Ночная Инквизиция

Я хотел бы, чтобы все мы жили в одном доме И если бы уезжали, то ненадолго. Чтобы утром все вместе пили кофе И щурились на апрельское солнце. Ватные ноги плелись к свету, отдающим рыжим, еле видным оттенком. Аня, наплевав на отсутствие горизонта, мчала, не разбирая дороги. Непроизвольно оборачиваясь, она не находила ничего, кроме темноты. В ушах шумело, и сквозь этот шум пробивалось эхо собственных шагов — панических, отчаянных, почти голодных до этого яркого света. Они били в грудь бешенным ритмом, отщитывая удары кед по земле, словно трибунал отчитывал секунды до смерти. Успеть, нырнуть, поймать, вытащить. Бежать. И она бежала. Не зная, что увидит, и увидит ли вообще — свет оставался таким же далеким и недосягаемым. Дышать становилась тяжелее. Аня закрывала на это глаза. Закрывала и на предательски колящую боль в груди, ведь если она остановится, темнота догонит. Она всегда догоняла. Аня ускорилась, слыша, как звуки детского смеха начали заполнять пустоту, где раньше было эхо. Слов было не разобрать, только этот наивный детский голос. Камская пыталась оставить этот всеобъемлещий смех позади. Жмурила глаза, старалась не задохнуться от жжения в груди. Не слышать. Не помнить, как звучал её смех, когда всё было здесь. Не знать, когда этот смех оборвется чем-то более страшным. В один момент, когда Аня панически вдохнула, из лёгких толчком выбили воздух. Ноги нелепо подкосились, бросая её на холодную землю. Аня вскрикнула, и её крик утонул в детском смехе. Она резво постаралась подняться, но руки дрожали и подводили, приземляя обратно. Она сама не поняла как всхлипнула, вглядываясь в дрожащие ладони. Ноябрьская грязь. Слякоть. Настолько холодная и липкая, что Аня могла чувствовать, как что-то внутри неё само начало тянуться к этой земле. Чтобы прилечь и отдохнуть от этой суеты, дрожащего Савы и бегающих взрослых. Сжаться в комок и уснуть, прям здесь. Она слышала отдаленные, слегка напуганные голоса соседей. Как её ругают, пытаются поднять, отряхнуть и отвести в сторону. Было бы неплохо остаться здесь навсегда, подумала Аня. В этой промозглой грязи, по которой ездили машины их двора, которую топтали тяжёлыми ботинками. Анюта никогда не замечала её раньше, просто бегала по двору своими маленькими ножками, даже когда Сава говорил ей обходить. Сейчас эту грязь она видела. И сейчас в ней хотелось утонуть. Она ведь была единственной, кто понимает. Аня вздрогнула, тряхнув головой. Тишина рухнула на неё тяжёлым грузом и вдруг всё — смех, паника и ругань исчезли. Снова та объёмная тишина, в которой было слышно только паническое дыхание. Нет, нет, нет... Резко рванув, Аня пыталась встать с грязи. Прекратить это, просто прекратить. О чем она сейчас думала? Конечно, это были не её мысли. Она никогда бы не осталась здесь. Только не в этой темноте. Не в этой слякоти. Не в этом ноябре. Это всё эта глупая малявка. Тупая девчонка, что лазила под ногами у мамы и брата. Просила внимания. Не понимала. Не понимала, что... Боже, боже, конечно, не понимала. Она же глупая. Совершенно бесполезная. Маленькая. Слабая. Неудивительно, что Сава её ненавидел. Его проблемная сестра вечно таскалась хвостиком. Аня тоже её ненавидела. Не выдержав, ноги подкосились, но Аня уже не сопротивлялась — опустила взгляд на свои ноги и ладони, измазанные в земле. Рыжий огонёк горел где-то там. Там, куда Аня никогда не добегала. Почему ты такая. Аня замерла. Голос на этот раз обрёл направление. Она обернулась на звук, дыхание сбилось. Маленькая, худенькая девочка смотрела на неё с такой болью и детской злобой, что воздух вокруге похолодел. Если здесь вообще было понятия воздуха. Джинсовый потертый комбинезон, явно больше её размера, кеды протёрты, небрежный хвост из рыжих, почти русых волос из-за тусклого света вдалеке. И глаза. Глаза, что сотню раз смотрели на неё с собственных детских фотографий. Я не глупая. Аня смотрела, почти не дыша. Сердце упало и, кажется, больше не билось. Девчонка смотрела в упор, молчала. Но она слышала этот голос. Голос, предательски похожий на неё собственный. Только меньше. Писклявей. Тише. Голосу не нужно было быть громким. Он раздавался внутри черепной коробки, а не снаружи. И это было страшнее. Теперь Аня не сможет убежать, закрыв уши руками. Так ощущается смерть? Аня зажмурила глаза, панически замотав головой. Молчи. Молчи. Не спрашивай. Не говори. Когда грязь не ощущается грязью. Судорога на секунду свела тело. Аня пыталась ответить, встать, убежать. Сделать что угодно, чтобы это прекратилось. Когда дом не ощущается домом. Без неё было страшно. — Прекрати. - Аня пыталась сделать так, чтобы её голос звучал хотя бы немного уверенно. Без дрожи. Без страха. Вышел сдавленный всхлип. Без неё и сейчас страшно. Аня с хрипом, но смогла сделать рваный вдох, вскакивая на ноги. Подошва кед скользнула по слякоти и она бы уже полетела обратно вниз, но локоть пронзила боль, словно чья-то хватка дернула ее. Глазами полными животного страха, Аня стала искать того, кто потянул её руку. Она озиралась, в попытке пятиться, искать девочку, потертый комбинезон, лохмытые волосы, почти чёрные в этом свете глаза. Аня отскочила, когда перед лицом показалась ласковая рука — словно звала, предлагала. Взрослая, нежная рука. В отличие от маленькой девчонки, не вызывающая страха. Только странную, щемящую боль. Улыбка тени была нежна, но едва ощутима. Глазницы были слишком мутными, стертыми. Какими-то... забытыми. Волосы — шёлковистые, рыжие, совсем как у девчонки, и у неё самой. Откуда-то Ане пришла мысль, что она прекрасно знала чем они пахнут. Лицо, фигура, руки, и даже нереальные глаза — всё казалось родным и до боли знакомым. Но принимать помощь Аня не решалась. Что-то в этой нежности отталкивало. Её наигранность, необъяснимая странность. Анюта. Аня не помнила как звучал её голос, не помнила её лицо, не могла представить с какими глазами она смотрела на неё. Но почему-то сейчас, в голове, собственное имя проносилось именно тем тембром. Тем звуком. Это даже не было звуком. Это было знанием. Аня попятилась, хватаясь за грудную клетку, словно старалась сдержать вырывающуюся боль. Голос словно шёл отовсюду сразу, со всех сторон. Как там Савка? Без грубости, без злобы, даже как-то печально. Слишком. С особым отчаянием, рваными всхлипами, шумом сточной воды, солонками слёз и терпкими душными коридорами. Неоткуда было даже появится этому, но оно словно уже было здесь — в воздухе. В голове. Грудная клетка всё ещё разрывалась от боли. Аня старалась и не смотреть, даже не трогать. Её взгляд был прикован к, будто смотрящими во всю Вселенную, туманным глазам. Мой мальчик злится на меня. Аню прошибло лёгкой дрожью. Но тут же вместо мурашек по коже прошёлся ток, почти физически разрезало воспоминаниями — серыми дворами, битыми стеклами, дешёвой гречкой. Джинсовым комбенизоном, поношенными кедами старшего брата. "Такая мода. Никто и не поймёт, Анют." Коррозией качель, скрипом педалей, майским воздухом и ноябрьской грязью. Криками, мигалками, шёпотом и руганью соседей. Дрожью на грани истерик. И всем, что было — таким странным, туманным, неясным. То под пыльными облаками, то под грозовыми тучами — Детством. — Мам! - Аня крикнула, срываясь на вопль, словно мама была не тут — прямо перед глазами — а в том же скрипучем микрорайоне. Впрочем, может так и было. — А я!? - срывалась, хрипела. Аня... — Что, мам? - она села на пятки, совсем опуская плечи. Режущая боль всё ещё не отпускала. Аня держалась за грудь, будто не пуская, сдерживая, сжимая. Не давая вырваться и разорвать её, вместе с маминой тенью. — Аня! — Мам. - девушка глядела вверх, ползала у ног, как привязавшаяся дворняжка. Спиной она чувствовала чужой детский взгляд и непроизвольно зажмурилась. Голос дрогнул. — Пожалуйста. — Анюта! — Да скажи уже что нибудь! — Аня! — Мам! - Аня открыла глаза и замерла. Пустота. Тишина, которая появляется только в воде, на глубине, когда больше ничего не оставалось, кроме стука собственного сердца. Мама снова её бросила. Аня опустила глаза и тут же вскрикнула, увидев зияющую черную дыру в собственной груди. В округе оказались качели, велосипеды, окна, кошки, соседи, машины, трава и тот угодливый Магнит. Ларьки, жвачки, портфели и туфли. И всё, даже долбанное Солнце, затягивалось в эту дыру. Оно тянулось, сохранялось, убегало и заседало внутрь, но всё же, дальше Ани вылезти не могло, как бы не рвалось. Всё затянуло в эту дыру, и сама Аня не заметила как ей стала. — Мам! — Аня! - разомкнув глаза, первым, кто попал в полезрение оказался довольно бодрый Юра. В чем-то более домашнем — в шортах и потёртом свитшоте. Он ласково глядел в чужие глаза, что смотрели на него слегка испуганно. Он слабо улыбнулся. — С добрым утром. Аня не ответила, пытаясь понять где она и что это сейчас, твою мать, было. Сердце всё ещё стучало где-то в ушах, во рту пересохло, голова раскалывалась. Кошмаров с похмелья у неё ещё никогда не было. Правда, потому что у неё вообще ещё не было похмелья. И этот первый раз выпал на очередной кошмар, от которого она привыкла просыпаться в одиночестве, а точно не на студии, полной друзей. На деле, это ощущалось ещё хуже. Она выдохнула и провела ладонью по лицу, будто пыталась стереть с себя ужас сна или грязь, которой там не было. Радостное лицо Юры постепенно сменилось более серьёзным. В глазах появился осторожный, обеспокоенный блеск, когда он наблюдал за подругой. Рука сама потянулась. Осторожно, почти неуверенно. — Анют? Аня замерла, но резко выставила руку, останавливая. В её глазах промелькнуло что-то, от чего у Юры сперло дыхание. Не отвращение, не страх. Холод. — Ты выглядишь... Аня не дала договорить и в её голосе появилась стальная нотка, которую Юра никогда раньше не слышал. — Юра, пожалуйста. — Я просто... — Юра, - Аня бросила на него предупреждающий, почти злой взгляд, но тут же замерла, увидев его лицо. Юра выглядел растерянно и немного... виновато. Твою мать. Аня медленно выдохнула и отвела взгляд. Слова вышли тише и смиреннее, чем она хотела. — Не дави. — Прости. Он слегка отодвинулся. Дышать стало немного легче и даже обычное «Прости.» помогло. Нет. Даже «прости» у Юры было необычным. Он смотрел слишком ласково, с особым трепетом и неожиданно приходя в себя, смущаяясь, отводил взгляд. Он был странным. Не назойливым, но всегда рядом. Где Юра, там и взгляд. Где Аня — туда он и направлен. Девушка видела. И не была дурой, чтобы не догадаться. И никто не был. Но Юра продолжал смотреть, а Аня сконфуженно отводила взгляд. Она раздражалась, сжималась, словно то, что её любили — было постыдным. Иногда, в такие моменты, глядя на Костю, она ловила его на желание сочувственно улыбнуться другу, но потом, сразу же, он переставал обращать внимание. Потому что знал как сильно Юра не любит, когда его жалеют. Но что она могла? Разве просила... влюбляться в неё? Смотреть щенячьим взглядом, будто она что-то должна. Пытаться дотронуться, поговорить, сделать комплимент, уделить внимание. Она не хочет этого внимания, что, не видно? Но тут же ловила себя и на другой мысли. Юра, наверняка, не просил влюбляться в неё. Теперь парня становилось жаль. Но утренний дискомфорт притуплял все остальные ощущения, и даже бедный Юра уже не вызывал сострадания. Она же не виновата, что он ей не интересен. Аня знала, что сейчас ей нужен друг, а не потенциальный... парень. Как бы Аня не доверилась, как бы не открылась, близкий друг из Юры не выйдет. Он всегда будет думать о любви, а Аня о том, какой подтекст у его действий сегодня. Она глубоко вздохнула, переводя дух, и попыталась влиться в утреннюю жизнь. Обычную утреннюю жизнь. Забыть про кошмар, про Юру, про всё, что сейчас заставит её вывернуться наизнанку, хоть она ничего не ела со вчерашнего дня. Благо, это было легче, когда она глянула в более дальнюю часть студии. Аня почти хмыкнула, но остановилась на слабой, почти незаметной улыбке. Перед зеркалом ворчал Миша, расческой-гребешком приглаживая волосы. Он выглядел ещё опрятнее Юры. Собранный, ухоженный, как обычно похож на джентльмена из каких-то дешёвых российских комедий. И абсолютно неважно что происходило вчера вечером. Ведь сегодня Миша был грациозен и манерен, выглядел статней и взрослей. Но вся напущенная элегантность разбивалась о его недовольное бурчание. — Не ворчи, - послышалось недалекое, но быстро приближающиеся. Аня наконец нашла своему взгляду место, бросая его на суетящегося Сашу. Он быстро проходил с кухни в зал, из зала в «отпускную» — небольшую комнатку, где они с ребятами обычно собирались. Только сейчас, помимо столика, дивана и кресел, там ютилась перенесенная из зала аппаратура. Саша по пути завязывал галстук, приглаживал волосы, успевая глотнуть чая, и иногда, шутливо толкал Мишу от зеркала, чтобы взглянуть самому. Они собирались расслаблено, только явно не на обычную прогулку. Аня подняла бровь, но приберегла вопросы на потом, и от этого выраженного движения, в висок стрельнуло острой болью. Она несильно скривилась, но Саша успел заметить. — На кухне, на верхней полке лежит обезбол. Жень, подай, пожалуйста. - Саша лишь махнул головой в сторону подруги, даже не взглянув на него. — На той, что справа от печки. Аня наконец обратила внимание на Женю, который только что стоял, облокотившись о столешницу, набирая что-то телефоне, а теперь искал ей таблетки, не отвлекаясь от дел. Она хотела поздороваться, но поняла, что у неё не особо было желание вообще говорить. Желания не было ни к чему, если честно, кроме спокойного сна. Аня слабо кивнула, когда он повернулся и промямлила «Доброе утро», поймав брошенную ей пачку. — Доброе, - Женя хмыкнул вяло, сразу же отвлекаясь на экран телефона. Выглядел он не лучше неё. Видимо, вчерашнее было лишнее, подумала Аня. Только тут же передумала, вспоминая всё, что Женя говорил, и о чем умолчал, но что читалось между строк. Это было нужно. Им обоим. Женя не выглядел так, будто о чем-то жалел. Он не слишком увлечённо откусывал печенье, практически ни на что не реагируя, то напряжённо глядя в телефон, то тут же что-то печатая в нём. Но он не отгораживался. Не закрывался. Наверное, именно это было победой. Напряженное молчание разрядил сонный Костя, выходя из комнаты. Его волосы были неопрятно заправлены за уши, но смотрелись странно хорошо. По домашнему. Юра сразу же оживился, переключая своё внимание. Аня лишь расслабленно выдохнула, сжимая упаковку таблеток в руке. Вставать совершенно не хотелось. Она осторожно отбросила пачку на тумбу, стоящую у дивана, и откинулась на спинку, не забывая поздороваться с Костей, севшим между ними с Юрой. Аня не могла выразить благодарность словами, потому постаралась показательно улыбнуться, но тот лишь отрешенно кивнул. Что-то было не так. Что-то покалывало нервы, заставляя хмуриться от нехорошего предчувствия. Наверное, это похмелье. Наверное, это её кошмар заставляел её искать подвох в настроении каждого. Наверное, она надумывала и на деле всё просто — ленивое, немного усталое утро после праздника. Аня старалась не думать ни о чем. Просто закрой глаза и дыши. Ты здесь. Они здесь. Вы вместе. И так будет всегда. Хотелось в это верить. Хотелось, чтобы фразы от тихой тревоги были правдой. Чтобы они были вечными. Чтобы время остановилось здесь, когда они домашние и молодые. Но это было невозможным. Боже, успокойся, ты же должна успокаивать себя, а не накручивать. Но это было их последнее беззаботное лето вместе. Было здесь всего пару дней назад, а теперь и оно ушло. Последний школьный год. Недалеко от них важное и серьёзное будущее. Экзамены. Поступления. Другие города. И никакой Ночной инквизиции. Всё. Прекращай. Нет, ребята не забудут, ребята не бросят. То, что у них было — не детское развлечение, это стало чем-то большим. Ими. Ребята бы не оставили это. Ане хотелось надеяться. — А где Лёша и Камалия? - она устало заговорила, делая вид, что осматривается. — Лёша курит. — Камалия сейчас приедет. Почти одновременно, и Миша с Женей ниочёмно переглянулись. Женя фыркнул, махнув рукой: — Говори. — Она уехала ещё час назад. Переодеться, папу увидеть, подготовиться там, - Миша незаинтересованно пояснял, отпивая кофе из белой кружки. Саша лишь окинул его недоверчивым взглядом, и заодно его кружку. — Записываться поедем. Аня кивнула, вспоминая. А потом ещё пару раз, показывая заинтересованность, но Миша на неё и не смотрел. — Точно... Помню. Она бросила это скованно, ёжась от холода сегодняшнего утра. С напускной заинтересованностью бегала глазами по Жене, чувствуя прикованный к себе взгляд, и понимала кто это. Костя между ними врос в диван. Аня старалась принципиально не смотреть в сторону Юры, отрезая возможность неловких переглядок. И через мгновение, Женя поднял глаза, натыкаясь на её взгляд. Видимо, подумав, что Камская просит объяснений и от него тоже, Женя лениво бросил: — Курит. - повторил вкрадчивей. — На улицу на пару минут вышел. — А ты чего не пошёл? — Сегодня не хочу. Аня сконфуженно глянула себе под поджатые ноги, понимая, что определённо что-то не так. Что-то назоиливо дрожало в грудной клетке. Это что-то могло быть связано с ночными откровениями? Или с уходящей беззаботностью и жестокой осенью, что уже удручала их дождями? Женя смотрел отрешено, Костя — немного холодно. Одни Миша и Саша тепло переглядывались, время от времени обмениваясь будничьими фразами. Как смотрел Юра, Аня не видела, но примерно догадывалась. Она подняла голову только тогда, когда входная дверь хлопнула, и в коридоре послышались возня и бурные обсуждения. Комнаты наполнились возмущениями Лёши и спокойными пояснениями слегка посмеивающееся Камалии. Аня нервно сглотнула. Почему-то сейчас их непринужденность резала, была странной, словно не отсюда. Смешки Камалии сжимали сердце. Вот только, это, кажется, было привычным. Аня хотела выглянуть, поприветствовать, увидеть не только её гарантированно нежную улыбку, но и сверкающие глаза. Камская поджала губы, отгоняя всё. И мысли, и желания. Все это было глупо. С Камалией смех был неуместен, с ней было странно пить чай только вдвоём, с ней, даже после стольких лет неоднозначной дружбы, было неловко. Аня боялась всего, что чувствовала, но уходить от этого не хотелось. С Камалией было уютно. И больно. Аня отмахивалась, пряталась, отводила взгляд. Всегда боялась быть похожей на Юру, поэтому старалась смотреть реже. Нет. Нет, о чем это она вообще? Она не могла быть как Юра, ведь он влюблённый дурак, а она... Просто любит смотреть на Камалию. Аня заметила и резкий поворот головы Жени в сторону двери. Ему было видно их напрямую, не выходя с кухни. Аня на секунду пожалела, что не выпила таблетку там же. Может, и осталась бы. Может, увидела бы её. Женя был всё ещё неизменен в лице — усталом, но спокойном. Только бывшая резкость в глазах смягчилась и Аня непроизвольно выгнула бровь. Быстро и невнятно поздоровавшись, ребята продолжали перепираться в коридоре, стягивая обувь. — Кто маме твоей больше нравится? Из этих... ваших... - Аня слегка видела спину Камалии, опершуюся на дверной проем, чуть наклонив голову. Она замерла, когда Камалия приветливо кивнула, но всё также ожидала ответа от Лёши. — Войнушек. — Квай-Гон Джинн. Но она говорит, что такие как он всегда умирают первыми. Камалия кивнула, только без особого энтузиазма. Казалось, все были слишком заняты, чтобы обратить на пришедших друзей сильное внимание. Костя тихо и спокойно рассказывал что-то Юре, а тот улыбчиво кивал, иногда перебивая. Но Костя больше не казался недовольным. Напряжение не ушло с его плеч, но взгляд стал другим. Мягким. Миша с Сашей были слишком заняты друг другом, что никого, наверное, даже Юру, не удивляло. Аня не чувствовала себя одиноко только потому, что Женя смотрел на пришедших так же. Оторвался от телефона, внимательно слушая чужие разговоры, контекст которых Аня совершенно не понимала. Женя, кажется, тоже. — А тебе? — Люк Скайуокер. — Серьезно? - Камалия хмыкнула, наконец присаживаясь на стул у барной стойки на кухне, и Аня наконец её увидела. Не просто изгиб спины. Её. Её темные длинные волосы, кошачью улыбку, блеск в карих глазах. И водолазку, что обтягивала тело. Аня почувствовала как жар прильнул к щекам. Черт, опять. Каждый раз Камалия вызывала именно такую реакцию. Заставляла краснеть, смотреть и не отрывать взгляд. Самое страшное было то, что теперь Аня понятия не имела как это объяснять. Её сотни оправданий теряли значение каждый раз, когда Камалия смеялась. Аня теряла значение, когда Камалия смеялась. Лёша прошёл в зал и, бегло окинув ребят взглядом, приветливо помахал. Лишь Юра быстро махнул пятерней в ответ, не отрываясь от Кости, что подкреплял свой рассказ рисунками пальца в воздухе. — Скажешь, что он — слабак, я тебе клянусь... Девушка лишь шутливо забегала глазами, дернув плечом. — Я не говорила. — Все так говорят. — А я не все. Лёша прищурился, выгибая бровь, будто пытаясь поймать её на лжи или сарказме. — И ты любишь Скайуокера. Камалия сложила руки на груди и тепло закатила глаза. — Люблю. Но не с таким фанатизмом как ты. — Нет, ну, он правда светится. Просто так, как может, понимаешь? - Лёша смотрел серьёзно, говорил негромко, но не переходя на шёпот. Так, что Аня начинала сомневаться: говорят они о персонаже Звёздных войн или о ком-то другом? — Хорошо, понимаю. А его? - Камалия поджала губы, пряча улыбку. — Оби-Ван Кеноби. - Лёша мельком глянул в сторону Жени, но тот, похоже, сделал вид, что не заметил. — Оби-Ван... - задумчиво протянула Камалия. Она сузила глаза и сделала вид, что изучает, выгнувшего бровь, Лёшу. — Ну, что-то есть. - ещё тише, еле слышно. — Заткнись. - Лёша шутливо толкнул подругу в плечо, но та лишь хмыкнула. Она глянула на болтающего по телефону Мишу, закатив глаза. Аня лишь улыбнулась уголком губ, не зная зачем. Не зная почему. Просто это было заразительно. И только. — А у..? Они встретились глазами. Под болезненный стук сердца о ребра Аня сразу же отвернула голову в сторону, на ищущего что-то в сумке Сашу. Камалия тут же умолкла, но продолжила так, что слышно её стало гораздо хуже. Аня расслышала только тихое хмыканье Лёши, которое и то перебивали разговоры других ребят. — Спроси сама. И прекращай трястись со страху. Пригласи. Ты же Камалия. - он карикатурно спародировал лицо Камалии, которое она делала всегда, когда была слишком сосредоточена. Камалия фыркнула, показательно махнув на него рукой. — Пошёл ты, Донской. Просто прошу, иди к чёртовой матери. Лёша лишь улыбчиво фыркнул, откидываясь на стуле. Глянув на время, стал немного серьёзней. Едва уловимо, но это не скрылось от Жени, что сразу напряг плечи. Камалия смотрела то на одного, то на другого, и наконец перевела взгляд на Мишу, сбросившего звонок. — Ну, долго вас ещё ждать? - непривычно буркнула Камалия, уставившись на него. — Такси вызывал. — Шикуете. - хмыкнул Юра, откидываясь на спинку дивана. — Саш, собирайся. Через пять минут подъедет. — Да, готов я уже. — Тогда выходим. - Миша пробежался глазами по оставшимся ребятам, остановившись на Лёше. — Нужно остаться и прибраться в студии. Это на вас. — Я не могу, у меня дела сегодня. - Лёша проскользнул к Жене, заинтересованно что-то разыскивая по кухонным ящикам. Он оживился, когда Женя с хитрым прищуром протянул ему оставшиеся печенья в упаковке. Аня смотрела за их перешептываниями, но как бы не старалась прислушаться, видела только как Женина серьёзность переходила то в баловство в глазах, то Лёша снова заставлял его наигранно хмурить брови. — У меня тоже. Мне надо уехать. - отвлекшись от перешептывания на серьёзной ноте, отрезал Женя. — Сегодня Сава приезжает, встретить нужно. Я не смогу. - тоже встрепенувшись, Аня приподнялась, осматривая комнату в поисках рюкзака. Найдя его, прихватила одну таблетку из полупустой упаковки обезбола. На всякий случай. Заметив рассматривающий взгляд Камалии, она смутилась. Не хотела реагировать так бурно, но краска прилила к лицу быстрее, чем она ожидала. Камалия быстро отвернула голову. Сейчас, в этой комнате, Камалия не была такой же как на сцене — раскрепощённая, уверенная, вселяющая уверенность в других. Сейчас она была стесняющаяся, сейчас она отводила взгляд, бегала им по углам и стенам, по предметам, по кухне и иногда задевая им Аню. Может быть, случайно. Но тогда почему Камалия на сцене и Камалия здесь, в реальном мире, в переглядках с Аней, так отличались? — Значит, Татищев. - заключил Миша, уже накидывая на себя пальто. — Опять я!? - громко возмутился Юра, подрываясь и сразу сел обратно, щурясь от головной боли. Миша на это только хмыкнул, качая головой. — Кто больше пьёт, тот и убирает. - Миша уже одетый и обутый, засунул руки в карманы, только и ждал пока Саша соберётся. И пока Камалия перестанет бубнить о том, что только разделась. — Лёша больше всего пил! — Ты что, считал? - Аня хмыкнула, уже дойдя до кухни, толкая бедром Лёшу. Двинула его с места, наливая воды. — Я не могу, мне уехать нужно, говорю же. - говорил Лёша не очень разборчиво, пережевывая молочное печенье. — Ебать вы все дохуя занятые. - цокнул возмущенный Юра, уже явно разочарованный в этом воскресенье. — Я останусь. - голос как всегда спокоен, но Аня метнула на Костю обеспокоенный взгляд. Она различала эту напряжённую нотку. Но Юра сейчас был слишком рад просто его слышать, а ещё сильнее то, что конкретно он говорит, чтобы заметить это. — Вот Костя мой настоящий друг, а вы все кучка пидорасов. Валите куда хотите! - наигранно возмутился Юра ещё раз, на последок, и всплеснул руками. Лёша только хмыкнул на его выходку, а Миша привычно закатил глаза. — Юр, мы бы остались, - начала Аня не очень виновато, но говорила ласково, чтобы хоть как-то вселить в Юру уверенность того, что они действительно хотели. Конечно же, нет. Она слабо улыбнулась, довольно дёрнул плечом. — Ну, или нет. — Вы изначально планировали свалить. - буркнул Юра, но уже не так удрученно. — Я вообще не в курсе был. - как бы невзначай напомнил Женя, пожимая плечами. — Ну, кроме Женьки. А вот Шеф меня разочаровал. - Юра снова заводился, но Миша быстро это останавил, выставляя перед ним пятерню. — Да помолчи ты уже. - он слегка посмеивался, уже открывая входную дверь, на прощание лишь махнув рукой. Выходя в, на удивление, уже прохладный воздух выходного дня, он сразу же начал искать глазами машину. Костя оторвался от телефона, и когда Камалия и Саша уже собирались выходить, окликнул: — Обещают дождь, Саш, возьмите зонт. Захватив с вешалки зонт, они вынырнули на улицу, а Аня только проводила их усталым взглядом, но тёплым взглядом. Ей тоже было пора собираться. Если она опаздает Сава не будет ждать, он сразу же поедет домой. Но Ане хотелось встретить его на этом злощастном перроне, особенно после сегодняшнего сна. Просто, чтобы убедиться, что она в этом не одна, что он реален и что он в порядке. Даже его перманентно недовольное лицо не могло изменить того, как она скучала. Может быть, всё-таки сегодня дождя не будет?

***

Раковина блестела чистотой, а Костя осторожно вытирал руки кухонным полотенцем. Он не особо следил за Юрой, пусть иногда и метал взгляды через плечо. Он только краем уха слышал, как из соседней комнаты доносились хрипловатые шумы телефона с играющей из него музыкой. После ухода ребят Костя и Юра сразу распределили обязанности. Костя занимался одной половиной студии, Юра убирал другую. Сработались они быстро. Умеренно, спокойно и без препираний, как это обычно бывает, когда убирают все вместе. В них двоих почти всегда чувствовалась гармония, то спокойствие, которого иногда не хватало. Они могли спокойно болтать, по очереди слушать друг друга или умиротворенно молчать. Но Костя был готов слушать Юру всегда. Абсолютно всегда, про что бы он ни говорил. Про школу, игры, музыку, семью... Да, хоть про него самого, про ребят, друзей. Про что угодно, лишь бы Юра говорил и говорил ему. Размахивал руками, громко смеялся, ухмылялся, щурил глаза или, наоборот, отводил взгляд. Что угодно лишь бы Юра... Лишь бы Юра что? Кухонное полотенце уже висело никому не нужное, и только Костин взгляд осторожно проходил по Юре. Полностью, что бы он не делал. Он следил за тем, как Юра расставлял инструменты, как иногда пританцовывал под музыку, как засматривался на что-то, задумывался или совсем тихо подпевал. Костя не заметил как тот обернулся, возвращая Уралову его же взгляд. — Костян, ты в норме? Чего завис? - потянувшись за телефоном, Юра не отводил беспокойных глаз, сверлящих дыру. — Да, так, задумался о ерунде. - Костя отмахнулся и тут же спрятал свой взгляд. Выключив музыку Юра напрягся, став серьёзней. Словно собираясь с мыслями, решаясь. Костя неловко кашлянул и тут же возненавидел себя за это, ведь эти нефтяные глаза снова впились в его. — Я уже закончил, тебе помочь? — А, да, не. Я уже тоже всё. - Юра отложил телефон. Костя только снисходительно улыбнулся и несколько раз кивнул. Почувствовав себя глупо, устало опустил голову. Не думай об этом сейчас. Не об этой ерунде. Это была ночь. Юра был пьян и говорил чушь. Не думай, не думай, не.. — Костян, точно всё норм? Может, голова кружится? - Юра слегка наклонил голову и Костя замер. В голове стало тихо. Всего на пару секунд, но тише, чем было. Будто взгляд Юры, этот тон, это внимание имели целебный эффект. — Ты бледный. — Нет, просто выдохся немного. Татищев слабо улыбнулся, немного расслабившись. Костя почувствовал, как перехватило дыхание. Юра не помнил? Конечно, не помнил. Он никогда не помнит херню, которую он говорит, когда пьян. — О, Господи, я тоже. Уборка с утра, в воскресенье, да ещё и с похмелья это худший исход этого дня. Ты вообще слышишь, как это звучит? - Юра хмыкнул и плюхнулся на диван, доставая из кармана одинокую сигарету. — Как ад! - он огляделся и тут же разочарованно выдохнул. — Чёрт, Кость, кинь спички пока ты там. Пожалуйста. — Не, Юр. Миша же сказал не курить здесь. - Костя смотрел на Юру привычно устало, как на ребёнка, продумывающего очередную дурацкую пакость. На что тот только обиженно фыркнул, но уголки его губ поползли вверх. — Шеф и так уже об этом все уши прожужжал. От одного раза ничего не будет. Знаешь, как мне лень одеваться? — Это как максимум пожаропасно. А как минимум, у нас есть ещё люди, которые не переносят табак. Да и, - Костя присел рядом, откидываясь на спинку дивана. — Будет плохо, если тут всё пропахнет перегаром. — Один раз, Кость... Я не собираюсь превращать курение на студии в привычку. Побрызгаем духами... — Не знаю, Саша и Аня просили не курить. Они табак на дух не переносят, помнишь? - Костя совершенно точно не ожидал увидеть на чужом лице такую сильную перемену настроения при упоминии Ани. Юрины глаза, сияющиеся огоньком шалости, блеснули сталью, и Костя не мог не заметить, как он стал серьёзней и абсолютно незаметно спрятал сигарету в карман. — Да, кстати, Аня... — Хочешь поговорить об этом? — Немного. Помнишь, я говорил, что она милая? - сердце в груди предательски сдавило, дышать стало трудней, но Костя только кивнул. Не мог говорить даже, если бы захотел. Казалось, Костя заранее знал всё, что Юра хотел сказать, но до последнего надеялся, что ошибался. — Так вот... Мне иногда кажется, что я хочу её поцеловать. - Костя тяжело выдохнул, чуть ли не выплюнул воздух, который из него вышибли. Конечно, он догадывался об этом. О том, как Юра смотрел, как отводил взгляд, как вел себя с Аней. Это понимали все, у кого есть глаза. Но то, что Юра скажет это так... Прямо, откровенно и настолько серьёзно. Этого Костя не ожидал. Он думал, он готов. Он думал, что прожил период, когда от боли разрывает грудную клетку. Оказывается, это не было и третью боли, что сейчас царапала сердце. Но всё в порядке. Он будет в порядке, когда нибудь. Это же абсолютно нормально, что парень хочет поцеловать девчонку, которая ему нравится, да? Юра, нормально же, что человек хочет поцеловать человека, который ему нравится, да?.. Даже, если он не девчонка? — Пожалуйста, не молчи. Или тебе она... — Нет, мне она не нравится. - отрезал, не узнавая свой голос, но тут же выдохнул, успокаиваясь. Что на него нашло? Нельзя было срываться. Не на Юру. — Я знал. Просто, ты так резко говоришь... такое. — Думаешь? Перебор? Я хочу её позвать в кино или куда нибудь ещё, но если мне не кажется, если... - Юра старался не смотреть, не поддаваться эмоциям, оставаясь очень-мужественным-парнем. Но когда Костина ладонь осторожно накрыла его же, держаться не смог. Он пустил плечи, стараясь не думать о том, как глупо, наверное, выглядел в чужих глазах. Костя не думал, иначе было бы невыносимо. Но, может, это даже мило видеть Юру открытым. По настоящему, а не с наигранным «чувак». — Она избегает меня, да? - Костя уже открыл рот, но не успел сказать ни слова. — Только не ври мне, ладно? Я же увижу. Ты совсем не умеешь лгать. — Да. Костя кивнул, но подумал, что Юра неправ. Лгать он умел. Лучше, чем кто либо. — Я знал, не переживай. Рад, что ты не обманываешь меня. Я люблю твою искренность. - он говорил это тихо, с такой уязвимой откровенностью, что дышать стало почти невозможным. Юра молчал какое то время, но после поднял голову. — У меня совсем нет шансов? — Может, она стесняется. Попробуй спросить. Вдруг согласится? Костя ненавидел себя за то, как сильно он хотел, чтобы Юра ошибался и она до сих пор казалась ему просто «милой». — А если она скажет «да», потому что боится сказать «нет»? И это будет ужасней отказа — идти против её воли. - он помолчал всего мгновение, но в тишине пустой студии это мгновение казалось вечным. — Я выгляжу пугающе? Костя слабо улыбнулся, почти фыркнул. — Вообще нет. — Тогда... Может, она побоится меня обидеть? — Не паникуй, Юр. Всё будет в порядке. Мир не рухнет, если она откажет. - Юра смотрел внимательно, приоткрыв рот, и Костя на секунду запнулся. — А если она согласится... Будет здорово. Костю тошнило от этих речей, от каждого лживого слова. Но, может, у Юры будет всё хорошо, потому что тот наберётся смелости рискнуть? Может, он получит, что хочет? Уралов сдержал желание прикрыть глаза. В голову лез пьяный лепет Юры, его непрекрытые, такие двусмысленные слова о... А сейчас он говорит о Ане, будто ничего не было. Никаких слов, никаких взглядов. Впрочем, в мире Юры, наверное, действительно ничего не было. Но Костя помнил. И совсем не понимал чего Юра действительно хочет. — Спасибо, Костик. Что бы я без тебя делал? - Татищев улыбнулся той своей улыбкой, которую Костя ненавидел и обожал одновременно. Лёгкая, почти незаметная, но наполненная таким теплом, что ей можно было разорвать всё, что он строил так долго. Все барьеры и мысли о том, что внутри больше не дрогнет. Всегда дрогало. — Ведь, знаешь, мне так повезло с тобой. Уралов выдавил улыбку, почти скалясь от боли, но Юра, кажется, не заметил. Никогда не замечал, когда Костя начинал играть. — Кстати, что ты имел ввиду, когда сказал, что знаешь? — Да, не сложно догадаться. — Серьёзно? Это палевно? — Ну... Так, как будто она сама могла понять. - Костя старался подбирать слова, следить за чужой реакцией, неуверенно говоря то, в чем он был уверен сильнее всего. — Серьёзно!? Вот почему она меня избегает. Я ей противен? - Юрин взгляд начал метаться по комнате, пока не замер на чужих неоднозначно ярких глазах. Как бы он не всматривался, не мог зацепиться хоть за что-то, что могло бы помочь понять о чём Костик думает. Всё было плохо? Или всё было... пиздецки плохо? — Ей просто может быть некомфортно от твоей... настойчивости. - Костя слегка напряг плечи, стараясь не смотреть на него. Но тут же решил поспешно добавить. — Но это не значит, что нужно опускать руки. Просто... делай шаги осторожно. — Что? Я буквально ничего не делаю! — Тебе и не надо. Это... чувствуется. На Юру было стыдно смотреть, чувствовать вину за все взгляды и слова. За то, что он ведь, как и Юра, смотрит, думает и говорит с совсем другим подтекстом. Костя чувствовал себя главным лицемером. — Костян, что за бред? — Можешь поспрашивать у ребят. Это витает в воздухе, все... видят. — Да быть не может. - Юра хмыкнул, но Костя уловил ту нервозность этой ухмылки. — Ты сам знаешь, что это так. - Уралов выдохнул, наконец поворачивая к нему голову, позволяя себе заглянуть в чужие глаза. — В группе любая любовь чувствуется. Мы же хорошо знаем друг друга. Юра смотрел с недоверием, будто не мог смириться с тем, что Костя говорил правду. Такую очевидную правду, которая заставляла органы неприятно сворачиваться. Какая любовь? У кого? У.. этих? — Вот ты выдумщик, Костян. - парень фыркнул, отворачивая голову, борясь с желанием смотреть и слушать дальше. Но это же бред. — Ты может делать вид, что не замечаешь, но это никуда не уйдёт. Такое не проходит. - Юра замер, не решаясь повернуться. Костя понимал всё, о чём тот тактично молчал и от чего отводил взгляд. Юра слышал и выделял каждое слово, которое Миша говорил Саше, видел незначительные, быстрые прикосновения. Не понимал, не мог обрадоваться и улыбнуться — только отвести взгляд. Но Юра молчал. Не мог сказать ничего против, не имел права, ведь... Они его друзья. Они сделали слишком много для него, он был слишком им благодарен, он слишком их любил. Они просто были... странными. — Это то же самое, что и у тебя к Ане. — Это не то же самое. — Это та же любовь. Тебе страшно это принять, или стыдно, или... - Костя сам не заметил, как завёл эту тему, хотя Юра противился от неё, как сам сказал то, чего яростно избегал. Но Татищев только зажмурился и выдохнул. Костя знал, что он сделает. Опять закроет тему, отрежет её на корню, будто хотел от неё спрятаться. Лишь бы о ней не говорить. Уралов осторожно выдохнул и тихо добавил. — Или сложно. Юра не ответил, молча сжав челюсть. Он не спорил, не ругался. Но внутри сидело то, о чем он предпочитал не говорить. И, наверное, это было хуже всего. — Ты любил кого нибудь? - наиграно непринуждённо, расслаблено бросил Юра, давая понять, что не хочет это обсуждать. Костя только разочарованно выдохнул, в очередной раз принимая его правила. — Не помню. Наверное, только маму. — Твою маму даже я люблю. Как бы глупо Юра не шутил, как бы не отдалялся от всего, что для него было неправильном, Костя устало улыбнулся. Всё по новой. — Фу, прекрати. - он выдохнул, слушая лёгкие Юрины смешки, но заметил, что сигарету тот больше не доставал.

***

«По информации синоптиков, сегодня в N ожидается пасмурная погода. Похолодает до двенадцати градусов тепла. Вечером ожидается понижение температуры до девяти градусов, ветер переменит свое направление на западное. Осадки ожидаются во второй половине дня. Не забывайте брать зонтики, накидывать плащи и радовать родных и прохожих своей улыбкой. С вами был прогноз погоды на третье сентября, не забывайте перевернуть календарь! В студии для Вас работал...» В машине бубнило радио, пока за окном сменялись городские виды. Дворы, перекрёстки, магазины, школы и детские сады. Таксист был на удивление молчалив или просто Лёша сегодня с ними не ехал. Саша напряжённо сверлил глазами дорогу на переднем сидении, Миша задумчиво смотрел в окно. Было подозрительно спокойно. Они особо не разговаривали, как вышли со студии. Саша иногда бросал на Мишу обеспокоенные взгляды, но ничего не говорил. Московский выглядел задумчивее, чем обычно. Раньше на студию он ехал с самодовольным, но искренним предвкушением. Сейчас в этих глазах был не огонёк. Что-то тёмное, слишком тяжёлое. Что-то, что Саше уже не нравилось по взглядам, что он украдкой бросал. Он не знал, что происходило у Миши в голове, но знал, что этот взгляд не сулит ничего хорошего. Только Камалия смотрела на него в упор. Не стесняясь, даже когда Миша намеренно игнорировал этот взгляд. — Ты пялишься. - голос глухой, почти неслышный. — Я знаю. — Прекрати. — А что мне делать? Как ты, смотреть на окно, как на виновника всех бед? Миша молча медленно повернулся к ней. Смотрел изучающе, но в его глазах не было гнева и раздражения. Только глубокая, какая-то всеобъемлющая усталость. — Ты бесишь. - сказал он просто, почти фыркнул, и на секунду в его глазах промелькнул привычный огонёк. — Я просто смотрю на тебя. — Этого достаточно, поверь. — Миш, - Камалия позвала его более тихо, более мягче и Московский знал этот тон: сейчас будет разговор, от которого уйти невозможно. Просто смириться, что сейчас тебе будут лезть в душу и не отстанут. — Говори. — О чём? — Московский, не испытывай мои нервы. Миша наконец то закатил глаза и тяжело выдохнул. Камалия слабо улыбнулась. Знала — он сдался. — Что тебе от меня нужно? — Тебе не кажется, что с лета что-то изменилось? — Кажется. Время года, например. - он хмыкнул, пожав плечами. Камалия не слышала из-за музыки, но точно знала, что где-то на переднем сидении цокнул Саша. — Очень остроумно. Я серьёзно. «А сейчас — музыкальный час! По вашим заявкам...» — Я в курсе. У тебя все серьёзные мысли слегка странные. Камалия вздохнула и сдержалась от закатывания глаз. С ним всегда было сложно, она привыкла. И даже больше, знала как с ним разговаривать. — О чем ты думаешь? — О том, что ты почему-то решила доебаться до меня даже в такси. - Миша хмыкнул, явно довольный собой, но с лица не сходила та самая тень. — До этого. Миша прикрыл глаза. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы Камалия заметила, как он сжал зубы и напряг челюсть. — Разве мы сейчас не должны обсуждать твою влюблённость в нашу рыжую... - договорить он не успел, Камалия закрыла ему рот рукой раньше. В её глазах блеснуло что-то стальное. Она нахмурила брови и заговорила тише. — Эй. - её голос был едва слышен в салоне машины из-за музыки, но был ровным настолько, что Миша выгнул бровь. — Не говори об этом так. — Как? - Миша убрал руку Камалии легко, будто та и не закрыла ему рот, просто предупредила. В глазах и тоне Московского поскользнула нотка вызова, но Камалия на это не купилась. Просто убрала руку и села ровнее, смотря перед собой на дорогу. — Как будто это ничего не значит. Миша замер. Он никогда не слышал, чтобы Зилант звучала так. На секунду стыд кольнул грудь и он тут же отвернулся к окну, не сказав ни слова. Камалия поняла. — Ты опять пытаешься кусаться, когда нервничаешь. Миша закатил глаза и тихо, но устало простонал. — Ты отвалишь? — Ты реально это спрашиваешь? - Камалия улыбнулась широко, но не издеваясь, а просто показывая, что она рядом. — Глупо, согласен. Ты приставучая, как пиявка. — Полагаю, уход лета влияет на нас всех. Камалия ожидала продолжения, язвительный, шутливый комментарий, но его не последовало. Она замолчала. Больше не сверлила взглядом, не пыталась разговорить. Иногда она ловила обеспокоенные взгляды Саши в зеркале заднего вида, но только пожимала плечами. Миша заговорил через пару минут. Тихо, не поворачиваясь. Казалось, сам с собой. — Я тоже так считаю. Я об этом и думаю. Камалия придвинулась ближе и выгнула бровь. — Прости? — Что после лета что-то изменилось. — Прошло всего пару дней. Миша фыркнул. — Знаю. Это и пугает. Камалия замолчала, действительно задумавшись. Это было их последнее беззаботное лето перед экзаменами, поступлением, взрослой жизнью. И главным выбором. Кто они сейчас. Кем будут. Кем станут. Не будет той беззаботности, думала она, смотря на Мишу. А потом вспоминала вчерашний день рождения и всех этих ребят, что вели себя как дети. Нет, ничего не изменится. Всё станет сложнее. Но они горят. А пока они горят — они живут. Остальное решаемо. — Да, странно... - задумчиво протянула Камалия. — Ты поэтому такой хмурый? Миша посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не видела очень давно. Уязвимость. Тихая, едва заметная. Камалия чуть ли не задержала дыхание, чтобы не спугнуть. — Думаю, что рано или поздно это всё закончится. — Музыка? — Мы. - осторожно исправил Миша с такой искренностью, что Камалия чувствовала, как Саша замер на переднем сидении. — И музыка, да. Нам нужно расти, Ками. Я не могу... вечно этим заниматься. Миша старался говорить уверенно, словно хотел убедить в этом в первую очередь себя, но глаза выдавали его с потрахами. Глаза не верили доводам о будущем в какой нибудь фирме, не верили в удовольствие от престижной работы, не верили в Мишено отречение. Его глаза верили в мечту. Кама слабо улыбнулась. Наверное, это было единственным, что имело значение. — Тогда делай пока можешь. - она сказала это так просто, будто предложила выйти за кофе. Миша замер, хотел резко обернуться, сказать, что она... что она что? Что она не понимает? Но она понимает. Что это не так просто? Что это так не работает? Что он думает о том кто он, о пути в жизни, а она говорит ему просто плыть по течению? Может. Да, именно это и стоило сказать. Но слова застряли в горле. Внезапно они просто потеряли значение. Это ощущалось странно, будто кто-то в один момент выключил его, и это было своего рода освобождением. Недолгосрочным, наиным, но свежим. Маленькой победой, что отражалась в глазах Камалии. — Вы самые странные люди в моей жизни. - в этот момент, Миша наконец то, не стал сдерживать искренний смешок. Даже плечи немного расслабились. — От тебя это звучит как комплимент. - Камалия тепло засмеялась и подмигнула Саше в зеркало заднего вида. Тот шумно и облегченно выдохнул, качая головой. Миша снова хмыкнул и потянулся, что быть потрепать подругу по голове. — Сильно не привыкай. — С тобой не привыкнешь. Недавно солнце ещё светило ярко, палило и совсем не давало заскучать. Сейчас же, оно ушло, вернулись многие заботы, но теперь, здесь, в тишине такси, казалось, что ничего не изменилось. Просто нужно было немного времени, немного больше отдыха. И тогда... Тогда Камалия что-нибудь придумает. Она уверена — после сдачи экзаменов всё будет хорошо. Всё будет хорошо, когда они уедут.