Безумие не имеет границ

- Что тебя тревожит? - То, что ты так навязчиво лезешь в мою жизнь. - Прекрати грубить мне, Эмма. - Прекрати доставать меня. – Трясущимися от раздражения руками вытянула из смятой пачки последнюю сигарету. Сколько прошло времени с последней отнюдь не конструктивной беседы? Боюсь, не больше трех часов. Но я снова обречена была сидеть под пристальным изучающим взглядом Хопкинса, терпеть его присутствие и надеяться, что скоро эта жестокая пытка закончится. - Здесь нельзя курить. – Устало протянул старик, пытаясь выхватить у меня из рук сигарету. Он уже даже не спрашивает, где я достаю очередную пачку или бутылку отравы, которая помогала мне приблизить конец ничтожной скучной жизни. Сумев защитить маленькую порцию расслабления, стащила со стола зажигалку и прикурила, набирая в легкие горький дым. Почти сразу руки перестали трястись. Выпуская колечками дым, безразлично наблюдала за тем, как Хопкинс открывал окно. Запах табака обволакивал каждый уголок его небольшого кабинета, заставляя кашлять некурящего психиатра. - Скажи мне, Эмма, - прочистив горло, начал старик, - почему ты здесь? - Какой бестолковый вопрос. – Выдохнула я, разглядывая тлеющий красным огоньком табак. – Тебе лучше знать. - Меня интересует твое мнение. Как думаешь, почему ты здесь, в моем кабинете, а не дома, где мама приготовила вкусный обед, встречая тебя с работы? - Ты, наверное, что-то путаешь, Хопкинс. Моя мать готовит обед? Максимум, что она может приготовить, это мое похоронное платье. - Ты уходишь от ответа, Эмма. - Знаю. – Потушила сигарету о деревянную резную ручку дорогущего кресла, чем вызвала искреннее желание прикончить меня, которое моментально вспыхнуло в глазах Хопкинса. Кажется, я видела даже пульсирующую вену на его шее. Но кроме адского пламени в глазах никаких признаков бешенства не было мною обнаружено. Что и говорить, а этот старый черт умел сдерживать свои эмоции. В отличие от… - Это будет последним предупреждением, Реннер. Если ты продолжишь нарушать правила, я буду вынужден перевести тебя в другую больницу, где правила, поверь мне, в разы строже, а наказание – более жестокое. – Это должно было звучать угрожающе. Но Хопкинс не умел внушать страх. Все, что он мог, это снова притащить твою психически нездоровую задницу в свой кабинет, снова отчитать и задавать совершенно дурацкие вопросы. В дверь постучали. Угрюмо хмыкнув, Хопкинс выдавил из себя грубое «Войдите», продолжая пронзительно и с колким раздражением таращиться на меня. Я, будто мой слух улучшился в эту секунду в миллионы раз, слышала каждое легкое движение вошедшего. Слышала, как он спокойно дышал, как шуршали его больничные брюки, как билось его сердце. Тут же мне вспомнились вампиры, способные услышать, как течет кровь по венам на огромном расстоянии. А в голову стали прокрадываться мысли, что было бы неплохо обзавестись как-нибудь парой клыков. Это бы расширило мой список способов убийства матери и Хопкинса. - Мэтт, могу я.. – Знакомый бархатный голос раздался за моей спиной. Всего пару часов назад его обладатель снова пытался разговорить меня. Я обернулась. – У меня есть просьба. - Конечно-конечно, мистер Лето. – Старик заметно заволновался. Это чувство настигало его лишь при проверке «высшими» соблюдения норм содержания больных. Кому, как не ему, знать, что в этом здании ничто не согласованно с положенными нормами… - У вас нет музыкальных инструментов. Мой брат должен завезти мне гитару. Можно ли такое здесь? - Нет никаких проблем. Пусть ваш уважаемый брат привозит все, что вы посчитаете нужным, мистер Лето, - Хопкинс проговорил это настолько слащаво, что становилось тошно лишь от звука его голоса. И, если принять во внимание факт, что кроме зубной щетки и одежды, которую тебе выдавали санитары, ничего приносить сюда не разрешено, можно сделать вывод, что мистер Лето являлся значимой персоной там, снаружи. В любом случае, Хопкинс лебезил перед ним, как преданный холоп, а такого еще не приводилось наблюдать. Даже смешно, как известность (предположительно) влияет на людей вокруг тебя. - Отлично! – Воскликнул мужчина и, уткнувшись в телефон, который держал в руке и бережно поглаживал большим пальцем, скрылся за дверью. - Могу я, в таком случае, притащить сюда портрет моей бабушки? Мне бывает скучно вечерами, а она, точнее ее портрет, всегда любила рассказывать мне смешные истории. Я люблю бабушку… А как ты думаешь?.. - Хватит! – Рявкнул Хопкинс, чем заставил меня замолчать. – Думаешь, я не знаю, для чего ты несешь эту чушь, Эмма?! - О чем ты? – Невинно захлопав глазами, пролепетала я. Из ушей старика в этот миг мог клубами повалиться пар. - Пошла вон! – Не выдержал он. Не так уж часто мне счастливилось его доводить до исступления. Юркнув за дверь, я победно заулыбалась. Как же порой приятно выводить людей на эмоции, настоящие, которые предельно трудно скрыть. Когда люди выходят из себя, они становятся сгустком ярости. Потрясно! Направляясь в палату, чтобы снова встать под поток пренебрежительных фраз от бабки и ее муженька, не могла не аплодировать себе. Но эти аплодисменты звучали лишь в моей голове. А жаль…