Безумие не имеет границ

Сидя на холодном полу в углу палаты, с сожалением смотрела на разбросанные вещи, помогающие мне хоть как-то скрашивать однообразные дни. Злые и жестокие мужики в халатах изъяли у меня все мои сигареты, дешевый коньяк и набор игральных карт. Увы, пасьянс мне больше не судьба разложить, выпуская из легких едкий горький дым назло бабке. - Я всех вас ненавижу… - Ядовито прошипела я, обнимая колени. По коже бегали мурашки, а из глаз готовы были брызнуть слезы обиды. Я могла с легкостью выдержать все, кроме двух вещей: ящика и хищения дорого имущества. А мои заначки были единственным, что помогало забыться на некоторое время. Но теперь все мои «драгоценности» валялись на полу в ожидании того, когда их соберут в грязный пакет и выкинут на помойку. - Верните блокнот! – Я резко вскочила на ноги, заметив в руках одного из этих варваров мою записную книжку. – Я пополню список моих жертв. – Выхватила вещицу и пролистала несколько исписанных именами страниц. Очень кстати на полу валялась ручка, которой я и написала имена санитаров, что красовались на их халатах. - Мисс Реннер, пришла ваша мать. – В палату заглянула медсестра. Как гром среди не такого уж ясного неба. Все мысли в одно мгновение испарились, оставив лишь гулкое «Пришла ваша мать» в сознании. Описать мое состояние практически невозможно. Здесь все: смятение, некий страх, злость и обида. - Мисс Реннер?.. - Я слышала! – Криком перебила медсестру, которая тут же унеслась куда-то. Аккуратно положив блокнот «Смерти», как я его называла, на койку, медленно вышла из палаты, совершенно выкинув из головы проблемы изъятия моих вещей. Сейчас меня волновало совершенно другое. Как это обычно бывает, в коридоре оказалось пусто. Когда я не могла отвлечься на разглядывание разнообразных видов больных, внутри начиналась буря. Волна беспокойства накрыла меня с головой, отчего в глазах поплыло, а ноги перестали меня слушаться. Последний раз мне приходилось видеть мать в тот день, когда она упрятала меня в психушку. Тогда я ненавидела ее больше всего в этом мире, больше самой себя. (А такое случалось единожды) А теперь мне безумно страшно смотреть на нее, нервно перебирать пальцами края рубашки, пытаясь найти хоть одно слово, чтобы начать отнюдь не приятную и успокаивающую беседу. Я остановилась у облупившейся двери в комнату свиданий. Воздух застрял в легких, а в пустом желудке появилось странное неприятное ощущение. Я прислонилась ухом к двери, в надежде расслышать хоть что-нибудь, но, увы, ничего не вышло. Положив руку на холодную металлическую ручку, мягко приоткрыла дверь, опасливо заглядывая в светлую небольшую комнатку. Седоволосая женщина в нелепом костюме, которому лет двадцать, канареечного цвета сидела ко мне спиной, тихонько постукивая подушечками пальцев по старому квадратному столу. Я очень надеялась, что она ослепла, оглохла и по ошибке зашла не туда, куда направлялась, но мгновенная реакция на мой глубокий вздох разочаровала меня. Все-таки заметила.. - Здравствуй, Эмма, - бархатным голосом проговорила женщина, расплываясь в доброжелательной на первый взгляд улыбке. - Привет.. Эм.. Мам? – Сомневаясь, стоит ли ее так называть, пролепетала я, усаживаясь на стул напротив. - Ну, как ты тут? – Мама.. Все еще не могу называть ее так.. Она виновато опустила глаза, стараясь разглядеть что-нибудь интересное на своей юбке. Тонкими пальцами она теребила край этой самой юбки, продолжая улыбаться. - Тебе описать каждый день или сойдет ответ «Нормально»? - Эмма… - Что?! – Вспылила я, ударив кулаком по столу. Дурацкая улыбка мгновенно исчезла с лица матери. Теперь она таращилась на меня в ужасе. Среагировав почти молниеносно, в комнатку залетели санитары, которые наблюдали за беседой через небольшое отверстие в двери. Женщина заверила их, что все в порядке, и те снова скрылись за дверью. – Благодаря тебе, моя дорогая мамочка, - прошипела я, вглядываясь в ее зеленые глаза, - я торчу тут уже восемь месяцев. А ты пришла только сейчас! - Я посылала к тебе Марка и.. - Пошел к черту твой Марк! – Вскрикнула я. – Не он моя мать! - Эмма… - Только и смогла выдавить она. Зеленые глаза наполнились слезами. Я же лишь устало вздохнула и откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. В воздухе повисла тишина. Но раздражало меня нечто иное. - Я принесла тебе твое любимое пирожное. – Будто в пустоту проговорила мать, раскрывая кожаный кейс. Она вытащила из него что-то похожее на кусок теста с кремом в пакетике. – Правда, оно немного помялось… Я просто подумала, вдруг тут не очень хорошо кормят.. - Отвратительно, - кивнула я, глядя на пакетик с «моим любимым пирожным». Она протянула мне его, снова натягивая на физиономию улыбку. Я выхватила пакетик из ее рук, тут же кинув его в мусорную корзину в углу комнаты. - Не нужны мне никакие пирожные. – Грубо пробубнила я, отмечая разочарованный взгляд матери, прикованный к мусорной корзине. - А чего ты хочешь? - Свободы. Я хочу вернуться к нормальной жизни. - Эмма, милая, пойми, - она все же перевела сожалеющий взгляд на меня, - тебе осталось полечиться еще немного. Всего каких-то… - Полгода! – С каждой сказанной фразой она раздражала меня все сильнее. - Не горячись. Осталось еще немного. И ты станешь.. - Нормальной? – Я вскинула бровь. – По-твоему, я не нормальная? - Ты пыталась убить меня, милая. - Думаю, у каждого ребенка возникает подобная мысль. Когда-нибудь. А я просто решила претворить ее в жизнь. Не ты ли меня учила совершать задуманное? - И себя… - Это уже не твои заботы. - Ты моя дочь! - Надо же, как ловко ты об этом вспомнила. Самое главное – вовремя. – Фыркнула я, отводя взгляд в сторону двери. Ужасно хотелось свалить отсюда. И поскорее. Мать лишь вздохнула, снова виновато опустив глаза. - На улице очень холодно? – Спустя несколько минут спросила я. - Около пятнадцати градусов. – В замешательстве ответила женщина. - А ночью? - Ночью холоднее, но не намного. - Отлично! – Воскликнула я, вскакивая со стула. Остановившись у двери, обернулась на мать, которая явно недоумевала, что происходит, - Не скажу, что мне было приятно тебя видеть. Но за информацию спасибо. Прощайте, миссис Реннер. – Я выскочила из комнаты свиданий с потрясной идеей в голове. По крайней мере, она мне казалась таковой.