my almost lover

Джеймс любит рождественские праздники по трем основным причинам.       Первая из них была верна с самого детства: семья Поттеров — самое подходящее место для рождественских праздников. Хотя семья является чистокровной, они полностью очарованы маггловскими традициями и слащавыми украшениями. Каждый год, с тех пор как Джеймс себя помнит, Флимонт возвращался домой с чем-то до смешного красочным и столь же возмутительным.       Подарки никогда не бывают серьезными — Джеймс избалован каждый второй день в году, ему не нужен праздник, чтобы определять, когда дарить или получать подарки. Поэтому вместо этого они покупают друг другу глупые вещи — бестолковые. Обычно это что-то вроде розыгрыша. В конце концов, Джеймс получил свою способность к озорству от Юфимии. Ему никогда не удавалось быстро ее разыграть, и при каждой попытке он обычно оставался лицом в пудинге.       Вторая причина началась после того, как он начал посещать Хогвартс. Появилась ежегодная рождественская «ночевка Мародеров», которая упорно не желает уходить.       Все началось с идеи Питера. Каждый год с 20 по 27 число остальные три гриффиндорца приходят к нему домой в нелепых пижамах и с различными идеями о том, какой хаос они могут устроить на год вперед. Хотя к третьему курсу ночевка у Мародеров превратилась в учебную практику — к ужасу Сириуса — и тихое перешептывание планов на будущее, которые они не хотели обсуждать в Хогвартсе, боясь, что это покажется им слишком «реальным».       Все стало немного меняться, когда Сириус и Регулус переехали к ним. Даже сейчас Регулус держит себя в руках в течение этой недели (за исключением двух дней, когда его заставляют участвовать в празднике), но Сириус выкладывается по полной. Ему нравится быть хозяином и он будет всю ночь вместе с Монти украшать дом или шептаться в углу с Эффи, чтобы решить, как лучше разыграть остальных. Это утомительно, но это делает Сириуса счастливым. И Джеймса это тоже радует.       Им приятно, что раз в год они могут полностью соответствовать своему возрасту в мире, который заставляет их взрослеть слишком быстро.       Третья причина проста: 26 декабря. День рождения Регулуса.       До того, как Сириус и Регулус сбежали, отпраздновать день рождения Регулуса было практически невозможно. Сириус пытался пробраться обратно в Гриммаулд Плейс в ночь после Рождества, но его тут же выгонял сам Регулус. Какие-то крики о предательстве Джеймс никогда не мог расслышать из своего укромного местечка под окном.       «Укромное местечко»… Регулус всегда его замечал. Когда Сириус выбегал из дома, ругая Вальбургу и Ориона на все лады, Регулус высовывался из окна и смотрел на него, приподняв бровь. Джеймс улыбался, махал рукой и поздравлял с днем рождения, а Регулус закатывал глаза, но все равно улыбался. Это было лучшее, что он мог дать, пока находился в стенах этого тюремного дома.       В этом году Регулус не застрял там. В этом году Регулус живет с ним. И в этом году Джеймс и Сириус решили устроить Рождество и День рождения вместе.       Сейчас Регулус стоит посреди этого сборища, прислонившись к нему, и выглядит совершенно измученным. Он держит в руках сливочное пиво и наблюдает, как остальные пьют огневиски, к ужасу Юфимии, которая все время пытается выхватить бутылку у проворного Барти.       — Но Эффи, мы же совершеннолетние!       — Я свяжусь с вашим отцом, молодой человек!       — Не-е-ет, он заставит меня заседать в Визенгамоте!       Сириус и Джеймс решили, что, кроме обычных гостей, собирающихся у Поттеров на Рождество, список приглашенных будет небольшим. Поэтому на день рождения Регулуса были приглашены только Эммелина, Эван и Барти. В начале вечера Регулусу было немного не по себе, но он быстро успокоился, когда понял, насколько все присутствующие его обожают.       Джеймс — не исключение. Совсем наоборот. Он считает, что больше всех здесь любит Регулуса.       Именно поэтому он заметил, когда все это стало для него немного слишком, и оттащил его в сторону. Благодарная улыбка, которую он получил в ответ, стоила того, и теперь люди дают Регулусу пространство, чтобы он мог прийти в себя. Кажется, он доволен тем, что просто сидит рядом с Джеймсом и наблюдает за их разношерстной компанией друзей в доме, который, как надеется Джеймс, он теперь называет своим домом. Он также, кажется, совершенно счастлив прижиматься к нему. Джеймс не жалуется на это.       Он держит свою руку на талии Регулуса, его взгляд не отрывается от него, несмотря на происходящие вокруг них празднества. Было бы трудно сосредоточиться, даже если бы Рег не был в его объятиях. В последнее время Джеймс заметил, что все его внимание переключается на младшего Блэка, как только тот входит в комнату. Он не совсем понимает, почему, но ему это не мешает. Это мило, правда. И ему нравится видеть Регулуса, это делает его счастливым.       Через некоторое время Регулус, кажется, уловил его пристальный взгляд и отвернулся от того места, где Сириус и Эван сейчас сражаются над Взрывающимися Картами, чтобы посмотреть на него.       — Что такое?       — Ничего, — говорит Джеймс. — Ты просто выглядишь спокойным, вот и все. Ты мне нравишься таким.       Регулус смеется, легко и мягко:       — Разве у меня есть способ не понравиться тебе, Поттер?       — Если и есть, то я его еще не нашел.       Джеймс тепло улыбается, радостно хмыкает, и Регулус снова зарывается в его плечо. Джеймс прижимает поцелуй к его макушке и бормочет «С днем рождения», наверное, в семнадцатый раз за этот день. Как и в любой другой раз, Регулус только вздыхает.       Должно быть, стареть для него так тяжело. Бедняга.       Джеймс слышит тяжелый вздох и поднимает глаза, чтобы увидеть, как его мама опускается перед ним на пол и протягивает Регулусу несколько конфет. Тот берет их без лишнего шума, но не вырывается из рук Джеймса. Юфимия улыбается им, хотя и выглядит немного смущенной.       Она протягивает руку вперед и берет Регулуса за руку.       Несколько месяцев назад, Джеймс думает, Регулус стряхнул бы ее; или, возможно, испугался бы ласки со стороны родителей. Теперь же он просто застыл. Но он не отстраняется, и Джеймс считает это победой.       — Разве ты не хочешь пообщаться, милый? — мягко спрашивает она его. — Твои друзья и без тебя становятся шумными.       Джеймс поднимает глаза и видит, что Барти перекинулся через плечо Эвана и что-то шепчет ему на ухо, от чего тот краснеет. Ремус, кажется, делает что-то смутно похожее с Сириусом, но с меньшим успехом. Эммелина и Питер пытаются — не очень хитро — своровать сикли, которые были разложены между ними в моменты, когда они отвлекались.       Он чувствует, как Регулус качает головой:       — Я счастлив здесь. Спасибо, миссис Поттер.       — Эффи.       — Эффи, — поправляется Регулус, и Джеймс слышит улыбку в его голосе: — Мне здесь хорошо, спасибо. Мне нравится быть с Джеймсом.       Джеймс усмехается:       — Это говорит огневиски, Реджи?       Регулус наклоняет голову, чтобы посмотреть на него.       — Я выпил две рюмки, — возражает он, надувшись. Он выглядит очаровательно. Джеймс задается вопросом, понимает ли он, насколько он мил — даже если все остальное время он пытается выглядеть сварливым засранцем.       Юфимия задыхается от шока и возмущения. Джеймс понимает, что это абсолютно фальшиво.       — Только не ты! Ты должен быть хорошим ребенком!       Рег снова смотрит на нее и качает головой:       — Вините Барти, он заставил меня.       — Я верю тебе, дорогой. Он такой хлопотун, — снисходительно говорит Эффи, быстро сжимая его руку. — Я рада, что тебе удобно. Может быть, Джеймс все же захочет немного пообщаться?       Он моргает на это заявление и прижимает Регулуса к себе чуть крепче.       — Нет, мама. Я в порядке. Я тоже хочу быть здесь с ним, — добавляет он, потому что Эффи смотрит на него с поднятой бровью. — Я достаточно общаюсь с ними в Хогвартсе. Они смогут обойтись без меня одну ночь, я уверен.       — Ты и в Хогвартсе проводишь со мной много времени, — замечает Регулус.       — Да, но это другое.       — Ммм. Я нравлюсь тебе больше всех.       — Не зазнавайся.       Регулус ласково хмыкает, и Джеймс кладет свою голову ему на макушку. Он оглядывается и видит, что его мама наблюдает за ним с расчетливым выражением лица. Через несколько мгновений ее глаза расширяются, и она широко улыбается:       — Ах, — говорит она, протягивая руку вперед и беря обе руки — его и Регулуса — в свои. Джеймс удивленно моргает, а Регулус снова напрягается, но уже в меньшей степени. — Вы же знаете, что вы двое можете рассказать мне всё что угодно? Я не буду осуждать.       Это… странное заявление.       — Эм… да? Мы знаем, мама. — Джеймс говорит медленно, нахмурившись.       — И мы с Монти поддержим вас, — продолжает Юфимия, сжимая его руку и, предположительно, руку Регулуса тоже. — Мы любим вас. Вас обоих.       Джеймс знает это. Он задается вопросом, не была ли его мать тоже под огневиски и не оказывает ли она немного пьяной ласки.       — Спасибо?       — Спасибо, Эффи, — говорит Регулус, но его слова звучат гораздо искреннее. Джеймс не уверен, почему Рег понимает Юфимию больше, чем он.       Она встает, посылая им обоим очень теплую ухмылку, прежде чем наклониться и прошептать ему на ухо:       — Присмотри за ним. Он выглядит немного бледным. — Она отстраняется, чтобы сделать жест в сторону своих глаз, и Джеймс просто кивает.       — Конечно.       Его маме даже не нужно говорить ему об этом. Нет места, где бы он хотел быть, и забота о Регулусе кажется только его обязанностью. Он ни разу не чувствовал это бременем.

______________________________________

      Когда вечер подходит к концу, Регулус с тяжелыми веками тянет Джеймса обратно в его комнату и требует, чтобы они заснули. Отчасти он опасается, что кто-нибудь из их друзей будет высмеивать их за то, что они ложатся спать вместе, несмотря на то, что это довольно регулярная рутина, но никто, кажется, не проявляет к ним особого интереса. Единственной настоящей реакцией на громкое заявление Регулуса: «Поттер, возьми меня в постель», являются несколько рвотных звуков от Сириуса и ухмылка от Барти.       Флимонт выглядит немного смущенным, но молчит.       Он хотел бы, чтобы Регулус сформулировал это лучше. Он удивлен, что Бродяга не разозлился на подтекст, но полагает, что Сириус ему доверяет.             — Будьте начеку, мальчики! — кричит Юфимия, когда они отправляются в путь.       Джеймс отвечает:       — Да, лестница ужасно пугающая, — и удивляется, что, черт возьми, на нее сегодня нашло.       Однако не успевают они дойти до лестницы, как Барти кричит им вслед, когда они проходят мимо дверного проема.       — Эй! Вы двое! Смотрите вверх!       Джеймс так и делает. И его сердце падает.       — О, — слышит он воркование Эммелин, — омела!       Ага. Так оно и есть. Проклятье.       Он смотрит вниз на Регулуса, стоящего напротив него, который с задумчивым выражением лица рассматривает омелу. Затем он встречает взгляд Джеймса, и Джеймс почти клянется, что видит в его глазах вызов.       — Мы не обязаны, — говорит Джеймс.       Регулус пожимает плечами.       — Я бы не возражал, — отвечает он, и Джеймс видит, что он говорит серьезно. Его выражение лица становится немного более заинтересованным, когда он спрашивает: — Ты не хочешь?       Хочет ли он?..       Его глаза опускаются к губам, затем снова поднимаются. Может быть…       — Ты пьян?       Регулус усмехается:       — С двух рюмок? Вряд ли. Я устал. И полностью покончил с социальным взаимодействием.       Джеймс хмыкает. В этом есть смысл. Нельзя винить опьянение в том, что кто-то из них вообще рассматривает идею поцелуя. А Джеймс определенно рассматривает. Какой здравомыслящий человек не стал бы? Регулус прекрасен.       Регулус мягко улыбается:       — Мы не обязаны, — повторяет он слова Джеймса.       И они наполняют его разочарованием.       Он хочет… он хочет…       — Ну типа, — медленно говорит Джеймс, — это… это традиция.       Что такое рождественский поцелуй под омелой между друзьями?       Медленно, он наклоняется, пока Регулус поднимается на носочки. Это мило.       Это единственная мысль, которую он успевает обдумать, прежде чем их губы соприкасаются.       Это мягко. Ничего похожего на те поцелуи, к которым он привык. Регулус ничего не торопит, и Джеймс чувствует, как его пальцы пробираются по его рукам, прежде чем его руки слегка ложатся на его шею, оказывая легкое давление, чтобы удержать его. И Джеймс с готовностью идет на это, обнимая его за талию, а другой рукой касаясь его щеки.       Это коротко.       И это все, чего, как ему кажется, ему не хватало.       Регулус отстраняется первым, сталкивая их носами, прежде чем снова опуститься на пятки. Джеймс едва может разобрать аплодисменты и звуки рвоты вокруг них, когда к нему приходит осознание.       О, нет.       Я не хотел, чтобы это когда-нибудь закончилось.       — Я…       Регулус гладит его по руке.       — Это было нормально?       Более чем. Он хочет сделать это снова.       Вместо этого он неуклюже отвечает:       — Да. Да. Да. Ты… целуешься. Круто.       — Круто, — повторяет Регулус с ухмылкой. — Хочешь повторить это как-нибудь?       Да, конечно, хочет.       Но это ведь не относится к дружбе? Может ли он платонически целовать друзей? Он целовал Лунатика раньше, Питера несколько раз. Сириуса — реже, но только потому, что целовать его как-то странно. Неужели Регулус так привязан к своим друзьям? Он никогда не видел, чтобы тот целовал Барти или Эвана. Может быть, это еще одно эксклюзивное преимущество дружбы с Джеймсом Поттером?       — Да. Да, конечно. Абсолютно, — отвечает Джеймс, потому что… кто бы от такого отказался?       Регулус качает головой, всё ещё забавляясь:       — Ты покраснел, — а затем осторожно берет его за руку, давая ему очевидный выход: — Ну ладно. Я действительно устал.       Джеймс следует за ним в его комнату, все еще находясь в полном оцепенении.       Он не спит по двум причинам.       Первая — из-за того, что он ждет Флемонта; вторая — из-за мальчика, спящего в его кровати. Или… который спал еще несколько секунд назад. Но Джеймс наблюдает с кресла у окна, как тот зевает и потягивается, тянется в пространство рядом с ним за телом, которого там нет. Регулус открывает глаза, надувшись, прежде чем заметить его в другом конце комнаты и принять сидячее положение.       — Почему ты не спишь? — спрашивает он.       Потому что я слишком занят мыслями о твоих губах, Рег.       То, что он может спать так легко, как будто не он вскружил голову Джеймсу, огорчает лишь в малейшей степени.       Джеймс решил рассказать ему о другой причине:       — У нас с отцом есть традиция каждый год двадцать седьмого числа. В три часа ночи мы выходим на улицу со стаканом домашнего гоголь-моголя…       — Что такое гоголь-моголь? — спрашивает Регулус, скрещивая ноги и поворачиваясь к нему лицом.       — Какой-то маггловский праздничный напиток. Вкус отвратительный, но он прочно вошел в наш распорядок рождественского дня, — говорит ему Джеймс, улыбаясь своему восторженному слушателю. Он спрыгивает с кресла у окна и идет к нему, стараясь не обращать внимания на то, как нагревается его лицо, когда Регулус естественным образом тянется к нему.       Джеймс берет его за руку и садится на край кровати.       — В любом случае, мы выходим на улицу с нашим гоголь-моголем и одеялами и говорим обо всем на свете, — продолжает он. — Откровенные разговоры, мечты о будущем, страхи и тому подобное. В течение всего остального года мы не поднимаем эту тему, если только это действительно необходимо. Это просто хорошее время, чтобы разгрузить всё.       — Значит, он такой же, как ты?       — Что ты имеешь в виду?       — Монти, — Регулус сжимает его руку. — Ставит ли он благополучие других на первое место до такой степени, что другие должны беспокоиться?       Джеймс делает паузу, прежде чем выпустить короткий смешок:       — Неужели я настолько очевиден?       Регулус, кажется, размышляет над этим.       — Возможно, — говорит он. — Я просто вижу, как ты отмахиваешься от собственного стресса в тот момент, когда кто-то другой нуждается в помощи… как будто ты никогда не хочешь просить о помощи.       — Дело не в этом. Помощь людям помогает мне. Мне нравится быть нужным. Мой отец такой же. Так что да, может быть, поэтому мы это делаем. Вытаскиваем все это из наших сундуков и выносим на всеобщее обозрение, чтобы вернуться к заботе о людях.       Регулус смотрит на него, выражение лица совершенно бесстрастное. Затем он вздыхает, прислоняет голову к плечу Джеймса и обхватывает свободной рукой его середину.       — Я бы позаботился о тебе. Если бы ты мне позволил, — говорит он ему.       И это, возможно, лучшее и худшее, что Регулус мог сказать ему, когда он уже переживает какое-то эмоциональное смятение по поводу него. Его желудок переворачивается, его сердце в буквальном смысле слова как будто проскакивает каждые три секунды.       Джеймс, немного задыхаясь, отвечает:       — Ты и так делаешь достаточно много, просто существуя, Реджи.       Регулус ничего не говорит, только обнимает его еще крепче.       Стук в дверь прерывает их разговор, и Регулус с улыбкой отстраняется.       — Я вовремя?       Джеймс кивает и говорит: «Войдите», достаточно громко, чтобы Флемонт услышал.       Его отец появляется в дверях, свет от его палочки освещает комнату. Он приостанавливается, когда видит Регулуса и Джеймса, сидящих вместе, но он не выглядит разочарованным или раздраженным. Он выглядит слегка развеселенным этим зрелищем.       —О, привет, Регулус. Я извиняюсь, я не знал, что ты будешь здесь, — он бросает на Джеймса знающий взгляд, — Снова.       Джеймс застонал:       — Папа…       — Сейчас мне кажется, что мы должны превратить твою комнату в спальню для гостей. Ты так редко ею пользуешься. Мы могли бы поставить сюда дополнительный комод для твоих вещей…       — Папа, — снова перебил Джеймс, сверкнув глазами.       — Простите. Я не знал, что то, что я проснулся, может разрушить традицию, — говорит ему Регулус, выглядя немного виноватым.       Это, кажется, сильно смягчает Флемонта. Маленький чертенок слишком сильно повлиял на его семью.       — Чепуха, ты ничего не портишь. Я говорю все это в шутку, честное слово, — Монти успокаивает, и Регулус рядом с ним испускает вздох.       Джеймс поворачивается к Регулусу и мягко направляет его обратно, чтобы тот лег. Регулус ложится без жалоб, и Джеймс видит, что младший мальчик уже достаточно устал, чтобы лечь как попало.       — Спи. Я буду здесь, когда ты проснешься.       Регулус бормочет:       — Хорошо. Развлекайся, — а затем переворачивается и снова устраивается поудобнее.       Джеймсу не нравится, что Регулус выглядит здесь как дома. Будет еще труднее привыкнуть к его отсутствию, если однажды его эмоции возьмут верх, и он просто… взорвется.       Он тихо уходит вслед за Флимонтом, который ведет их обоих через темный дом. Когда они идут по коридору, он слышит противный храп Сириуса и удивляется, как Ремус еще не задушил его до смерти. Они спускаются по лестнице, проносясь мимо Барти, Эммелины и Эвана, которые лежат в гостиной в виде крепости из подушек, которую, как предполагает Джеймс, они соорудили в какой-то момент вечером.       На кухне уже приготовлен гоголь-моголь, и Флемонт передает ему стакан, прежде чем вызвать два больших одеяла. Оба Поттера выходят на улицу и садятся на скамейку прямо перед дверью, и на мгновение они погружаются в тишину обычно шумного дома.       Затем, после глотка и неприятного привкуса гоголь-моголя, Флемонт произносит:       — Итак. Вы с Регулусом?..       И… да. Он и Регулус. Разве это не вопрос вечера?       — Я запутался, — признается Джеймс.       — В чем?       — Думаю, я хочу поцеловать его снова. Или всё время, — говорит Джеймс, прислонившись головой к спинке скамейке. — Быть рядом с ним делает меня счастливым. Я думал… я думал целую вечность, что он такой же, как Сириус, или Ремус, или Питер. Но он никогда не был похож на них. С ним я всегда чувствовал себя по-другому, я всегда чувствовал…       Рядом с ним Монти усмехается:       — Ты очень любящий мальчик, Джеймс. Неудивительно, что тебе понадобилось время, чтобы понять разницу между романтическим интересом и платоническим.       Это слово.       Романтический.       Почему оно кажется таким правильным?       — Люблю ли я его? — спрашивает Джеймс, наклоняя голову, чтобы посмотреть на отца.       Флемонт с улыбкой смотрит в ответ:       — С какой стати я должен это знать?       — С чужой точки зрения?       Флемонт хмыкает:       — Вы смотрите друг на друга так, как будто любите друг друга уже много лет, сынок.       Ах.       Джеймс снова смотрит на звезды и думает.       Как он ревнует при мысли о том, что Регулус может быть с кем-то еще. О том, как он не хотел заводить никаких знакомств, рискуя не проводить столько времени с Регулусом. То, как он чувствует тепло, когда Регулус сворачивается калачиком рядом с ним или держит его за руку. То, как он заставляет его чувствовать себя, просто улыбаясь…       Это не такое уж шокирующее откровение для него, как он думает.       — Любовь… вполне логично. Это слово подходит, — признает он. Как будто это самая простая вещь в мире — признаться и не рисковать разрушить их дружбу.       Флемонт смеется:       — М-м-м. Я не удивлен.       — Сириус убьет меня, когда поймет, что я влюблен в его младшего брата.       — Я сомневаюсь в этом. Подозреваю, что он уже прекрасно осведомлен. Вы оба не отличаетесь тонкостью.       — А Регулус… что если он не…       — Полюбит тебя в ответ? — Флемонт усмехается: — Я никогда не видел, чтобы этот мальчик так нежно относился к кому-либо другому.       И это… да, это обнадеживающая мысль.       Джеймс отключает свои мысли на время.       — Как ты, папа? Как работа?       Следующие несколько часов они разговаривают и обмениваются мнениями обо всем и обо всех. Разговор с отцом сглаживает предстоящую панику, с которой, как он знает, ему придется столкнуться в конце концов.       Когда он возвращается, в его комнате тишина, только тихое дыхание доносится с кровати.       Необычно то, что он чувствует сейчас, когда приближается, реальность ситуации дает о себе знать. До сегодняшнего вечера, возвращение к Регулусу, крепко спящему в его комнате, не было чем-то, что заставляло его нервничать или впадать в панику. На самом деле, одно его присутствие успокаивало — и успокаивает до сих пор, несмотря на его внутреннее смятение по поводу всего этого. Какая-то часть его чувствует себя неправильно, придя сюда, когда он знает о глубине своих чувств, и не уверен, что Регулус будет чувствовать себя комфортно, если узнает.       Он сидит на краю кровати, размышляя о том, стоит ли ему спать на полу, когда Регулус сдвигается, разбуженный внезапным дополнительным давлением. Он слегка обхватывает рукой запястье Джеймса и сонно моргает. Это так трогательно, что ему требуется все, чтобы не упасть и не признаться там и тогда.       — Привет, — мягко говорит он.       Регулус улыбается.       — Ты вернулся.       — Да.       Регулус мягко тянет его назад, и Джеймс не может удержаться, чтобы не лечь рядом с ним. Как обычно, Регулус натягивает одеяло на них обоих и устраивается поудобнее, свернувшись калачиком рядом с ним. Он не понимает, как сильно это простое действие заставляет сердце Джеймса биться.       Он удивляется, как он не замечал этого раньше… Теперь ему кажется очевидным, как сильно он его любит. Нелепо, что для того, чтобы рухнули стены его забвения, понадобился всего лишь шутливый поцелуй с омелой.       Но они стали так близки. Когда Регулус узнал, что он любит его…       Джеймс пробормотал:       — Рег?       В ответ он получает усталое хмыканье.       — Несмотря ни на что, я всегда буду тебе нравиться, верно?       На мгновение Джеймс думает, что Регулус не собирается отвечать. Затем младший мальчик отстраняется, опираясь на локоть, чтобы посмотреть на Джеймса. Он все еще выглядит совершенно измученным, но Джеймс может сказать, что слова привлекли его внимание, по тому, как он нахмурился. Он протягивает руку и проводит по щеке Джеймса, и Джеймс пытается сохранить ровное дыхание от такой близости.       Это будет его смертью.       — Я не думаю, что ты можешь что-то сделать, чтобы изменить мои чувства к тебе, Джеймс Поттер, — тихо, совершенно искренне признается Регулус.       Джеймс может только надеяться, что выражение его лица остается достаточно нейтральным, чтобы не выдать, как много это значит.       — Хорошо.       — Хорошо, — повторяет Регулус, снова опускаясь на кровать и уткнувшись лицом в ложбинку между шеей и плечом. — Спи. У нас еще есть несколько часов, пока Сириус не побеспокоит нас.       Спать. Он может сделать это… он может дать ему то, что он хочет, пусть только на время.       Джеймс решил, что проведет остаток их рождественских каникул, делая вид, что абсолютно ничего не изменилось.       Но когда в Хогвартсе снова начнутся занятия, он поговорит со своими друзьями. Когда он вернется в замок, он признается в своих чувствах и примет последствия, к которым это приведет.