. Во время войны дело-то было… году в сорок четвертом. …Так что, мисс, чей дневник-то, думаете? Переглянувшись с Марком, с которым она успела поделиться своими соображениями, пока хлебосольный управляющий отходил за очередным угощением, она неопределенно пожала плечами. — Я думала, что догадалась, — сказала она осторожно, — но похоже, что ошиблась. Думаю, профессор был прав, и это просто чья-то литературная шутка. Мистер Абботт разочарованно крякнул. Теперь дело было за Марком. — Сэр, — прочистил горло тот. — Я так понимаю, что в музейные экспонаты эта вещь не годится, но… Вы знаете, я работаю на телевидении, и нам в исторические сериалы очень часто бывают нужны аутентичные реквизиты, а их не так легко найти. Я вас уверяю, наш канал вас щедро вознаградит. Молодой человек врал так вдохновенно и со знанием дела, что она впечатлилась — и слегка насторожилась. Управляющий замахал руками. — Нет, нет, даже и не думайте! Да я вас впервые в жизни вижу, и кто вы, знать не знаю. Будто ожидавший такого ответа Марк выудил из внутреннего кармана пиджака визитную карточку, как фокусник кролика из шляпы, и вручил своему визави. — Ну, не знаю… — всё еще с сомнением протянул тот. И добавил, оживляясь: — А это не вы, случаем, снимали «О всех созданиях больших и малых»? Очень, скажу я вам, хорошая передача! Я люблю всякое про животных… *** — Что скажешь? — нетерпеливо спросила она, когда Марк наконец отложил стопку листов. Он задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. — Очень убедительно. — Но? — Что но? — У тебя на лице написано «но». — Они встречались уже несколько месяцев, ездя друг к другу по выходным, и она успела довольно хорошо его изучить. — Не знаю, Ди… Честно? Она нахмурилась, не зная чего ожидать, но кивнула. — Помнишь ту ночь в твоей комнате? Ты с таким пылом говорила тогда, а тут… Я не знаю, я могу ошибаться, но у меня такое впечатление, что ты либо остыла к истории, либо почему-то на самом деле не хочешь писать о своей находке. — Она открыла было рот, чтобы возразить, но Марк замахал руками. — Нет, погоди, ты знаешь, что я прав. Тут всё и правда очень убедительно, очень четко и по делу, но как-то… без души. Вскочив с дивана, она заметалась по гостиной его лондонской квартиры. — Ты… ты не понимаешь… Ты ведь читал этот дневник? Читал! Призрак лорда Мельбурна является к королеве Виктории, потому что она его так любила, что его душа не смогла найти покой после смерти? И каким-то образом при каких-то условиях становился настолько материальным, что королева занималась с ним сексом? — Она распалялась всё больше. — Ты понимаешь, как это звучит? Это не историческое исследование, это таблоидный материал, это… это какой-то тупой сериал для домохозяек! Марк хмыкнул, осторожно усаживая ее обратно и садясь рядом. — Слушай, Ди, а ты собиралась заниматься исследованиями? Нет, я не имею в виду, когда поступала в колледж, а уже потом? Сейчас? После колледжа? Вот прямо посвятить себя науке? Если честно, наука порядком подрастеряла в ее глазах былое очарование. Возможно, она, как многие до нее, не вполне понимала в девятнадцать, сколько труда и самоотдачи требует ее будущая профессия, и скольким ей, возможно, придется пожертвовать. А ведь мир такой большой и интересный. Она вздохнула. — Я не знаю. Я, может, хотела бы писать. — Отлично! Ты отлично пишешь… ну, когда не пытаешься скрыть эксклюзивную информацию об известных исторических личностях. — Он рассмеялся, довольный, что заставил ее улыбнуться. — А напиши собственный сериал. Можно для домохозяек. Разве что тупым он у тебя не получится. — Нет, для начала, — захихикала она, забираясь к нему на колени, — я должна написать парочку бестселлеров и прославиться. А уж потом… берегись, телевидение! *** 16 ноября 2015 года Год выдался тот еще. В нем было всё — от болезни до самого настоящего пожара. Но с ней по-прежнему были любимые люди — и любимые книги. Читая взахлеб одну книгу за другой, чтобы отвлечься от свалившихся на нее невзгод, она всё острее осознавала, как давно ничего не писала сама. Со времени выхода ее последней книги прошло лет восемь, прошло незаметно — за напряженной работой, за воспитанием детей… И теперь, когда беды этого года напомнили о скоротечности жизни, зуд нарастал и становился нестерпимым. Поставив очередную книгу на полки восстановленной наконец домашней библиотеки, она повертела в руках биографию королевы Виктории Хибберта и улыбнулась воспоминаниям. В комнату вприпрыжку ворвалась младшая дочь, со скоростью пулеметной очереди и лихорадочным блеском в глазах рассказывая о глупом, таком глупом, совершенно непонятным, ну, может быть, немножечко симпатичном однокласснике, он такой дурак, представляешь, а Таня говорит, о, кстати, мама, можно мне двадцать фунтов, мы завтра пойдем есть пиццу после уроков, ну, я, Таня, Джамал, ну и этот идиот тоже, наверное, ну, как идиот, он математику лучше мисс Крейг знает, мамочка, ты лучшая, ну, я пойду! Жила-была когда-то в Лондоне такая же вот миниатюрная девочка-подросток… Дом и заботы у нее были не в пример масштабнее, мама менее понимающая, наряды несравнимо роскошнее и вместе с тем скромнее, хотя бы потому что закрывали пупок и коленки, но у нее наверняка точно так же колотилось от волнения сердце и сверкали голубые глаза. Она снова улыбнулась, представив свою коротышку-непоседу сидящей на троне и изо всех сил изображающей достоинство. Попроси любого описать королеву Викторию — десять человек из десяти нарисует словесный портрет грузной чопорной пожилой дамы в черном с недовольным выражением лица, и непременно добавит, веселясь: «Нам не смешно». Казалось, мало кто знал, что бабушка Европы не всегда была бабушкой. Историки предпочитали писать о зрелых годах вечной вдовы, незаслуженно оставляя в архивах ее юные годы, хотя они-то как раз и были великолепной демонстрацией личности, скрывавшейся за высочайшим титулом, блеском драгоценностей и траурными одеяниями. После ужина она рассказала о своей идее мужу, заверив, что чувствует себя абсолютно здоровой, полной сил и готовой к великим свершениям. Остаток вечера они провели за бутылкой вина и воспоминаниями о Кембридже. Когда Марк со смехом уточнил, не собирается ли она включать в свою историю еще и призраков, она вздохнула. — Бедняжка, наверное, была не в себе… Умер лорд Мельбурн, умерла ее мама, потом еще и Альберт. Если это, конечно, вообще ее дневник. Да, даты примерно совпадают с официальными, да, эти подозрительные купюры в тексте, но это не обязательно что-то значит. И тот листок 1901 года вообще не доказательство, это мог написать кто угодно, куча народа знала ее почерк, и вообще… — В любом случае, что-то необычное придумать можно, с призраками или без. Может быть, я всё же напишу книгу. Или сценарий… Королевская семья всегда в моде… Марк подлил жене еще вина и уселся поудобнее, ловя каждое ее слово, как в ту, самую первую их ночь. — У меня есть кое-какие идеи. В фильмах, что я знаю, либо старушка Виктория, либо Виктория и Альберт и их неземная любовь… И это так скучно, что про это даже фанфики не пишут. Из этого сомнительного дневника действительно можно почерпнуть драмы, а остальное уже есть в настоящих. Одинокий зрелый мужчина трагической судьбы, юная импульсивная девушка, запретная любовь, которой не суждено сбыться, потому что история уже написана, но которую можно показать… Завтра съезжу к маме, пороюсь на чердаке.