Если будешь любить меня и завтра

Когда к Эмилю вернулось сознание, он понял, что прикован за руки к спинке кровати. Злость и отчаяние захлестнули его мысли. Он увидел Берга. Тот сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и курил. Берг ему улыбался. Юрки находился рядом. Эмиль услышал щелчок взведённого затвора пистолета. От страха у него внутри будто высосало вакуумом все органы и образовалась пустота. Парень искоса посмотрел на своего убийцу. Он не хотел, чтобы Юрки заметил в его взгляде страх. Эмиль презрительно сузил глаза. — Пристрелите меня здесь? — спросил он. По его груди тёк холодный пот. — Зачем было устраивать этот цирк с любовью, Юрки? Ты бездушнее и холоднее, чем эта смертоносная сталь в твоих руках. Линнанкиви хранил молчание, держа оружие дулом вниз. Но он ответил на вопрос Эмиля виноватым взглядом. Эмиль был на грани паники. — Вип! — Назвал он любовника домашним прозвищем. — Объясни мне хотя бы, что ты творишь. Я хочу знать: за что? Если я тебе надоел, мог бы просто послать меня подальше! Эмиль едва сдержался, чтобы не начать молить о пощаде. Берг с видом довольной жизнью шлюхи-содержанки взобрался к Эмилю на постель и сел ему на ноги. — Ты решил меня бросить, тварь. Ты об этом пожалеешь! — прорычал с истеричным надрывом Андреас, тыкая пальцем Эмилю в грудь. — Ты — мразь! — сорвался на крик Нёдвэйд, пылая от гнева. — Тебе всегда нравилось смотреть, как меня трахают другие! Ты сам подкладывал меня под мужиков. Чего ты этим добивался? Заставил бы меня встать на автостраде и предлагать себя всем желающим? Эмиль стиснул зубы. — Вип, я устал от этого праздника жизни. От тебя тоже устал. Я не хочу, чтобы меня просто удовлетворяли, спускали в меня, как в резиновую куклу. Когда-то я думал, что ты любишь меня, поэтому играл по твоим правилам; хотел, чтобы тебе нравилось, раз ты получаешь удовольствие, используя моё тело. Я устал, я выгорел изнутри. Мне даже секс давно неинтересен, и не только с тобой! Берг звонко шлёпнул Нёдвэйда по лицу. — Ты насильно вытащил меня сегодня в клуб, — уже тише продолжил Эмиль, с трудом шевеля онемевшими губами и слизывая с них кровь. — Я хотел уйти, не прощаясь, пока ты чёрт-те-чем занимаешься. — Я это понял. Но я не хочу, чтобы ты бросал меня, милый, — теперь Берг издевательски ласково погладил своего любовника по месту, по которому ударил. — Вип, пожалуйста… Эмиль сморгнул с ресниц слёзы. Он вложил во взгляд всё своё отчаяние. Внезапно Андреас перестал кривляться, и тогда Эмиля сковал настоящий ужас. Глаза Андреаса потемнели и мертвенно застыли. — Ты только мой мальчик. И ты должен был оставаться послушным для меня, — глухим и ровным голосом проговорил он. Через секунду к Бергу опять вернулось его обычное свинско-клоунское поведение. Он провёл расставленными пальцами по лицу Эмиля, в шутку закрывая ему глаза. Нёдвэйд боднул его руку лбом и дёрнулся. Он выгнулся, мотая головой, выламываясь в суставах и сотрясаясь от беззвучного крика, потому что орать от страха было всё равно бесполезно. Да и унизительно: оно только доставило бы Андреасу дополнительное удовольствие. Сильные руки сдавили Эмилю плечи. Он узнал по прикосновению Юрки. Мужчина вжал его в постель, принуждая затихнуть. Эмиль перестал дёргаться, прерывисто дыша. Его тело с небольшими интервалами вздрагивало от спазмов. — Попрощаемся? — Берг наклонился, вдавливая накрашенные губы Нёдвэйду в щёку, оставляя на его коже алое клеймо своего блядского рта. — Прощай, милый. Эмиль посмотрел на мрачного Линнанкиви. — Что б вас обоих кто-нибудь прикончил, — выпалил в сердцах он, криво улыбаясь. — Ебал и мучал… Юрки оборвал его, сжав ледяной и жёсткой, как сталь, рукой Эмилю горло. Он сдавил его в одну секунду. Эмиль раскрыл рот, тщетно силясь дышать. Боль разлилась там, где глотку сдавливали пальцы Линнанкиви. Жилка на лбу убийцы набухла от напряжения. Эмиль услышал в ушах звон, перерастающий в полную глухоту. Он с силой дёрнул закованными в наручники запястьями, понимая, что хочет показать Линнанкиви, насколько ему больно, будто это что-то могло изменить. Нависшее над ним лицо Юрки заволокло чёрным туманом, и Эмиль потерял сознание.

***

Нёдвэйд очнулся будто после попойки. Он хотел потянуться и сразу, не разлепив глаза, пойти на кухню варить себе кофе, пока будет опохмеляться холодным пивком из баночки, заветно припасённой с вечера в холодильнике. Он услышал голоса, и реальность снова обрушилась на него обелиском кошмара. Он находится в плену, его пытались убить — какое тут нахуй кофе с пивом? Стараясь даже дышать тише, он пытался понять, что происходит. — Я пристрелю его сейчас, — настаивал Линнанкиви. — Мне нужно, чтобы он видел, как в него летит пуля! — взвился Берг. — Мне от тебя тошно. Ты — сука! Линнанкиви стукнул кулаком в стену. За обоями посыпался клей. — Это заказ. Не брался бы, если не можешь. Зачем парня придушил? Кончаешь от этого что ли? — издевался над Юрки Берг. — Из милосердия, — голосом Юрки можно было забивать сваи. — Чтобы потом убить. Берг присвистнул. Шлепок по ткани. Потом ещё — но этот был по человеческому телу. Видимо Андреас в свойственной ему манере, шлёпнул Линнанкиви ладонью по заду, а тот в ответ врезал ему по шее. — Руки от меня убери, козёл, — потребовал Юрки. — Да, я согласился, и теперь жалею. Ты сказал, что он у тебя какой-то извращенец, а я поверил. Какой же я мудак! — Слабо пристрелить этого красавца? — осведомился Андреас, хрипло и кокетливо похихикивая. Юрки щёлкнул зажигалкой. — Когда ты показал мне Эмиля, я удивился: что он делает в этом притоне с таким чмом, как ты? С его внешностью и поведением — да за любовь с таким человеком любой по гроб жизни будет благодарен. С ним, я был бы счастлив… А он посмотрел на меня, будто на последнее дерьмо. — Ах, это. Наш Эмиль из таких. Прелесть, да: не блядская тварь, как мы с тобой… Сколько в него, бывало, мужиков за ночь сольёт, а никогда не выглядел просто драной шалавой! Потом его ебать было невыносимо сладко…как из него от моей долбёжки выдавливалась сперма, а он стонал, зажмурив глазки! А потом орал, теряя рассудок — я знал, как ему доставить удовольствие. Славная сучка — Эмиль… Уже почти дохлая сучка… Берг издевательски вздохнул. — Ты ничем не лучше остальных, Юрки. Ты его хоть поимел? Линнанкиви сплюнул. Плевок вышел странно сухим. Нёдвэйд медленно, слегка повернул вбок голову и приоткрыл щёлочки век. Берг вытирал лицо рукавом рубашки. Эмиль задержал дыхание, чтобы случайно не заржать вслух. Линнанкиви щёлкнул пальцами, бросая в Андреаса окурок вдогонку плевку. Они сцепились. Эмиль затаил дыхание. Берг был рослым ублюдком, накачанным и ебанутым на всю голову. Юрки оценил противника слишком свысока. От его удара в челюсть, Берг только покачнулся, оставшись стоять на месте. А вот его кулак угодил Линнанкиви прямо в печень, и киллера согнуло пополам. Нёдвэйд поморщился. Берг бил, всегда рассчитывая свою силу. Они как-то дурачились. Эмиль нарвался на его удар в левый бок, как и Юрки, который теперь лежал на полу не дыша. Боль была более-менее терпимой, понял Эмиль, когда Берг захлопотал над ним. Но дышать нормально он не мог очень долго. Внутри пекло, будто что-то лопнуло. — Это был удар всего на сорок процентов, — сообщил ему Андреас. — Я не хочу тебя убить, милый… Ну, врежь мне тоже, не вешай нос! Эмиль от него отмахнулся: да хуле заморачиваться. Сейчас Берг врезал Линнанкиви от души и без страха убить. Юрки лежал без движения. Андреас для верности пнул его носком ботинка в закрытое чёлкой лицо. Он поднял с пола пистолет и обернулся к Эмилю. Они встретились взглядами. — Прости, Эмиль. Я всегда хотел убить тебя, — с грустью констатировал Берг. — Я — псих, и вполне осознаю это. И не оправдываюсь. Всю свою жизнь люди что-то желают. У детей несложные желания — мультики да игрушки, но чем человек становится взрослее, его желания становятся всё более сложными и замысловатыми. Все хотят счастья. А я в детстве хотел давить бабочек, размазывал с их крыльев жирную пыльцу себе на веки. Я вырос и тоже захотел счастья. Меня заводят только красивые, идеальные, милые, непорочные в душе. Это ни с чем не сравнить, когда тянет раздавить, вспороть, изничтожить такую красоту своими руками… Ничем хорошим это для меня не закончится; когда-нибудь я сорвусь, и совершу это не в своих мечтах, и не чужими руками, а наяву. Поэтому я не жалею ни о чём, что натворил. Закрой свои прекрасные глаза, Эмиль, мне иногда хотелось трахнуть их своим членом. Эмиль скривился. — Или ты на хуй со своими ебанутыми фантазиями, — с отвращением выдал он. — Мои глаза как у На’ви с Пандоры. Берг облизнул дуло пистолета длинным языком. — Пусть вместо моего члена будет пуля, — прошипел он, целясь в Эмиля. Что-то с хрустом треснуло Андреаса по затылку, отбросив к двери. По полу разлетелась земля и глиняные черепки вазона. — На могилку, — съязвил Юрки, бросая несчастный вырванный цветок бессознательному Бергу на макушку. Линнанкиви стоял напротив Эмиля. Лицо у Юрки было рассечено вдоль носа и до лба, свежие капли крови застыли на ране. Юрки достал ключи и расстегнул на Эмиле наручники. Первым делом Эмиль схватился за одежду, надевая её впопыхах трясущимися руками. Постанывая и держась за бок, Юрки присел, пристёгивая наручниками руку Берга к ножке кровати. Подёргал, проверяя, насколько крепко держится кровать — в мотелях их всегда прикручивали к полу. Эмиля он догнал у двери. Обхватил поперёк груди обеими руками. Эмиль смирно застыл на месте. — Заканчивай, — произнёс он, наконец сдавшись. — Я тоже не хочу отпускать тебя, — горячо прошептал ему Юрки, вкладывая в руку Нёдвэйда рукоять пистолета. — Дашь мне хотя бы один шанс до завтра? — он поднял руку Эмиля с оружием, указывая дулом себе на горло. — Или ни одного? Юрки вопросительно посмотрел Эмилю в глаза. — Я не гордый, буду умолять тебя всю ночь, если оставишь в живых. Эмиль с трудом подавил в себе дрожь. — В твои глаза ещё не пришло безумие, — ответил он. — По крайней мере, я должен отблагодарить тебя за Берга. Он отдал пистолет Юрки. — Свою жизнь ты купил за счёт моей. Пошли отсюда. Нёдвэйд вышел за дверь. Линнанкиви склонился над начавшим приходить в сознание Андреасом. Тот тупо таращился перед собой, плохо соображая от шока. Линнанкиви вытащил из кармана сложенное пополам опасное лезвие, и положил его возле закованной в наручники руки Берга. — Приятно оставаться! — съязвил Юрки. Линнанкиви вышел из номера и закрыл дверь на ключ.