Ночная Инквизиция

И наплевать, что нет фундамента — не беда. Нам это, если верить памяти, не мешало никогда. Сколько нас помню, для подобных построек мы всегда Выбирали идеально ровные пустые места. Осень. Ноябрь 2012. 15:30 Голые ветви противно переплетались у самого неба. Серого, пасмурного, кажется даже туманного, пока столбы деревьев безмолвно врастали в землю, корнями вырываясь через сентябрьскую слякоть. Спина тянула, голова гудела, а звенящая двойка по истории занимала все мысли, которые нагло перекрикивал щебечущий рядом парень. Он болтал без умолку, вечно всплёскивал руками и старался заглядывать в чужое лицо всё чаще, чтобы увидеть какие либо эмоции. К сожалению, безуспешно. Но Женя правда старался учтиво слушать, нехотя топая домой. Кажется, навязчивый парень привязался ещё вчера, правда, пораскинув мозгами, вспоминалось, что шёл уже второй год этого привязывания. Жене домой совершенно не хотелось. Не хотелось пробираться через тернии коридорной темноты и висевших курток, совершенно не по сезону. Не хотелось проходить мимо кухни, в которой обитал не запах сочной курицы или наваристого борща, а перегара и сырой пыли, ведь, если Женя увидит маму с ножом на кухне, скорее подумает, что та решила вскрыть вены, а не заботливо приготовить ужин. Не хотелось возвращаться в комнату, где всё до отвращения на своих местах. Там, казалось, было совсем пусто и тоскливее, чем обычно. Неимоверно сильно хотелось сломать этот порядок, растоптать и стереть в пыль. Перевернуть стол, кровать и шкаф. Вывернуть, выкинуть все вещи. Порвать обои, и вовсе развалить бетонные стены. Жене уже двенадцать, он вырос и больше игрушечного хлама у него не было. Расставаться с ним было слишком легко. Только без яркости нелепых игрушек комната окончательно потеряла свою искринку, и теперь единственно важная вещь — кровать, одиноко стояла у окна. Правда, и она была не так важна. — Как думаешь? Не напридумай себе всякого, я не боюсь, просто интересуюсь. - парень остановился и его кудри нелепо вздрогнули. — Это странно, да? — Что? - Женя тоже остановился, словно выйдя из транса, и рассеянно посмотрел на друга. — Жень, я тебе поражаюсь. Ты серьёзно сейчас? Ну и кому я рассказывал? - Лёша снова перешёл на шаг, засовывая руки в карманы кофты. — Извини, просто задумался. — Интересно, на каком моменте. - Лёша уже улыбался, шагая впереди, через плечо оборачиваясь назад, иногда пиная слякоть ботинками. Женя неспешно шёл немного позади, держа за лямку висящий на правом плече портфель. — Может, с того, как ты начал говорить о своих одноклассниках. О том, что вы в последнее время сильно... сдружились? Не помню, прости. — Херасе ты дал. - хмыкнул Донской, не переставая улыбаться. Но потом в его взгляде что-то поменялось — резко, неожиданно, словно в его глазах появился серьёзный стержень, та ясность ума, которую он прятал за легкомысленным поведением и широкой улыбкой. — Не знаю, это будет глупо звучать или нет, я всё равно скажу, ладно? - Женя напрягся, стараясь незаметно выпрямиться. Он кивнул, пытаясь выглядеть уверенно. — Ты не слушал, да? - мальчик хотел уже возразить, но тут же умолк, понимая, что ложь ни к чему. Это звучало бы глупо и нечестно. Абсолютно нечестно к такому искреннему Лёше. — Да, не парься. Я просто повторю. - Женя повернулся и сразу наткнулся на чужой, полный неясного трепета взгляд, и сам посмотрел иначе — благодаря. — Экономика это, конечно, круто... Но я в музыку хочу. Не так, как мама думает. Ну, что всё это... Баловство, знаешь. Я серьёзно хочу. Не просто дома на гитаре брынчать. - он сказал это как-то слишком невесомо, будто о чём-то недосигаемом. Далёком и таком желанном. — Группу свою... Чтоб песни. Туры. Концерты. - Лёша не смотрел на Женю, но прекрасно знал, что тот смотрел. Даже разглядывал. — Чтоб улыбки, понимаешь? Свои, чужие, похер. - он потом опустил голову так, что пара кудряшек упала лицо. Всё также пряча руки в карманы, Лёша продолжал отрешенно пинать непричасный камешек. — Наверно, мама этого и боялась. Жень, - он позвал тихо, останавливаясь и поворачиваясь всем корпусом, но по прежнему избегая зрительного контакта. — Ты как думаешь? Почему-то у Жени это вызвало слабую, но тёплую улыбку. Он раньше не умел улыбаться. Видимо, Лёша безостановочно раскрывал в нем что-то новое. — Лёш, - Женя совсем не смотрел на него, не желая напрягать взглядом пронзительных глаз. — Я хотел бы послушать твою музыку. Для Лёши это была точка невозврата. Грудь сжалась, но не от страха, а от какого-то странного, более хрупкого и глубокого чувства. Он встрепенулся, без страха и смущения заглядывая в чужие, полные нежности глаза. Женя поддерживал его — отрешенно, со стороны, с того берега. — Честно? Главное, чтоб ты слушал, - добавил Лёша. — Дружище. - и после сразу сжал зубы, понимая, насколько это было неуместно. — Фу, не говори так. - Женя поморщился, закатывая глаза. Казалось, вся неловкость и хрупкая откровенность внезапно исчезли, оставляя наедине со слякотью, тучами и голубями. — Это звучит ужасно. — Что? "Дружище?" Да ладно тебе, дружище! - Женя метнул полный брезгливости взгляд, и Лёша радушно рассмеялся. Женя слышал этот смех так часто, что уже и забыл, как звучат остальные. Как звучал тот, когда Лёша не с ним. Он чувствовал себя особенно, но каждый раз думал, что даже собственные мысли звучат слишком эгоистично. — Хочешь, я тебя провожу? Если тебе... Одиноко там. С родителями в смысле. Женя непроизвольно нахмурился, не скрывая собственного удивления. Раньше он не рассчитывал на то, что Лёша будет помнить о его семье, а главное, о нём самом. А теперь... Лёша быстро начал бегать взглядом по Жениному лицу, боясь даже думать о том, что задел, начав разговор о родных. Но удивился уже Лёша, когда друг расслабился, расплываясь в улыбке. — Нет. - Женя покачал головой. — Всё нормально, не бери в голову. — Почему? — Ну, во первых, я сам могу. - он отвёл взгляд, но тут же вернул, улыбаясь уже хитрее. — А во вторых, у тебя гитара через десять минут. Или мне за твоим расписанием следить? — Ох, чёрт. - устало протянул Лёша, закидывая голову и замученно похныкивая. — Я могу опоздать, не страшно. Женя выгнул бровь, складывая руки на груди. И на этот жест Лёша улыбнулся шире, поднимая руки в капитуляции и сдаваясь. Женя сказал «нет» — Лёша понял. Но беспокойство всё равно не отпускало его, даже видя нежную, уверенную улыбку Жени. — Уверен, что у вас там... всё нормально? Дома, в смысле. — Я уверен, что ничего такого. Ничего нового не будет. - Женя спокойно пожал плечами, и кажется, Лёша нахмурился, отводя взгляд. — Но если так хочешь, чтобы твоя мама передумала и запретила тебе ходить на гитару, то пожалуйста. - Женя улыбнулся. Хитро и лукаво. С любопытством разглядывая мыслительные процессы, отражающиеся на задумчивом лице. — Так рвёшься меня проводить? - Женя сам непроизвольно удивился, когда Лёша прикусил губу, сосредоточенно глядя ему в глаза, будто спрашивая разрешения. —Иди уже! - Женя улыбнулся, несильно пихая друга в бок. Тот кивнул один раз, а потом и ещё несколько, и развернувшись перешёл на бег, стараясь не наступать в грязные лужи. Женя дёрнулся, когда по его плечу прошлась рука бегущего Лёши. Женя смотрел на удаляющегося парня и тот обернулся, но не останавился, одаряя Дунайского улыбкой. — Я тебе наберу, ладно? - Лёша прикрикнул в надежде, что его слова донесутся до Жени. Тот едва заметно кивнул и Лёша ускорил темп. Женя провожал его глазами до тех пор, пока парень не свернул за угол дома, немного не попав в поворот. Как только неряшливые кудри исчезли из вида, Женя инстинктивно поджал губы. Жене каждый раз казалось, что когда Лёша уходит, он чувствовал себя пусто. Неполноценно. Первый год он старался отстраниться от подобной дружбы, через боль и силу избегать и ни в коем случае не привязываться. На второй год общения всё с треском развалилось, когда Лёша внезапно закрылся. Выстроил баррикаду и настойчиво не хотел ввязывать Женю в семейные проблемы, пока тот, сам того не осознав, рвался помочь. Даже сейчас Женя не мог понять что двигало им год назад. Страх за каждую драку? За каждый синяк, который Лёша получал чаще чем оценки? Помочь он не смог, потому что Лёша... сделал это сам. По крайней мере, попытался. Старался быть спокойнее, меньше лезть в драки — с очень переменным успехом, и даже подружился с некоторыми одноклассниками. Сам старается мириться с мамой, сам хочет разобраться со страхами брата, сам расчищает дорогу к мечте, сделав решительный первый шаг. В одиночку. Пока Лёша шёл к мечте вопреки маминых запретов, Женя всё же помогал к ней идти, просто оставаясь в чужой жизни. Пиная то камни, то грязь, Женя медленно шёл до дома. Он то заворачивал за гаражи, то брел по раздолбанной дороге, то шагал по бардюрам, и вот — возвышался его Дом. Нависающий Дом девяти этажей, где крыша на порядок чище подъезда, где на его же стенах написана, зачастую, чистая правда, где к перебоям лифта все привыкли, и даже если он работал, поднимались пешком. Лямки рюкзака давили на плечи, будто прижимая к земле, и Женя был не против. Он готов был бы хоть сейчас лечь в эту ноябрьскую грязь и задохнуться промозглым воздухом. Но он лишь осторожно перебирал ногам и наконец остановился возле подъездной двери, разыскивая ключи в карманах куртки. Холодные стены приняли по обыденному сыро и жутко. Женя всегда боялся, что когда нибудь в его подъезде поселятся торчки и ему придётся каждый раз переступать через них по дороге из дома. Но повзрослев, бояться перестал. Думал, что скорее всего торчки уже поселились — давно, может, раньше чем он, но настойчиво прятались за всеми замками своих квартир. Надеясь на лифт, и не прогадав, Женя всё же стоял напротив знакомой двери, не решаясь вернуться. Что-то не давало дотронуться до ручки, что-то отталкивало, тянуло назад, и это что-то — было совсем не то, что он чувствовал обычно. Что-то новое, неизведанное, по-настоящему тревожное. Что-то, что казалось, по-настоящему изменило бы всё, что его окружает. Но всё-таки дверь скрипнула и Женя неуверенно вступил на порог. В квартире было как всегда темно, но единственное, что привлекло мальчика сейчас — это мужская обувь, стоящая рядом с его собственной. Он плохо мог вглядываться в темноту коридора, но с ужасом осознал — папа дома. Женя совсем не понимал что с ним происходило. Почему он так волновался? И что конкретно сейчас его напрягало? Да, папа был дома, но не в первый раз же. Да, темно и тихо. Но мало ли что могло случиться. Может, родители вообще спят. Тогда почему настолько тревожно? Быстро, но осторожно стянув обувь, Женя тихо прошёл в глубь квартиры, доходя до кухни, уверенный, что родители там. Но даже там никого не оказалось. Только гарнитур, стол, стулья и блеклые обои, которые Жене никогда не нравились. Но ничего не изменилось. От этого сердце забилось сильнее. Женя не мог понять почему он так волнуется и думал, что, может, он был бы спокойнее, если Лёша всё-таки его провёл. Но тут же одёрнул себя, поняв о чём подумал. Оставалась спальня. Ядро всех терниев и почва всех корней. Женя почти туда не заходил. Не нуждался в этом, но сейчас перебирал ноги, плёлся к двери, без сил позвать кого-то. От чего-то, видимо, сильно сжавшегося в груди страха, его колотило. Ещё никогда он не считал себя в своей квартире настолько её заложником. Стены давили, а потемки углов тихо шуршали обоями, пол предательски скрипел, и Жене снова казалось, что его Дом дышит. Поднял руку — осторожно постучал костяшками. Правда, настолько слабо, что, кажется, и сам не услышал. Но дверь осторожно открыл. Замер на пороге, распахивая глаза. Сердце словно металось по грудной клетке, противно ударяясь о прутья рёбер. Жене казалось, что из-за подкошенных ног свалится на пол, но он крепко держался дрожащими пальцами за дверной проём. Приоткрыв рот, Женя морщился, чувствуя, как к горлу поступает тошнота. Не в силах ничего сказать, беспомощно выдыхает последний воздух, выбившийся из груди. Но и этого хватает, чтобы мамуля обернулась. Её грязно-русые волосы в пучке растрепались, а глаза, совсем серые, наконец смотрели с блеском. С блеском испуга, дичайшего страха. Женя раньше такого не видел. Видел злость, обиду, пелену и жующее безразличие, но сейчас, эмоции матери заставляли прикрывать рот рукой, сдерживая рвотные позывы. Его мама — загнанная, обиженная женщина. Женя это знал, понимал и даже больше чем. Но не настолько. Даже в самых ненавистных мыслях она не могла изменять отцу. В детстве мальчик боялся, что они убьют друг друга. Сейчас Женя понимал, что давно уже убили. Дышать становилось тяжелей. Вспоминать руку на маминой талии, её руки на чужой шее — ещё сложней. И он видел — ей не было стыдно. Видеть как мама испуганно смотрела нереальными глазами, и сейчас сама была нереальной, живой, — было страшно. Ещё страшнее было понимать, что вся семья сейчас держалась на нём. На его блядском молчании. Лучше бы отец пришёл раньше него. Лучше бы Лёша его всё же проводил. Кристина сразу выбралась из объятий незнакомого мужчины, осторожно подходя к сыну, словно он — загнанное животное, и непонятно: набросится или сбежит. Но Женя стоял. Врос в пол, бегающим взглядом кидаясь то на мать, то на мужчину. Незнакомец, смутившись, поджал опухшие губы и спрятал руки в карманы. Он осторожно, взглядом избегая всех, обошёл тревожную женщину и вышел в коридор, закрывая дверь. Теперь путей отхода не было. Только открытый балкон восьмого этажа, дующий ветер, гоняющий мрак тишины и родная мама. Когда она хрипло заговорила Женя поморщился. — Женя, - ещё никогда в её голосе не было столько напусканной нежности, той ласки, которой ему не хватало. Женя сильнее прижал ладонь ко рту, делая маленький шаг назад, спиной упираясь в дверь. — Успокойся, тише. Так... - её голос дрожал, но говорила она почти уверенно, и Женя впервые за столько лет забоялся именно её нежности. — Ты не говоришь отцу. Да? - она с мольбой смотрела в глаза и парень зажмурился, чувствуя, как всё же сполз на пол. Слышал как Кристина присела напротив. Она положила руку на плечо сына, призывая посмотреть на неё. Женя хотел вывернуть эту руку, сбросить с себя, чтобы она не трогала его. Не трогала, как того ублюдка, что явно всё знал. — Давай договоримся. Пожалуйста. Что хочешь? Хочешь, что? Я дам, давай только не говорить папе. — Ма, - через ладони вдохнул воздух, но глаза открыл. Его мутило. Ему было жарко. Ему хотелось блевать от никчемности собственной семьи. — Иди на хуй, - Женя выдохнул тихо, шипя с настоящей ненавистью. Он прикрыл лицо дрожащими руками и внезапно почувствовал, как мама осторожно начала поднимать его с пола. Сняла рюкзак, затем стянула куртку... Голова кипела и Женя, как только появилась возможность, уложился на кровать родителей. И только через время почувствовал чужие ляжки под своей головой. Чужую руку, что поглаживала его волосы так нежно, так осторожно, так чуждо. И наконец, собственную неприятно мокрую щеку. Женя сжал зубы, поджимая к себе ноги. Он чувствовал себя тоже никчёмным. И думал: может, они друг друга стоят? Нет. Нет, не стоят. Мама что-то утешающе шептала. Женя хотел вырвать ей язык, свернуть шею — что угодно, чтобы она замолчала, чтобы не успокаивала. Но молчал, сжимая глаза, не смея пошевелиться. Он ничего не мог сделать. Женя расслабился, тяжело выдыхая. Кристина что-то напевала. Он чувствовал, что ещё немного — и отключится. Мама никогда не пела. Никогда не гладила. Никогда не любила. Он пытался сопротивляться, но в момент звуки в округе приглушились, а сознание предательски начало мутнеть. Тепло под головой теряется, в волосах удивительная пустота без маминых касаний, а дверь открылась и тут же тихо закрылась. Щелкнула. Он чувствовал. — Крис, я пойду? - тихо, осторожно. «Крис...» — Да, хорошо. - Женя снова начинал злиться, даже сквозь дрему, слыша отголоски голосов. Нежных друг с другом. — Тогда пока? Женя не мог ничего, и сердце сдавило, когда он снова почувствовал влагу на собственных ресницах.

***

19:40 Женя чувствовал жар собственного тела. Сдавленно дышал, осторожно просыпаясь. Мятая рубашка прилипла к телу, а мокрые волосы — ко лбу. Женя медленно выбрался из простыней чужой кровати, присаживаясь на край. Упёр руками, опуская голову. В комнате было ужасно душно и Жене казалось, что всё, чего он касался, противно липло. Голова неприятно ныла, горло сдавило жаждой, а тело словно горело, когда парень старалс оглядеться. Женя подумал, что скорее всего в комнате не жарко. Дверь балкона была закрыта шторами, но это не мешало догадаться, что на улице стемнело. По комнате были разбросаны только отблески света из коридора, что пропускали через себя ребристые стеклышки в двери. Только сейчас Женя осторожно прислушался. Из коридора слышалась возня, будничьи разговоры. Папа наконец-то пришёл с работы. Женя прикрыл глаза, без сил злиться. Вспомнил всё — как незнакомые руки обнимали мамину талию, а та и не сопротивлялась. Как ласкали её губы, но они же и поддавались навстречу. Думал, как наверняка, в объятиях мужчины, она чувствовала себя лучше. Живее. Живее, чем с любимым мужем и сыном. Женя внезапно почувствовал себя ненужным. Но тут же встрепенулся, задумавшись о главном. Что ему делать теперь? Нужно было сказать папе, это без сомнений. Но он замер. Но что и как? Если не поверит? А если поверит? Что из этого будет хуже? Женя не хотел развода. Даже после всего, он хотел верить, что его родители любят друг друга. Наверное. Он не хотел развода и не готов был даже думать о нём. А с кем он бы остался? С отцом? Парень даже боялся представить, что с ним тогда станет. Куда папа покатится после этого? А если с матерью? Вечный ад, где его будут презирать за каждое действие. Где рассказав — не выберется из всего этого. Женя действительно испугался, впервые по-настоящему не зная что делать. Голос матери приближался к двери, становился громче, и парень устало выдохнул. Когда свет резво забежал в спальню вместе с приоткрытой дверью, мама зашла в комнату, и сразу пресекла его. Женя устало поднял на неё голову, глядя почти исподлобья. Мама подошла ближе, но на корточки не присаживалась. Позволила себе сесть рядом. — Женя. — Заткнись. Женя не смотрел на неё, глядел под ноги, непроизвольно стягивая зубы. Кристина устало выдохнула, с ноткой раздражения, но старалась его сдержать. Ну и зря. Жене хотелось чтобы его ударили посильнее. Не важно кто. — Ты ведёшь себя как ребёнок. — А ты как идиотка. Оба замолчали, но только если сынок прятал глаза, то Кристина смотрела изучающе, словно видела его впервые. Женя выглядел сдавлено, помято (это точно из-за внешнего вида, так ведь?), сейчас он выглядел зверьком, только не ласковым, игривым, а... другим. Кристина отвела взгляд. Что-то предальски кольнуло — то ли вина, то ли стыд. Она разглядывала Женю и отчего то его было жаль. Может, потому он был её сыном. Сейчас — с резким языком, дрожащими руками, с перебитым дыханием. И обычно — молчаливый, с отличной учёбой, иногда тёплыми глазами, но по отношению к ней — всегда взглядом резким, колким, но отчего-то пычальным. С отдалённым видом, но сын. И она — раздражительная, странная, местами нежная, не менее резкая, кажется, сама запутавшаяся в своих качелях, правда без всяких «но». Ведь, кажется, Женя уже так решил. Говорить он был не настроен, но и Кристина не собиралась к чему-то подталкивать. Кажется. Она подбирала слова, отрешенно молча. — Ты не скажешь. — Я скажу. Потому что ты поступаешь по блядски. - парень кинул на неё взгляд полный ненависти. — Ты пользуешься его доверием! - Женя не старался говорить тише или фильтровать речь. Всё равно его старания бы заглушил шум воды в ванной. — Ты чуть ли не... не... трахаешься с каким-то ублюдком, хотя у тебя есть он. - почему-то говорить «папа» не хотелось. От этого ужасно воротило. — У тебя есть я. Я твой сын! Ты хоть думаешь об этом!? Чего тебе не хватает? Того, что к тебе после твоих оров и подходить не хотят или того, что ненавидеть меня — мало? Или тебе просто в кайф ебаться с тем, кто не знает тебя в криках? Не знает о том, как вы грызётесь, как собаки? Или, - договорить не успел: тяжёлая мамина рука хлеснула по щеке. Резко, звонко. Голова дёрнулась и Женя почувствовал привкус металла во рту. Наверное, прикусил язык. Он бегал глазами по лицу — в нарастающей панике, мешающейся со злостью. — Ты вообще ни хрена не знаешь. - она шипела как змея: ещё немного — и брызнет ядом. — Ты не знаешь как я жила. Как живу! У тебя есть вот это, - она указала пальцем в стену, через которую располагалась его комната. — Твоя кровать и учебники. У тебя вечно все плохие, ужасные... Твари и бляди. А сынок то у нас хороший! Его все обижают, мозги трахают. Ты не знаешь, что такое трахают, милый. Ты не жил как я. Всё это, - она быстро обвела пальцем в воздухе. — Цветочки. Божьи одуванчики. Тебе показать что такое «трахают»? Так рассказывай отцу, я покажу тебе настоящую жизнь. Сучью, как ты сказал? Блядскую? Ты останешься загнивать здесь, как я, потому что ты на большее не способен. Ну, так обвиняй всех, так жить проще! Когда ты — ангел, а ад — это другие. Женя смотрел в упор, распахнутыми глазами. Непроизвольно прижимал язык к верхнему нёбу, поджимая губы. Сдавливал простыни. Но взгляд не отводил. Боялся, что каждое слово могло оказаться правдой. Кристина смотрела на него спокойно, словно выжидающе, а Женя на зло молчал. Щека предательски горела, как и всё тело. Только по разным причинам. Мама заскучав, приподнялась с кровати и направилась к двери. Парень провожал её взглядом в надежде, что она не обернётся. — Решай сам. Не маленький уже. - она говорила с терпением и хорошо скрываемым волнением. Только Женя чувствовал, что в этой самовольности выбора у него нет. — Мы с папой ждём тебя на ужине. - приоткрыв дверь, она добавила, только наигранно нежней. Обернулась и Женя увидел промелькнувшую на её лице брезгливость. — Только сначала сходи в душ.

***

20:30 По кухне раздавался телевизионный бубнёж, и как не странно, на него внимания никто не обращал. Женя перемешивал неаппетитную, и наверняка, совсем не вкусную, сухую гречку, случайно царапая вилкой дно тарелки. Иногда он чувствовал взгляды матери. Требующие, напоминающие. Но мельком, расслабленные. Волосы, еще не успевшие высохнуть, были заправлены за уши, и только пару мокрых прядей выбивались на лицо. Женя чувствовал напряжение, но старался вести себя так же, как и мама. Непринуждённо, спокойно. Но теперь стал ловить ещё и обеспокоенные взгляды хмурого отца. — Женя, - отец окликнул, но не перестал смотреть в тарелку. — Что-то случилось? Ты бледный. — Заболел, наверное. - мама поспешила влезть раньше, чем сын успел открыть рот. — Я говорила без шапки не ходить. Осень уже, а он всё шляется с голой головой. — Без «шляется». - отрезал отец. Мама умолкла. — Да, не холодно же. - Женя искренне надеялся, что говорит ровно, без предательской дрожи. — Я в школе отравился наверное. - он слабо пожал плечами. — Весь вечер тошнит сегодня, - парень бросил невзначай, после многозначительно, но быстро глянув на мать. — И всё? - отец пепелил взглядом, будто всё знал. Всё и заранее. Женя непроизвольно громко выдохнул, откинувшись на стуле. — Что у тебя случилось? - парень чувствовал как мать напряглась, но продолжала жевать, заинтересованная едой. — Женя, скажи. Мы с мамой по возможности поможем. Женя про себя хмыкнул. Совсем невесело, даже как-то истерично. — Я, - он запнулся, испуганно глядя на папу. Женя пытался оперативно что-то придумать. Не выдавать себя. Блять, не выдавать её... — Я... Вчера я плохо... В общем. Сегодня я, наверное, не выспался. Уснул на уроке. По истории два теперь. Женя выдохнул. Хоть когда-то невыученное задание пригодилось, пусть, оно его и не волновало. Не сейчас. Папа долго, изучающе смотрел, но только кивнул. — Плохо. -он сказал свободно, без злости, но со сталью в голосе. — В следующий раз закроешь на отлично, понял? - Женя рассеянно кивнул. — Раз не выспался, ложись сейчас. Женя среагировал сразу. Чуть ли не вскочив, отнёс тарелку к столешнице, не поднимая взгляда. — Я пойду. - он быстро бросил через спину, уже хватаясь за ручку. — Стой, - из-под ног словно выбили почву, но Женя всё равно обернулся, расслабленно улыбаясь папе. — Уроки сделал? — Да. - настолько легко и убедительно, что Женя сам удивился, пусть и не показал этого. После усталого кивка папы, он практически вылетел из кухни. Быстро прикрыв дверь собственной комнаты, парень сел на пол, без сил держаться на ногах. Всё казалось неправильным, совсем. Переломным, чем-то сыпчатым. Песчаной свалкой. Где под ногами и песками обязательно был ломаный кол. Женя чувствовал как ходил по тонкому льду, как сам подписывал себе приговор, сам стал сторонником измены — самому себе. Парень не хотел оставаться с кем-то из родителей наедине, а думать о том, чтобы жить — и вовсе не хотелось. Женя не мог принять, не мог поверить, сколько бы не прокручивал в голове момент поцелуев, рук, вздохов — всё казалось пластмассовым. Ненастоящим. Игрушечным. Нелепым сном. И что на самом деле, завтра он проснётся в каком-нибудь 2006, где будет ждать бабушку, чтобы наконец-то сходить в зоопарк. И не пойти из-за запрета матери. Плакать за бабушку, что не пустили на порог. Думать о том, как она смотрит в окно электрички, наблюдая за окраинами российской периферии, тощими длинными пальцами нервно перебирая ремешки сумки. И сама она — худющая, но умная, задернутая, хитрющая, правда, печальная. Женя передумал. Даже 2006 не спасёт. Особенно такой. Он резко вскинул голову. Странно и как здорово проблемы отошли на второй план — мутный, ведь они всё ещё рядом, за спиной. Женя потянулся в карман и, нащупав телефон, нашёл в себе силы перебраться на кровать. Скоро гудки замолкли и им на смену пришли шорохи, а потом и бодрый голос. — Привет, Женек. - всё ещё добрый, звонкий. Женя, казалось, и забыл, что так бывает. А ведь он был дома всего несколько часов. — Я уж думал не позвонишь. А самому... как-то странно. Знаешь, я привык, что если ты не на связи, значит занят. А если ты дома, то... Ты понял. Что-то случилось? - Лёша поспешил хмыкнуть. — Или я по прежнему параноик? — Может, немного. - Женя непроизвольно улыбнулся. Лёшин голос позволял расслабиться. — Немного случилось и немного параноик. — Не ври мне. Я совсем не параноик, и что-то сильно случилось, да? Женя не сдержал смешок. Нервничать не хотелось, но даже Лёшин голос не унимал бешеный стук сердца. — Ладно, да. - и тут же пожалел, что сказал это слишком серьёзно, ведь на другом конце провода шуршания прекратились. — Лёш? — Жень, - голос потерял задорные нотки, стал серьёзней, даже сильно. Женя на секунду напрягся. — Мне прийти? — Что? Нет. Да и тебя не пустят. - Женя совсем растерялся от такой уверенности. Он никогда ещё не слышал в голосе друга такую сталь. — Ты знаешь, что мне всё равно. — Ты только помирился с матерью. — Не помирился. - упрямо возразил Лёша. — Лёша. — Ладно, могу отпросится в магазин. — И прибежать ко мне? — Если понадобится — да. — Понадобится? — Если попросишь. - Лёша уточнил будто тише, без напора и совсем по взрослому. По хорошему «взрослому». Не тому, где старше, а тому — где чудней, за то мудрей и круче. То «круче», в котором не было предрассудков. — Я не могу. — А хотел бы? Ну, увидеться... —Да. - без раздумий, резко, но уже по своему устало. — Давай завтра встретимся? Я хочу рассказать, но не по телефону. И не сейчас.

***

1 сентября. 2017. 14:00 Женя крутился на офисном стуле, отталкиваясь ногой от стола, прокручиваясь снова. Настенные часы неприятно тикали в тишине кабинета. Поначалу Женя даже удивился его обжитости, а потом прикинув, как часто папы нет дома, лишь раздражённо буркнул на всё это барахло. Статуэтки на полках — слоны, балерины, драконы. И все разные — из фарфора, стекла, хрусталя, гипса, полистоуна и бронзы. Женя не помнил у отца такую любовь к фигуркам, но видимо, это передавалось только на работу. На стенах картины — живописные. Красивые, и сука, даже не придраться! Качественное полотно, как и краски, — видно издалека. Только вот рамки не подходили ни к одной. Это резало глаза, но в целом, было терпимым. На рабочем столе, помимо бумаг, монитора, ручек, и всего подобного, покоились несколько рамочек. Рамочек! Миниатюрных, но со стороны, казалось, очень даже светлых. Свадьба родителей — улыбки, улыбки, улыбки... Букеты, лепестки, объятья, и только Женя видел тоску родительских глаз. Или уже параноил. Вторая менее интересная, и совершенно незнакомая — немного потертая, только с отчётливо видной собакой. Где-то на фоне — еле видная церковь в далеке, и дома, дома, дома... Пёс, видимо примесь дворняжки и какого нибудь «немца», широко улыбался, вывалив язык. Третью хотелось забрать или спрятать. От неё веяло тревогой и промозглой осенью, которая только вступала в свои права. Как сейчас. Женя и мама на фоне какого-то памятного места. Вроде парка с красочными фонтанами, и фото как раз на их фоне. Только Женя этих мест уже не помнил. Мальчик смотрел исподлобья, криво улыбался, вымученно поджимая нижнюю губу. Мать приобнимала, улыбалась, глядя в камеру. Женя оттолкнулся ногой ещё раз, и прокрутившись, ей же и остановился. Откинулся на спинку, тяжело выдыхая. Ждать отца было утомительно, невыносимо скучно и больно. А ведь сейчас мог пить чай на студии с друзьями. Интересно, а папа знал, что он уже как четыре года завёл друзей? Женя фыркнул, позволяя себе закинуть ноги на стол, расслабляясь. Скрип двери заставил поднять глаза на вошедшего, и завидев отца, Женя уселся удобнее, но ног не убрал. — Привет, па. - он сказал как-то слишком весело, даже взбудораженно. Папа глянул спокойно, не поведя и бровью, проходя к столу. — Ноги. - Женя нехотя стащил одну ногу, пристально наблюдая, как папа ставит на полку ещё одну статуэтку — фарфоровую куклу, словно замершую в поклоне. Тоже напоминающую балерину. Он что, поехал на них? — Евгений, и вторую тоже. - с напусканной серьёзностью «начальника» твердил папа, уже направляясь к столу. — А теперь, брысь. Женя закатив глаза, ловко юркнул на сидение напротив. Теперь, через заваленный важной работой стол, папа правда смахивал на «начальника». — Ты выглядишь так, будто сын каждый день гоняет к тебе на работу. И будто ты совсем не удивлён. — На входе меня предупредили, что ко мне вломился какой-то наглый, невоспитанный школьник. - на очередное закатывание глаз, папа лишь окинул сына взглядом. — Ты что, серьёзно припёрся ко мне с линейки? — Что в этом такого? Не гордишься тем, что твой сын дожил до одиннадцатого класса? Или ты до сих пор думал, что я в шестом? — Дожил... - тихо, будто эхом повторил отец, потирая переносицу. Словно стебался. — Иначе не могло быть, Жень. Ну, так, что? — Что? - искренне не понял, хлопнув глазами. — Сын ко мне не каждый день катает на работу. - явно парировал. Вот же засранец! — Так что ты хотел, Жень? Это нельзя было обсудить по телефону? Что-то вправду важное? — Почему сразу «хотел»? - Женя скривил губы в отвращении. —Я, может, хочу посмотреть чем ты вообще занимаешься. - но после того, как отец насмешливо поднял бровь, парень в ответ поднял руки в примирительном жесте. — Ладно, хотел! — А ещё у тебя хорошее настроение. - Женя удивился. И в правду не понял. Папа, видимо, заметив чужое недоумение, только пожал плечами. — У меня не может быть хорошего настроения? —Обычно оно проявляется по-другому. - парень лишь фыркнул, откинувшись на спинку кресла. —Ты... Сияешь, понимаешь? Для нас с мамой такое удивительно. Не пойми неправильно, но, к сожалению. Женин взгляд стал серьёзнее, а пальцы сжали подлокотники. «Лишь бы ты всё не испортил.» - пронеслось в голове, но так же быстро и унеслось, когда парень, пододвинув кресло, сложил руки на столе, глядя отцу в глаза. — В общем, пап, - Женя спокойно начал, и отец то переводил взгляд на полки, то делал вид, что всматривался в важный документ. При этом, очень внимательно. — Я хотел спросить про бабушку. Она приедет завтра? Отец устало поднял глаза, прожигая сына взглядом. Только смотрел иначе — что-то обдумавал, или... Чёрт возьми, вспоминал. Навязчивые мысли лезли в голову, копошились, кривились. Женя сжимал зубы, сам не понимая почему начинал злиться. В ответ смотрел не менее пронзительно. Хоть когда-то гены давали о себе знать. — Ну так, да или нет? - непроизвольно повысил голос, медленно выходя из себя. Понимал и старался дышать глубже и размеренней. — Почему? - хрипловато от молчания. Папа отвёл глаза, когда Женя непонимающе нахмурил брови. — Что «почему»? — Почему должна? Женя застыл на пару секунд, и кажется — даже не дышал. Папа уже не выглядел таким уверенным, не выглядел и понявшим. Он всё бегал глазами по лицу сына, хватаясь за каждую дрогнувшую мышцу. — Ты серьёзно, пап? Типа... Не шутишь? Ты прям правда серьёзно? - Женя нахмурил брови, начиная злиться сильнее. Детская обида не давала мыслить разумнее, как бы Женя не хотел. — Мой день рождения. Ты реально забыл? — Мне уже не двадцать, Жень, - отец начал медленно, виновато, совсем не удивленно, будто и сам стал догадываться. — Заработался и забыл. Представляешь, у людей, которые работают, так бывает. Ещё и язвил. Женю откровенно начинало всё накалять. Фигурки хотелось снести, а картины вставить в нормальные рамы. Жалко, красивые всё же. — Как можно забыть о дне рождение собственного сына? - отец мельком закатил глаза и было видно: этот разговор начинал его утомлять. — А, ну, точно. Для вас это не составит труда. Жене хотелось провоцировать, получать по лицу, выводить на эмоции, злить, расстраивать. Хоть как-то задевать родительское внимание. — Прекрати вести себя как ребёнок. — Может я веду себя так, потому что реально ребёнок, а? - Женя старался не кричать, говорить спокойно. — Ты вообще помнишь сколько мне лет? — Женя, прекращай. Я знаю что ты делаешь. — Так сколько? - он проигнорировал слова отца, вставая со стула, чтобы сбавить закипающий гнев. Наглядно рассматривал картины, статуэтки. По одной из них аккуратно провел пальцем. — Интересно, а они тебе дороже, чем мы с мамой? — Женя, сбавляй. - стальнее, грубей. Женя непроизвольно дёрнулся от нахлынувших мурашек. — По мне не видно как я ценю? — Нет, что угодно, пап, но так — не ценят. — Это ты ценишь мой труд. Не дороги бы мне были — не торчал бы тут сутками. Тебе же дают то, о чём многие и заикнуться бояться. Комната своя, телефон, техника. На чьи это деньги было, скажи мне? А чего фотоаппарат стоит. Нравится хоть? — Нравится. - отмахнулся, отведя взгляд. В чём-то отец был прав, что-то не позволяло злиться на него в полной мере, и только горящие глаза ребёнка помнили те ссоры и видели чувства. Почему-то хотелось убежать. Отец не понимал. Не в деньгах же дело. — А тебе нравится? — Что? — Здесь работать. — Платят хорошо, чего жаловаться? — Я не об этом. - Женя подошёл обратно к креслу, но садиться себе не позволял. Что-то с папой разделяло — то-ли забетонированные окна, то-ли пропасть. Может, из-за того, что отец спокойно заполнял отчёты за 2017 год, Женя по прежнему бродил где-то в 2006, боясь попасть под шприц в родной брежневке, возвращаясь с садика. — Всё это, - он нарисовал пальцем в воздухе маленький круг. — То, что ты хотел? — Да, что хотел. - отец отмахнулся, не отрываясь от бумаг. Папа раздраражался, папа злился, когда сын копал глубже. Сын злился, когда папа врал. — Ясно. - Женя кивнул, не отрывая взгляд от чужих бумаг. Быстрые подписи, печати, какие-то росписи. — Тогда я домой. Спасиб, что сотворил меня, пап. - он развернулся, и услышав цоканье за спиной, серьёзно прыснул. — Да шучу я. Женя был разочарован, пусть, ни на что и не рассчитывал. Он не чувствовал, что ему завтра семнадцать. Женя не чувствовал, что папа вспомнит о нём завтра. Он уже подошёл к двери, когда его окликнули. — Пелагея Дмитриевна не приедет. У неё на плохую погоду суставы ноют. Шутник хуев. Женя наигранно фыркает, не поворачивая головы. — Тогда я завтра сам к ней поеду. Отец не ответил, урывшись в бумаги, да и от него этого не требовалось. Даже наоборот. Его было приятнее видеть, когда он не открывал рот. Женя раздражённо вылетел из офиса, задев плечом не одного человека. Рефлекторно набирая номер, уже совершенно не знаел что говорить, но был уверен, что его услышат. — Эй, Женька, приве-е-ет! - женский голос ласково, но внезапно промурчал в трубку. — Ты чего так быстро свалил? — Дела, Кама, дела. Где Лёша? — Покурить с Юрой вышли. - на фоне слышался голос бодрого, на удивление, Саши, перемешанный с прочим шумом студии. Именно там, после десятого класса, летом они стали репетировать. Школьная каморка была оставлена, но не забыта, а гараж, сделанный под студию (даже со своей небольшой кухней!) был щедро оплачен мамой Миши. — Если что-то срочное, могу выбежать, дать трубочку. — Нет, нет, - Женя совсем забыл. Звонить сейчас было провальной идеей. — Чем заняты? — Саша с Мишей сегодня, кстати, заручились выступать на городском фесте. Как дуэт правда, но... в любом случае круто. Послезавтра записываться с ними поедем, да... Костя с Юрой сейчас попрыгают в магазин, а Лёшу загрузим настройкой инструментала. А мы с Анькой решили замут один устроить, но это секрет! — Мне не расскажите? — Ты вообще слушал меня, когда я говорила «секрет»? - Женя не видел её лица, но был уверен, что она ухмыляется. — Никто не знает. Тебе, даже за твои красивые глазки, не скажем. - она довольно хмыкнула, и Женя мог сказать, что, может, совсем немного... у него поднялось настроение. — Понятно тебе? — Да, понятно. — Вот и умница. - шума на том конце стало больше, как и голосов. Некоторые он мог различить и так. Например, Анин, что был совсем близко к трубке, Юрин громкий, возмущенный говор, что кажется слышала вся округа, Костины коментарии и Лёшин смех. — О, мне дать трубку? Лёша пришёл. — С кем ты болтаешь, а? Опять с мамой моей зацепилась? — Если бы звонила твоя мама, я бы трубку не отдала! - голос Камалии теперь был чуть дальше, словно она всё же отдала трубку. А привычный шум стал на пару секунд громче, пока не стих, пусть не полностью. — Алё, Жень, ты? - осторожно, но и без этого Женя чувствовал чужую бодрость. — Да, я это, - он запнулся, матерясь, спотыкаясь о неровный асфальт. — Вообще, уже ничего. Я просто хотел поинтересоваться как вы. Врал, и даже не знаал как и стоит ли говорить о том, насколько хочет, чтоб тот приехал. Сейчас. Только к нему. Им не обязательно даже говорить. Жене не обязательно даже что-то рассказать. Просто Лёша. Просто здесь. Этого было бы больше, чем достаточно. — Заедешь к нам? Пожалуйста? — Домой нужно. Переоденусь, и наверное, к вам. — Ты не дома? Что-то случилось? — Да, ерунда. В офис к отцу ездил. Пустяки. — Нужно что-нибудь? Женя замолкнул, стыдливо опуская глаза на кеды, потрепанные временем и не только года. — Нет. - он старался говорить даже как-то приподнято, чтоб не расстроить, не заставлять переживать. Но это льстило. — Аня попросила взять с собой алгебру, сможешь? - Лёша осторожно перебрался с темы, и Аня, сама того не подозревая, ему помогала. — Ей объяснить? — Да, что-то вроде того. Она там какую-то херню не понимает, а нормально объяснить что именно не может. — Эй, блять, вообще то не так! Прекрати позорить меня! Женя хмыкнул, когда услышал приглушенный, но возмущенный голос Ани и ускорил шаг. — Ладно, так уж и быть. Я спущусь с небес. — Анна молится на Вас! — Прекращай врать!

***

2 сентября. 18:30 «Я у тебя под подъездом.» — пришло уведомление, и Женя, стремительно спускаясь по ступеням, прочитал, спрятав телефон в карман. Тонкая ветровка даже в подъезде не грела, а шнурки на поношенных кедах так и норовили заставить споткнуться. Но Женя вопреки нёсся вниз, пропуская и по четыре ступеньки. В голове не осталось спокойных мыслей — всё бурлило, кипело, не давало думать рационально. Мамины истерии, неоднозначное отношение к отцу, и сам отец конечной точкой застыли в голове. Кто их звал? Кто просил вспоминать о нём, когда ему уже этого не надо было? Разозлить, подпортить настроение, спровоцировать — да, он хотел. Пакостить, как маленький ребёнок, не получая наказание. Связанный язык развязал ему руки, но он и не рассчитывал, не хотел праздновать свой семнадцатый день рождения с родителями. Он бы с удовольствием съездил к бабушке, помог бы ей разобрать фотографии, сделать новых, и посмотреть на те, что сделала она. Пелагея Дмитриевна выглядела статно — ровная осанка (настоящего строгого учителя!), тонкие брови, изящные пальцы и хмурый взгляд. Для всех она и оставалась в действительности Пелагеей Дмитриевной, и только для Жени — бабушкой. Она только научилась печь пироги и печенья, не без помощи внука. Не без его помощи и занялась палисадником. Ушла из школы на пенсию, и для детей на одну «старую грымзу» стало меньше. Что сейчас, что в детстве бабушка была спасательным кругом. Кажется, даже родную дочь она не любила, в сравнение с внуком. Наконец Женя выскользнул из подъезда и замир, в упор глядя на Лёшу. Непроизвольно Женя улыбнулся, сдерживая смешок. Донской не изменял своим синим кедам, но всё же принарядился. Выглаженные брюки (о боже, они что, школьные?) и красная футболка с каким-то андеграундным принтом. Сегодня и его кудри лежали аккуратней. Он что, серьёзно пытался их уложить? Всё было таким важным, пока Женя наконец не зацепился не только за дурацкую улыбку парня, но и за связку шаров в его руке. — Женька, с Днем рождения! - Лёша сам подошёл, быстро приобнимая, и только потом протянул руку с шариками. — Вот тебе и семнадцать. Великая цифра между прочим! Женя на миг забыл и о родителях, и все их взгляды, и проклятые истерики. Он приоткрыл рот, рассматривая чужие глаза. — Это мне? - он через пару секунд понял глупость вопроса, и осторожно взял в руку связку шаров. — И что это? — Праздник! - всё так же возбужденно и радостно, спонтанно и свободно. — Разве он у тебя когда нибудь был? — Это мило, что ты его мне устраиваешь. - искренне, неожиданно, тоже подхватывая чужую свободу. — Спасибо? — Не бери в голову. Я так волновался, честное слово. Ты так внезапно позвонил, я и примчал. Что такое? Лёша стал серьёзней, а Женя еле сдерживал улыбку. Что-то будоражило, не давало вернуться к беспокойству. То-ли детские шарики в руке, то-ли дурацкие Лешины брюки. А может всё проще — сегодня действительно его День Рождения. — Мама с папой серьёзно решили, что то, что мне нужно от моего семнадцатилетия — это провести с ними двумя время. - Женя увидел промелькнувший блик в чужих глазах, и наконец грустно улыбнулся. — После всего, что... — Да. - Женя прерывает возмущение Лёши, быстро кивая. — Я стараюсь избегать даже ужинов, а эти серьёзно устраивают мне «праздник». — Чёрт, Жень, это... Блять. Я их ненавижу, помнишь? Хочешь, пойдём на студию? Вместе, если хочешь, выпьем. Отпразднуем без всяких козлов, а? - Лёша хотел протянуть руку, но отчего-то убрал. Женя поймал себя на мысли, что его рука была бы сейчас кстати. — Отец даже с работы отпросился, прикинь? Я бы хотел увидеть его рожу, когда мама скажет, что его сын сбежал праздновать где-то в подворотне. - Женя ухмыльнулся, но отчего-то брезгливо нахмурился. — Я передумал. Не очень то и хочу. Ладно, вообще нет. — С каких пор студия стала подворотней? — Я же образно. — Ладно, Жень, я с тобой, конечно, торчать готов где угодно, но не под твоим подъездом. - Лёша ухмыльнувшись, вышел на дорогу, размеренно шагая, что-то ища в карманах своих брюк. — Точней, не сейчас. Женя хмыкнув, пошёл за ним. Иногда он оборачивался, ища глазами папину машину и не находя, расслабленно отворачивался. — Я послал их нахер. — Правильно. - Лёша приобнял парня за плечи, неспешно шагая. — Знаешь, мне нравится когда ты буянишь. - Лёша говорил немного тише, искренней, будто о чём-то сокровенном. — У тебя это хорошо получается. Настоящий, доблестный протест. - он гордо чеканил последние слова, после хмыкнув, заговорив скромнее. — Я восхищаюсь тобой, Женька. Я и штиль твой люблю, ну, а буря... Ты горишь и бунтуешь. Наверное, нам нужно поучиться этому. Чтоб в музыке, чтоб в нас. - он посмотрел в горящие серые глаза, наконец находя в них свет. Надежду. И понял, что когда-то подобное точно было. Точно было и закончилось лучше, чем могло быть. Женя наконец-то хмыкает, отводя взгляд. — А сам то? — Нет, я — другое. — Идиот, я хотел сказать не это. - Женя убрал руку и останавился, глядя прямиком в глаза. Сталь и уверенность мелькали, почти отражали, и Лёша, кажется, и сам стал смелее. — Ты тоже хорош. Ты горишь, я вижу. Все видят, Лёш. И я рад. - он на мгновение опустил взгляд, но тут же вернул. Женя снова продолжил идти, словно ничего не произошло. — Сегодня день откровений? - Лёша тут же отправился за ним, выравниваясь и даже немного обгоняя. — Настроение такое. - Женя пожал плечами, непроизвольно улыбаясь. Лёша о чём то неловко вспоминил, и быстро потянувшись в карман за телефоном, рефлекторно набирая номер. — Точно, нужно маме позвонить... - через пару секунд он снова заговорил, как-то слишком странно отвлекаясь на звонок. — Алё, мам! Привет, мы с Женей сейчас идём на студию, я задержусь. Через сколько придём? Где-то минут через пятнадцать. Мы просто ходим быстро. Что я могу сделать? - последнее он добавил ещё страннее, но Женя старался не придавать этому значение. Лёша заговорчески улыбнулся, хватаясь за ручку двери и собираясь открывать. Этот балбес даже не повернул ключ, но Женя уже начинает что-то понимать, и это что-то вызывает странные чувства. Когда дверь открылась он сразу увидел перед собой улыбающуюся Аню с тортом в руках, и только потом, при хоре голосов пробегает распахнутыми глазами по каждому. — С Днем рождения! - хором, и только Аня протягивала торт с горящими свечами. — Загадывай желание и задувай. Только никому не говори, а то не сбудется. - она объясняла, подмигивая, словно ребёнку. И Женю начинало это смешить. Он задул свечи, зная, что загадать. Аня довольно заулюлюкала, посмеиваясь, наконец пуская их внутрь. Миша старался помочь Юре открыть шампанское для дам, но тот только отмахнулся и резко сматернулся, когда пробка с брызками и шумом отлетела в потолок. Мишино «Блять, Юра!» разлетелось по студии, но никого особо это не волновало. Призапоздавшая Камалия в дурацком картоновом колпаке подлетела к Жене и быстро поздравляя, нацепила на него такой же, и ещё один колпак передала за Женину спину — довольному Лёше. Костя с улыбкой стоял за Аниной спиной с зажигалкой. На всякий случай. Саша что-то бубня нёс тряпки для Миши и Юры, не забывая кучу раз сказать о том, что нормально у них ничего никогда не бывает. Краем глаза заглядывая в зал и видя небольшой накрытый стол, Женя уже точно не знал как реагировать. — Вы серьёзно? — Никак иначе. - Аня радушно улыбнулась, передавая торт Косте и тот приняв его, отнёс на небольшую кухню. — Давайте к столу, родные! - подозвала Камалия, поправляя тарелки. — У нас столько песен, столько тостов! — Мы готовились. - проходя мимо, к столу, Костя дружески похлопал Женю по плечу. — Всё, Жень. Теперь ты старше, мудрее, умнее, и так далее, и тому подобное... Главное, что теперь мы празднуем вместе, чувак! - Юра быстро плюхнулся на диван, радушно залепетав. — Детишки, на алкоголь не налегать. Вам ещё не разрешено. - Миша хмыкая, сел тоже, разливая шампанское Камалии в бокал. — Правильно, только нам с Московским можно. Мы взрослые, и за вас в ответе. — Кама, если вам с Мишей недавно исполнилось восемнадцать, это не значит... Камалия перебила Костю выставив указательный палец. — Знаем, знаем... - она драматично повернулась к Мише, что продолжал наливать ей шампанское. — Кругом сплошное неуважение и подростковый максимализм. Миша хмыкнул, но Костя выгнул бровь. — Чего? Это тут причём? — Саше вообще не наливайте, а то будем репетировать на улице. - Миша издевательски глянул на наигранно возмущённого Сашу из-под лобья. — Прекрати это, Московский. - Саша брезгливо отмахнулся под чужой смех. — Эй, ты в порядке? - Лёша подсел ближе, заметив Женину неразговорчивость. — Не слишком? - он взвалнованно вглядывался в чужие глаза, и Женя не мог сдержать улыбки. — Я просто не знаю, как реагировать. На самом деле, я будто сейчас нюни распущу. — По тебе не видно. - Лёша скептически выгнул бровь. — На самом деле, я правда не знаю, что сказать. Это... слишком . Но в том плане, что я даже и подумать не мог, что так будет со мной. В плане... друзья , веселье. А тут вы и... О, Господи. — Привыкай, теперь так будет каждый год! — Теперь сюрпризов не получится. - вздохнул Женя, глядя, как Юра и Камалия суетятся на кухне. — Главное, чтоб тебе нравилось. Женя отключил телефон, откладывая подальше. Сейчас не существоввло мам и пап. Не было учёбы, Дома, подъездов и душных офисов. Был только он. В комнате, где он не один. Где для него старались. Где он готов щипать себя, всё равно до конца не веря, что так бывает. Вечер только начинался и Женя начинал адаптироваться. Дышать стало свободней.

***

3 сентября. Сейчас. 00:47 — А дальше ты и сама знаешь. - Женя лениво запрокинул голову, тяжело выдыхая. Аня видела его усталость, видела желание спать и чувствовала своё желание сказать всё, что думает. Сказать, чтобы не молчать. Сказать, чтобы Женя понял, что доверился ей не зря. — Женя, ты правда недостоин того, как родители к тебе относятся. - Аня сидела ровно, складыввя ладони на коленях. На фоне помятого Жени в такой же помятой ветровке, в своем голубом платьице она выглядела трезвой. Правда, чувствовала, что совсем наоборот, и её правда начинало мутить. — Я вообще не понимаю, как... можно так относиться к собственному ребёнку. В любом случае, это же ваш ребёнок. Какие бы ни были разногласия, это же... Это же ваш, ну! - у неё заплетался язык, она всплескивала руками, и Женя наконец посмотрел на неё, стараясь улыбаться глазами. Заметил, как дрожит её нижняя губа. — Я правда... Мне... Я ничего, ничего не могу сделать. Это отвратительно. - она прикрыла лицо ладонями, слегка качая головой. Женя взволнованно подсел ближе, успокаивающе кладя ладонь ей на спину. — Эй, Анют, ты чего? — Я так хочу поддержать, но просто напросто не знаю что говорить! Ты правда мой первый друг, ты так много делаешь для меня. Вы все! Я просто обязана вас чем-то отблагодарить. - Аня подняла взгляд, и Женя даже под тусклым светом фонарного столба мог разглядеть красноту девичьих глаз. — Женя, мне так жаль тебя, мне так обидно, мне... Я знаю, что ты жалость не любишь. Прости. Просто я их... Я их... Женя, если ты хочешь знать моё мнение конкретно про... - она записалась, решив не продолжать, думая, что Женя её понял. — Я тебя не виню, моё отношение к тебе не изменилось. Не понимаю до конца, но не виню. Я сама, наверное, не смогла бы сказать. Я не могу представить с каким чувством вины ты живёшь, и... можно вопрос? - она неотрывно смотрела в чужие глаза, ища в них хоть мимолетный блеск согласия. — Ты будешь менять что-то в отношениях с ними или? Мало ли... Просто... Я имею ввиду... Как бы тяжело не было... Но нужно менять условия... Менять условия — значит бороться. — А что, если я уже не хочу бороться? - Женя выдохнув, слабо улыбнулся. — Смысл? Всё, что было — прошло, а я год отмучаюсь и поеду в Москву поступать. - он приободрился, слабо приобнимая заплаканную подругу за плечи. — Ты чего так распереживалась? Давай, успокаивайся. Всё же хорошо. — Ладно, ладно, - Аня позволила себе тихо посмеяться, протирая глаза. — Чёрт, я же красилась. - она захихикала сильней. — А вы... Все в Москву рвётесь? — Ну, вроде. Юра ещё после девятого хотел в политех свалить. - Женя издевательски хмыкнул. — Но ради нас остался. - он украдкой глянул на Аню, и ухмыльнувшись, отпил ещё. — Бедный. — А ты куда? — На журфак, думаю, пойду. - Аня не сдержала улыбки. Тушь нелепо размазалась под глазами, мокрые ресницы слиплись паучком. — Любимое с полезным? — Точно. - Женя заговорчески кивнул, передавая бутылку. — Ты куда? Аня замолчала и прикусила губу. Женя заметил эту заминку, эти блеснувшие глаза. — Я, наверное, тоже. - она отпила пару глотков, только потом взглянув на друга. — На журфак. Но в глазах не было уверенности. Только усталость. Женя понял почти сразу. Аня не знала. — Хорошо. - Женя уже не выглядел помятым. Уставшим — по прежнему да, но за то каким-то смягчившемся. Аня дрожаще кивнула. — Ну, тогда... Давай обратно? Сегодня ночью дворы не казались такими хмурыми или печальными. Все они были до боли знакомыми. Какими-то родными. Звезды мерцали ярче фонарей, а уличные кошки мирно спали на облезлых лавках. — Знаешь? Спасибо, Ань. Правда. - Женя выкинул пустую бутылку в урну. Аня в это время подняла вверх вторую. — Мне стало легче. — За тебя, Женька. За именинника. - она уже поднесла горлышко к губам, но остановилась. — Я уже не именинник. - хмыкнул Женя, продолжая идти в сторону гаражей. — Это важно? Всё равно за тебя. - Аня сделала глоток, но через пару секунд изменилась в лице. — Чёрт, это определённо было лишним. - Аня кинулась к клумбе, прикрывая рот рукой. — Ань, тих, только не в мусорку! - Женя смог перехватить у неё бутылку, успевая удержать чужие волосы, когда девушка содрогалась над чьим-то бедным палисадником. — Понарожали алкашей... - послышался недовольный бубнеж с какого-то из десятка балконов, но никто из них, в прочем, не обращал особого внимания. — Боже, я больше никогда не выпью эту дрянь. — Все вы так говорите. Это ещё даже не утро. — Жень, ты звучишь слишком гордо для пьющего семнадцатилетнего парня. — Но я то умею это делать. — Думаешь, это звучит лучше? - Аня выравнилась, хохоча и заглядывая в глаза. И тут же об этом пожалела. Женя всё также придерживая чужие волосы, отходит на расстояние вытянутой руки, выбрасывая в урну и эту бутылку. На сегодня им хватит.