Может быть, когда-нибудь...

Двадцать пятого декабря все зачёты были сданы, точнее, Серёга получил почти все автоматом и уже давно мог уехать домой на праздники, как и планировал, но ему позвонила мама, сказала, что на новый год собирается к сестре в деревню, и будет ждать его только на каникулы. Поэтому он с энтузиазмом помогал, а точнее, практически сам писал дипломную работу для Максима, всё ещё сражавшегося с последними зачётами. — Ну сдал? — Серый соскочил со стула, на котором сидел, поджав под себя ноги, и чуть не растянулся на полу. — Сдал, блин! Какой же этот Харитонов козёл! Полгруппы завалил! — Максим стянул с себя холодную куртку с налипшим на капюшон снегом. — Видишь, а ты смог. Надо отметить! — И не говори! Только у нас нечем. Я, чёт, не зашёл никуда. — Как это нечем? Я купил. Сергей достал из шкафа бутылку вина и метнулся к двери: — Я сейчас, там, наверное, уже курица готова. — Пошли я помогу, а то ещё обожжешься. Только, погоди, руки помою. — Я что, маленький? — А то! Маленький мой воробей, зато умный, как сова! — Максим успел ухватить его за футболку, затянул обратно в комнату и прижал к себе. — Макси-им! Задушишь. Пусти, а то сгорит же! Они ужинали при свете настольной лампы, накрыв ее красной футболкой для уюта, пили вино, хотя пил больше Макс. У Серёги после первых же глотков раскраснелись щёки, глаза слегка поплыли, и он смешно морщил нос, когда пытался допить кислое вино. — Э, дружочек, ты ж совсем не умеешь пить! — Ага. Я один раз из батиной рюмки выпил, думал, там вкусное, а там водка была. С тех пор и не хотелось больше. — Ну ты уникум. Всё, пошли на диван, у нас сколько там серий осталось? Я с этими долбанными зачётами уже забыл, чё там было-то. Когда они привычно устроились, Серёга вдруг заёрзал: — Макс. Ты только не смейся, ладно? — Клянусь. Валяй, чего? — Ты это, если хочешь, то я готов, ты не думай. — О чём ты? — Ну я же вижу, как тебе хочется, — от волнения голос Сергея немного дрожал, а лицо пошло пятнами. — А. Ты об этом. Ну хочется, и дальше что? Здесь одних моих хотелок мало. Ну мы ж вроде и без этого нашли способы, нет? — Я тоже хочу. Понимаешь? Я не только вино сегодня купил. Я в аптеку зашёл. Я погуглил, что надо. Он пошарил рукой под подушкой и извлёк прозрачный флакон и пачку презервативов. — Господи, как ты решился-то это купить?! Вот ты отважный воробьишка! — Максим взъерошил ему волосы, пытаясь скрыть волнение. — Чуть со стыда не сгорел. — Ну ты даёшь! Уверен? Точно? Серый только уткнулся носом ему в грудь. Максим отстранился, сполз пониже и нашел губы, пахнущие кисловатым вином. Дальше он почти не помнил, как они избавились от одежды, как лихорадочно бродили руками по обнажённым телам, как он старался быть ласковым, чтобы не сделать больно, но, похоже, в последний момент не удержался, потому что Серёга под ним охнул, сжался, но сорвавшийся с его губ стон всё же был скорее не от боли. Обладание этим доверчивым податливым телом оказалось не сравнимо ни с чем, испытанным ранее. Страсть, замешанная на нежности, теснилась в груди, разливалась по телу, а выплёскиваясь, рождала новую волну, ещё более сильную. Это было так ново, когда с тобой, под тобой тот, о ком по-настоящему волнуешься, кого тело хочет, просто потому что хочет, и не надо никаких допингов в виде алкоголя или кружевного белья. Когда вдохи и выдохи значат больше, чем слова, а от запаха чужого тела буквально срывает резьбу. В голове не укладывалось, что каким-то образом этот скромный ботаник пробудил в нем, Максе, гуляке и ходоке, такие чувства — трепетные и страстные одновременно. До сих пор Максим ни разу не чувствовал ничего похожего. К девушкам, с которыми ему приходилось бывать, он старался быть добрым и произвести впечатление. Ну, то есть, не опозориться и протянуть подольше. А уж что они там испытывали, ему было невдомёк. Да и, в общем-то, пофиг. А теперь нервы буквально оголились. Важно было каждое выражение лица, каждая интонация, каждый вздох. Ему хотелось взять лицо Серёги в ладони и медленно покрывать поцелуями каждый сантиметр. От этого его переполняла какая-то щемящая нежность. Он целовал на ночь эти серые затуманенные глаза, чтобы сны снились только хорошие, а утром будил, дуя на ресницы. А иной раз при взгляде на соседа его обуревала такая страсть, что казалось, она сейчас разорвёт ему сердце. И он набрасывался, впивался в губы так, будто хотел выпить до дна, а штаны уже распирал железный стояк, требовавший немедленного удовлетворения. Все праздники они провели в постели, едва выползая на кухню, стараясь не попадаться никому на глаза. Чтобы не отвлекали, не лезли со своими приглашениями и поздравлениями, салатами и шампанским. Оторваться друг от друга было практически невозможно. Максим даже по-справедливости настаивал на том, чтобы тоже опробовать позицию снизу, хотя Серёга долго отнекивался. — То есть, ты не хочешь мне даже дать шанс? А вдруг я лишаюсь самого вкусного? Ты-то вон как стонешь. Или ты придуриваешься, а сам только терпишь? — Ты дурак? С чего б я терпел-то? — краснел Серёга. — Тогда теперь моя очередь, усёк? — Ну Макси-и-им! — Давай, не дрейфь! Я подготовился. Как сдавали сессию, тоже помнилось слабо. Заниматься, конечно, приходилось, но делали это только пару дней накануне экзамена. Столы теперь стояли рядом, чтобы можно было в любой момент, лишь протянув руку, коснуться шеи или затылка, провести по предплечью, или вообще накрыть маленькую ступню в неизменном шерстяном носке своей. Это походило на какое-то помрачение. Как будто все эти двадцать лет они были оторваны один от другого, а теперь, наконец, встретились как две половинки целого. Единственное, что напрягало, так это то, что к середине января Серёга вдруг стал загоняться. — Ты чего загрустил, воробушек? — Да нет, Макс, всё нормально, — прижался к тёплому боку, но в глаза не смотрит. — Ты кому гонишь? Я же вижу. Что не так? — Я тут думал… Ведь это же ненормально. Ну, то, что между нами. Я про то, как это со стороны выглядит. — Слушай, кому какое дело? Мы же не на людях обнимаемся. А тем более, целуемся. Меня лично абсолютно не парит, кто там чего думает. — А представь, если мама узнает? Она же с ума сойдёт. — Ну а ей зачем говорить? — Она всё мечтает, что я женюсь, что у неё будут внуки. — Ну с этим, конечно, я тебе вряд ли помогу. Хотя при твоём богатом сексуальном опыте ей бы еще лет сто внуков дожидаться, — Максим попробовал добраться до худосочного бока, чтобы пощекотать и отвлечь от мрачных мыслей, но Серый вывернулся и продолжил. — Ведь это ж придётся всю жизнь скрываться, жить в обмане, — голос предательски задрожал. — Серенький, мне, конечно, нравится часть про «всё время», но вот твоего пессимизма я не разделяю. Вон, на Западе это уже местами норма. Глядишь, и у нас попривыкнут. — Думаешь? Ну может быть, когда-нибудь… — и вздыхал так скорбно, что оставалось только обнять и уткнуться губами в висок и дышать, согревая и убаюкивая. Незаметно наступили каникулы. Максим давно купил билет, но со сборами тянул до последнего. Если б Серёжка мог остаться, он бы точно никуда не поехал, хотя отец ждал его, чтобы познакомить с потенциальными работодателями. Поезд уходил в полдень, а Сергей должен был ехать вечером, и хотел идти на вокзал провожать. — Не надо, Серенький. Давай тут попрощаемся. А то сам же будешь отбиваться, когда я целоваться полезу. А то еще затащу тебя с собой, типа ты мой багаж, и всё. — Ладно. Варенье возьми, там земляничное ещё осталось. Своих угостишь. — Хорошо, хозяюшка моя! — Максим нагнулся и чмокнул в нос. — Надо было мне завтра ехать, хоть бы сумку твою до вокзала дотащил. — Я налегке поеду. Ненадолго же. Иди уже, давай, — Сергей настойчиво подталкивал к выходу. — Пока, воробушек! Не шали там без меня, — Максим погрозил пальцем и улыбнулся, хотя ему было вовсе не весело. — Пока, Макс.