Восход Черасте

Том

      Утро незаметно подкралось, пока я пытался заснуть в этой жутко удобной кровати со своей женой под боком. Теплые утренние лучи пробивались сквозь стекла окон и освещали полог кровати, столбики из покрытого светлым лаком дерева, одеяло, в которое укуталась Гермиона. Ночью ей стало холодно, и она в полудреме завернулась в кокон, отбирая у меня самого то, чем можно было бы прикрыться. Но мне было все равно, потому что тепло не помогло бы мне заснуть, пока в моей постели лежал кто-то, кроме меня.       Я не спал все это время, прислушиваясь то к ровному, то к ускоряющемуся дыханию Гермионы. Вслушивался в ее едва заметное бормотание во сне, недолгое и непонятное, так что я сразу бросил попытки понять, что она говорила. Но я держал ухо востро, подмечая то, как сон Гермионы порой прерывался, и она переворачивалась с одного бока на другой.       А еще мне было нужно слышать, что происходит вокруг меня. Все из-за того, что мне чуждо засыпать с кем-то в одной кровати. У такого человека, как я, или солдата, прошедшего войну, или парня, пережившего насилие, чуткость сна повышается до максимального уровня, так как ожидаю нападения во сне. В гостях я тоже засыпал с трудом, и только у себя дома мог спать без задних ног как убитый.       Я никогда не оставался на ночь после секса с кем-то, потому что думал, что меня, например, прирежут или схватят. Всегда уходил спустя несколько минут после того, как сделал все дела, с желанием дойти до своей кровати в доме, в безопасности которого я был уверен на сто процентов.       И теперь я вынужден лежать с женой в одной постели.       С женой.       Эта фраза все еще странно звучала в моей голове, так как моя собственная личность попросту не вязалась с ролью мужа. Я видел достаточно мужчин, которым было бы лучше оставаться холостяками до старчества, и мне не хотелось бы становиться таким же — как медведь, что натянул на себя кожу человека. Редко видел пример хорошего брака и адекватных отношений между мужем и женой в мафии старого поколения, и мои родители не входили в этот список. Отсюда можно сделать вывод, что я в какой-то степени боюсь жениться и стать таким, как отец. Но я женился.       Я повернул голову налево, в сторону Гермионы, после того, как час пялился в расписанный фресками потолок, и глядя на ее расслабленное, умиротворенное во сне лицо, думал о том, что я все же хочу вкусить жизнь женатого мужчины. Попробовать кусочек, ощутить на языке и прочувствовать всеми рецепторами сладость и горечь.       Гермиона повела рукой, из-за чего одеяло с нее спало, открывая вид на оголенное худое плечо, на котором еле держалась бретелька ее ночной сорочки. Она постепенно просыпалась. Я достаточно давно не смотрел на то, как под моим боком просыпается девушка.       Длинные темные волосы растрепались, и теперь ничто не напоминало о той аккуратной прическе с церемонии. Они локонами лезли на лицо просыпающейся Гермионы, щекотали ей щеки, поэтому она и начала пальцами их почесывать, медленно открывая веки.       А я все это время пялился, как дурак, — понял это, когда моя жена заметила меня, настороженно и все еще сонно уставившись в ответ. Гермиона быстрым движением руки убрала мешающие волосы и отодвинулась чуть дальше. Простыни зашуршали, одеяло отдалилось от меня на еще большее расстояние, когда жена потянула его на себя, силясь натянуть как вторую кожу.       Ее белое плечо пропало из вида.       — Доброе утро, — сказал я первым, ибо надо было как-то разрядить обстановку.       Гермиона кивнула и перевела дыхание. По ее виду я бы сказал, что она сперва забыла, что уже замужем и уснула в одной постели со мной, по совместительству капо мафии, а потом приняла свою участь и теперь готова к дальнейшим действиям.       — Доброе, — и все же легкий румянец появился на ее щеках. — Сколько времени?       Она начала оглядывать комод со своей стороны в поисках часов или телефона, но я знал, что ни того, ни другого там не было. Мой телефон лежал рядом со мной, мне зачем-то надо было проверять время весь тот период, пока я не спал сегодня.       Потянувшись, я оперся спиной на изголовье кровати, а затем начал проверять телефон. Невозможно было не заметить, как взгляд Гермионы прошелся по мне, а затем ушел в сторону, как будто ничего и не было. Она стеснялась меня и не хотела показывать этого. Было забавно.       Нам обоим предстоит много работы в этом браке.       — Почти девять утра, — сказал я, одновременно проверяя наличие новых сообщений; пара человек мне успели написать что-то.       — Многие, наверное, уже проснулись, надо ли будет их провожать? — Было сразу понятно, что она собиралась это сделать, но в этом не было нужды, к черту этих людей.       — Нет, — мой грубый с утра голос привнес еще больший окрас этому отказу, отчего Гермиона приподняла в недоумении бровь, и потом, прочистив горло, я добавил: — Нигде не указано, что ты должна кого-то там провожать. Сейчас мы спустимся на завтрак, кстати, напиши своему деду присоединиться к нам, затем мы уедем.       Это «мы» так легко слетело с моего языка, сам поражен.       Лицо моей жены смягчилось, и она улыбнулась, немного, но для меня и этого было достаточно. Вполне хватит, чтобы на подольше сохранить легкий настрой утра, появившийся минут пять назад с пробуждением Гермионы.       Она подорвалась с кровати, откидывая одеяло, и то легким полотном легло на мои колени. Ее кудри, объемные и упругие, вторили движениям хозяйки и подпрыгнули вверх, разлетаясь в стороны, когда она зашевелилась и слезла с кровати, желая найти телефон. В этот момент мне пришло сообщение от Валерио, он спрашивал касательно завтрака и ждать ли нас.       После ответа брату я снова обратил внимание на свою жену, стоявшую спиной ко мне. Она была достаточно худенькой, даже сказал бы, хрупкой — дотронешься, и сломается. Гермиона держала одну руку на поясе, именно ту, на которой было обручальное кольцо, светящееся в солнечном свете. Всю ее фигуру словно облили золотом — так она смотрелась на фоне солнца из окна. Светлый ореол, возникший вокруг Гермионы, мог ослепить глаза, а ее одежда для сна из черного шелка с ажурными оборками по кромке выреза и короткие шорты становились еще темней и контрастней на фоне бледной кожи.       Заблокировав телефон, я откинул его и бесшумно поднялся с постели. Так же тихо подошел со спины к Гермионе и, благодаря нашей разнице в росте, я смог заглянуть через ее плечо и прочитать то, что она писала в телефоне. Я затаил дыхание, чтобы не выдать себя, и расположился чуть сбоку от головы жены, случайно вдохнув приятный аромат не приторно-сладкого цитрусового геля для душа, исходящего от кожи Гермионы.       Пока меня не заметили, я успел рассмотреть, что адресат сообщения девочка Уизли, а не Гектор, хотя, наверное, ему она уже написала. Гермиона вовремя обернулась, и я не успел прочесть ничего из сообщений. Она резко тряхнула головой, и ее волосы задели мое лицо. Гермиона отодвинулась на большое расстояние и, заблокировав телефон, спрятала его в своих руках за спиной. Закусив губу, она вопросительно посмотрела на меня.       — Я так понимаю, мы теперь не будем соблюдать личные границы? — тон был обвиняющим, а глаза метали искры.       — Прости, не удержался, — я отошел на шаг, чтобы запах цитрусов не дурил голову. — Обещаю, это в первый и последний раз, когда я хотел заглянуть в твой телефон.       Она встала в позу, сложа руки перед собой, крепко сжимая телефон в ладони.       Почему я чувствую себя провинившимся мальчиком.       — А что насчет того, что ты так близко подошел ко мне? Ты же мне в шею дышал, а говорил дашь все время мира.       — О, Гермиона, не надо путать, — мгновенно я почувствовал, что наконец собрался. — Я говорил про секс и поцелуи, и бог знает что еще придумает твой не соблазненный разум, а не про простое присутствие рядом с тобой и касания без сексуального подтекста.       Осмелев вновь, я подошел ближе к жене и положил руку на ее талию, притянув к себе. В ответ Гермиона задрала голову, расположила ладони на моем животе, являя мне свой растерянный взор.       — Так что я могу сделать так.       Ее сердечко забилось, как у перепуганной канарейки, ударяясь о мою грудь. Гермиона смотрела на меня своими большими глазами, и в них я видел свою ухмылку, вызванную ею. Не буду лгать, мне нравилось ее дразнить — может, таким образом я смогу вытянуть ее навстречу к себе.       — Кхм, не будем заставлять всех ждать, — сказала Гермиона тише обычного и отвела глаза к окну.       Это она так завуалированно попросила отпустить ее?       — Послушай, я не могу читать твоих мыслей и не люблю общаться намеками. — Она повернулась обратно ко мне лицом. — Поэтому прекрати отводить взгляд и скажи прямо, чего именно ты сейчас хочешь? Чтобы я отпустил? Тогда убери руки с моего тела, и скажи чтобы я отошел.       Все еще находясь в моих объятиях, которые, как я думал, ей не нравились, Гермиона продолжала молчать, и руки не убирала. Она была так смущена и дезориентирована, что потеряла дар речи.       — Не хочешь сказать, чтобы я тебя сейчас отпустил? — спросил я, улыбаясь. — Одно слово. Я могу весь день так простоять.       Внутри я начинал беситься с того, что она продолжает молчать, как глупенькая напуганная девочка.       Еще, на самом деле, я бы не отпустил ее сейчас, мне дико хотелось подразнить Гермиону и проверить ее выдержку, раз вчера она сказала, что готова ко мне.              А еще я ее вообще не понимал.       — Ты самая непонятная женщина в моей жизни.       — Ладно, отпусти меня, — теперь уже агрессивно сказала Гермиона и подняла ладони на уровень груди, создавая между нами барьер. — Я правда хочу, чтобы мы сейчас отошли друг от друга и начали собираться к завтраку, но...       — Но?       — Мне в то же время хочется постоять вот так с тобой, проверить, насколько меня хватит, прежде чем меня одолеет паника, и узнать, почему с тобой мне более комфортно, чем с кем-то другим.       Вот такого заявления я точно не ожидал. Радовало, что она хотя бы не стыдилась того, что чувствует из-за меня, не убегала, а хотела понять.       — Комфортно, потому что видишь во мне защитника.       Она сильно нахмурилась, обдумывая мои слова. Это было легко понять, простая истина, работающая с девушками, которых всегда держали в безопасности, вдруг оказавшимися в беде. Они подсознательно тянулись к тем, кто смог постоять за них.       Еще пару секунд понаблюдав за Гермионой, стоящей в моих руках, я оторвался от нее и направился в ванную. Это определенно самое странное утро за последние месяцы, не только потому, что я проводил его с женой, но и из-за того, что с самого начала у меня было хорошее настроение.       Услышав это, психолог бы сказал, что у меня была депрессия на фоне работы, затянувшаяся вплоть до свадьбы, мгновенно вылеченная появлением жены, но люди мафий не ходят к таким врачам.

***

      Судя по тому, как Валерио уже ползавтрака продолжал зевать и почти клевал носом в тарелку, не я один сегодня почти не спал. Брат ел медленно, бездумно тыкал вилкой в яичницу и колбасы — стандартный английский завтрак, подаваемый кухней «Hogsmeade Hall» гостям. Я даже думать не хотел о причинах его такого состояния — вместо меня это делала Гермиона, все это время бросавшая на Валерио острые, подозрительные взгляды.       В голове промелькнул образ ее подруги с рыжими волосами.       Ричард вел себя как обычно, насколько это возможно. Расслабленно расположившись на стуле и облокотившись на деревянную высокую спинку, на вытянутой руке он отламывал кусочки колбасы и помидоров и закидывал их себе в рот. Он словно успел выпустить пар за те несколько часов, что мы не виделись, проведя ночь с той, на которую вчера положил глаз.       Я, в свою очередь, наблюдал за тем, как Гермиона вела себя, когда мы входили в комнату, где прошел наш завтрак, как она обняла своего деда, присоединившегося к нам, и ела свою порцию. Она была... обычной? Такой же Гермиона была у себя дома, или она просто хорошо играла роль при мне и моих братьях?       Жена следила за тем, чтобы ни одна крошка не упала на ее юбку, довольно короткую, открывающую вид на худые ноги. Не думал, что у такой девушки будет подобная одежда, но именно ее я вижу, когда Гермиона поправляет сетчатую ткань с изображением цветов, и следит за тем, чтобы капли жира не упали с кусочка колбасы или яичницы. Ее короткая юбка на подкладке вместе с такими ногами будет мне теперь сниться.       И пока я продолжал за всеми наблюдать, за мной следили в ответ.       — Может, мы поговорим про слона в комнате? — спросил Гектор, обращая все наше внимание на себя.       Его карие глаза налились холодом, режущим без анестезии, и уставились на меня, пока пальцы играли со столовым ножом в правой руке.       — Дедушка, — Гермиона подалась вперед, желая что-то сказать, но ее перебил сам Гектор.       — Сейчас должен объясниться твой муж, Гермиона.       — Если ты про вчерашний инцидент с матерью, то я тоже должна высказаться, — непослушно вставила слово моя жена.       Ее нахмуренные брови и пылающий огонь в карем мареве завлекли меня на некоторое мгновение. Это рвение было похоже на то, что Гермиона пыталась выбелить меня или смягчить накал страстей.       — А что произошло? — вставил свое слово Валерио, который единственный не знал, что вчера произошло.       Ричард сжал переносицу, а я, готовый внимательно выслушать все обвинения в свою сторону — что я жестокий человек, совершивший насилие над тещей, — поставил локти на стол и положил подбородок на сцепленные ладони.       — Объясни, зачем надо было резать руку Элизабет? — приказным тоном спросил Гектор, как будто он имел право на него. Может и имел, потому что, будь на его месте кто-то другой, вилка, лежащая рядом с моим левым локтем, уже торчала бы из руки этого человека. Или глазницы.       — Она проявила неуважение ко мне, и я решил преподать ей урок, — взмахнув пальцами, я как в ни в чем не бывало отпил из чашки эспрессо.       Горький вкус осел на язык, как пленка, плюс к этому добавлялась изжога от надвигающихся разборок.       — Проявление неуважения решается другим методом, особенно по отношению к женщинам, — это прозвучало довольно грозно, как будто Гектор надорвал свое горло и напряг все связки.       — Элизабет Дагворт-Грейнджер имела совесть просить меня пересмотреть мой же приказ о кровавых простынях, — обратившись к Гектору, я дал мысленный совет заткнуться одним лишь взором. — Если я отдал приказ убрать эту традицию всем без исключения, то как она решилась на такой шаг?       — Я понимаю, но...       — Она угрожала мне, дедушка, — безапелляционно заявила Гермиона, на что мы все обернулись в ее сторону. — Моя мать в течение дня угрожала мне, можно сказать, нагнетала обстановку, когда я итак была на взводе из-за церемонии.       Она сделала хороший ход, сказав, что давили на ее психическое здоровье, ведь это было важно для Гектора.       — Мама говорила, что лично попросит босса сделать исключение, что Том послушает ее и предоставит ей доказательства моего, — облизнув губы, она перевела дух и выложила все как есть. — Она даже успела упрекнуть меня за выбор платья, сказала, что за такой выбор меня назовут шлюхой, а босс накажет меня за дверьми спальни, потому что я оказалась не той скромной девушкой, которую он видел до этого.       Чего, блять? Может, мне стоило еще жестче наказать тещу за такие слова, по сути являющиеся клеветой.       Я же не такой монстр.       Мы с братьями сидели в шоке от сказанных Гермионой слов, потому что это звучало как шутка. Но ее убежденное выражение лица говорило, что это все правда. Будь на месте Гермионы кто-то другой, и если бы ему рассказали сказки о том, что я непомерно жесток по отношению ко всем и у меня вообще нет чести перед невинной девушкой, мне было бы все равно, таких историй было море.       Но не когда такое говорят моей жене.       Гектор сидел не шелохнувшись. У него сердечный приступ? Или аневризма мозга?       — Простите, что так вывалила, — Гермиона посмотрела на меня, и в ее глазах было раскаяние. — Я не просила Тома вчера остановиться, а продолжала стоять и наблюдать, потому что не смогла найти силы этого сделать.       Я мог ее понять. Было что-то в ее душе, желающее, чтобы кто-то остановил ее мать, чтобы кто-то постоял за нее. Гермиона так этого хотела, что не смела говорить что-то против наказаний матери. Но я не понимал, почему она не могла сама этого сделать?       — Когда-нибудь придет время, дедушка, и ты узнаешь больше, но не сейчас, это мы должны будем обсудить только вдвоем, — сказала свое последнее слово Гермиона и, мигом допив чай из своей фарфоровой белой чашки, поспешно встала из-за стола.       Значит ли это, что вчерашние смехотворные угрозы были не единичными?       Постепенно все ее реакции на появление матери в ее личном пространстве, выброшенный из машины букет, замена платья складывались в одну картинку, из которой можно было сделать вывод, что чувства Гермионы к матери были на грани ненависти, и причины крылись в ее прошлом.       Это еще одна головоломка, привязанная к Гермионе Реддл, которую мне надо будет разгадать.       Жена подошла к дверям комнаты, а затем повернула голову в мою сторону, будто спрашивая разрешения уйти. Пребывая в смятении, я неловко кивнул, и Гермиона вышла, унося с собой шлейф своих духов и легкое настроение, оставляя тишину, являющуюся после сильной грозы.       Удивительно, что ей было нужно мое разрешение на выход из комнаты. Странная девушка.       — Пойду проверю, как там Морелли, надо с ними переговорить, — Ричард тоже встал из-за стола, вытерев губы салфеткой и кинув ее на пустую тарелку.       Он подошел к Валерио и похлопал того по плечу, зовя за собой. Мой единокровный брат на ходу пережевывая еду, с до сих пор удивленными взором последовал за Ричардом, оставляя недоеденный завтрак и половину недопитого капучино. Валерио оглянулся на нас с Гектором, сидящих друг напротив друга за этим треклятым круглым столом откровений, но продолжил идти, оставив нас в комнате только двоих.       Слон в комнате вырос до гигантских размеров.       Гектору точно не нужны были сейчас какие-то разговоры, поэтому я молча продолжил есть свой завтрак. Аппетит поубавился, и глоток кофе встал у меня в горле, но мне нужны были силы на поездку, потому доедал, несмотря на это. Горечь, не смываемая питьевой водой из стакана, поданного вместе с эспрессо, продолжала мне досаждать. Кажется, это было от присутствия Гектора рядом.       — Поговори с Гермионой, с Элизабет я разберусь сам, — выдал он после нескольких минут тишины.       — Я не буду лезть в проблемы вашей семьи, своих достаточно, — я тоже встал, чтобы найти свою жену, возможно, в слезах, — поэтому я не буду ничего спрашивать, она расскажет мне только когда сама захочет.       Гектор кивнул.       — Встретимся через час у главного входа, надо будет решить вопрос с Морелли, покажем им то, что ты подготовил, а потом по домам, — сказал я, встав и поправив ворот рубашки.       Нам придется ехать к побережью графства Восточный Суссекс, что находится на юге Англии, где неподалеку от главных доков города стояли нужные нам корабли для контрабанды. Мы изначально планировали встречу с Морелли на территории Гастингса сегодня, сразу после свадьбы, чтобы они не задерживались на нашей территории дольше, чем нужно. Только покажем им то, на чем будет провозиться наш товар, и куда они сами будут упаковывать нам оружие для армии, и разъедемся по разные стороны. Надо будет еще отдать приказ, чтобы кто-то незаметно проследил за ними до самолета.       — Понял, — единственное, что сказал Гектор, и продолжил как ни в чем не бывало допивать свой чай.       Кажется, я впервые вижу его в таком потерянном состоянии, и он продолжит в нем находиться, пока, как сказала Гермиона, они не поговорят с глазу на глаз. Даже немного неловко перед Гектором.       Вздохнув, я поплелся в комнату, где провел ночь; Гермиона должна была быть там. Не будет же она прятаться? Коридоры, украшенные светлой лепниной, петляли на моем пути наверх. Перед глазами был один и тот же пол, каждую темную доску я перебирал с подсчетом своих же шагов. Пока поднимался, мне встретились только несколько горничных, которые обходили меня, боясь как огня, и от страха поправляли отглаженные светло-лиловые рабочие формы, — не было знакомых или Морелли, что к лучшему, потому что их присутствие повлекло бы за собой ненужный светский разговор.       У меня зазвонил телефон, и на экране дисплея загорелось имя, которое я не ожидал увидеть. К слову, звонивший перед свадьбой уведомил, что не сможет присутствовать, хотя я приглашал лично, но однажды после общего собрания с моими людьми он остался, чтобы сказать мне это.       Я как раз дошел до комнаты, когда ответил на звонок, ощущая непонятное щекочущее чувство в голове.       Мне уже это не нравилось.       — Макнейр, чем обязан таким ранним звонком, — поприветствовал я своего «друга» в телефон, заходя в комнату.       Гермиона резко обернулась, держа в своих руках косметичку, которую собиралась положить в небольшую раскрытую сумку. Остальной ее багаж уже должен был быть отправлен в наш с братьями дом. Точнее, теперь наш дом.       Я дал знак жене вести себя тихо, приложив указательный палец к губам. Не хотел, чтобы Уолден Макнейр вообще слышал хоть что-то, тем более ее голос.       — Том, дело не требует отлагательств, мы можем встретиться? — его голос был напряжен, а учитывая, что Уолден являлся Главным комиссаром столичной полиции и одним из моих самых работоспособных подчиненных, дело было действительно важным.       — Сегодня у меня есть дела в Гастингсе, сможешь приехать? — единственная причина, почему я мог говорить в трубку телефона о том, куда направляюсь, это то, что телефон Уолдена точно не прослушивался из понятных соображений. Нельзя, чтобы разговоры такого высокопоставленного человека слушал хоть кто-то из живых.       Гермиона, обратив на меня внимание, отвлеклась от своего дела. Она вопросительно взглянула, а я лишь кивнул в ответ, тем самым дав знак, что объяснюсь. Она, наверное, думала, что весь оставшийся день мы проведем вместе. Интересно, ей бы понравилась эта перспектива или нет?       — Да, буду там часа в три, — четко сказал Макнейр, и на фоне что-то зашуршало, вероятно, документация, которую, к слову, он терпеть не мог.       Уолден Макнейр любил грязную работу, а не ту, на которую тратил последние пару лет.       Сбросив вызов, я убрал телефон в карман брюк и взглянул на жену, ожидающую объяснений. Нужно быть идиотом, чтобы не понять, что девушке не понравится, что ее муж, пусть и не совсем тот, о котором она мечтала, уходит на следующий день после свадьбы работать.       — У тебя, как, наверное, и у Ричарда с Валерио, сегодня дела, могу предположить, с Морелли, — прищурившись, начала говорить Гермиона. — Как я доберусь до вашего дома, если о его местонахождении никто не знает?       Да, порой то, что мы с братьями прятали от всех, кроме своего ближнего круга, местонахождение дома, не играло нам на руку. Ну и исключением служили две службы доставки, работающие с ресторанами и кафе «Volo Della Morte». Если нас подвозил кто-то из солдат или такси, что случалось редко, или кто-то приезжал к нам с Ричардом по срочным делам, у нас было условное место, до которого они доезжали, чтобы оставить нас или, наоборот, встретить. Однако с первого раза дорогу до дома с этого пункта не найти, поэтому нужно, чтобы кто-то показал Гермионе путь.       — Валерио с нами не поедет, именно с ним вы и отправитесь домой, — сказав это, я сел рядом с Гермионой.       Она напряглась в секунду, но виду не подала. Любой другой бы не заметил, как она меня сторонится, но не я.       — Не знаю, когда мы вернемся, но постараемся не допоздна, — я повернулся к Гермионе и оперся одной рукой на колено, чтобы лучше видеть ее. — В случае чего закажите доставку еды и учитывайте, что нам с Ричи тоже потребуется по порции.       — Хорошо, — согласилась она, попутно поправляя отросшую челку худыми пальчиками. — А что за дело у вас?       Честно признаться, меня удивил ее вопрос. Гермиона действительно хотела знать о наших делах?       — Прости, можешь не говорить, лезу.       — Мы едем в порт, где стоят наши корабли, — перебил я Гермиону. — Хотим их показать Морелли, чтобы те знали, на чем будут переправляться наркотики для их мафии.       Жена раскрыла от удивления глаза. Для нее даже это было в новинку.       — Удивлена, что я сказал тебе о своих делах? — усмехнулся я ее выражению лица.       — Так просто говоришь мне об этом, — она повернулась так, что ее колени уперлись в мою левую ногу. — Не все мужчины это делают, да вообще никто.       — А я буду, и не вижу тут ничего удивительного, — не хотел, чтобы между нами были барьеры помимо тех, что у меня возведены для всех, кроме братьев, они слишком старые и нерушимые, чтобы кто-то так просто прошел через них. — Привыкай к тому, что я буду сообщать тебе о какой-то части своей работы, и не волнуйся, о жестоких я буду молчать.       Однако, если Гермиона попросит меня рассказать поподробнее, буду не против.       — Зачем?       — Тебе промыли мозги тем, что раз ты девушка мафии, то вообще не имеешь права ничего знать о том, что происходит вокруг, чем занимаются мужчины, помимо семейных сплетен? — ответа не получил, но это точно правда. — Ты имеешь право знать, где я и что делаю, потому что ты теперь моя жена.       Карие глаза напротив моих загорелись непередаваемым блеском после всех этих слов. Я будто что-то растопил в Гермионе простым набором слов.       — Готовься к тому, что я буду тебе говорить о каких-то важных делах «Volo della morte», и, если захочешь, могу рассказывать и о более темной стороне нашего бизнеса.       — Если когда-нибудь захочу, — Гермиона улыбнулась мне нахально, ярко, отчего бы сердце другого мужчины затрепетало. Я же просто насладился красотой.       А еще я увидел в ней что-то скрытое, зажатое и захороненное под томами правил этикета и воспитания ее суки-матери. Может, это именно то, что почти проявилось в доме Флинтов и вчера. Такое холодное, как нож, рассекающий плоть, и опасное, как яд, разрушающий организм.       — Мне с тобой предстоит столько работы, — завуалированно, но правдиво протянул я.       Я хотел высвободить ту Гермиону, которая будто пряталась за невинными образами и взмахами ресниц больших глаз. Не раздумывая, я протянул левую руку и провел ею по шелковистым волосам жены. Та в ответ смотрела, не отрываясь, принимая мои касания.       Она прочистила горло и отвернулась, начиная поправлять итак идеальную юбку, а я сбросил свою руку, на которой еще осталось призрачное чувство касания. Ткань юбки Гермионы едва дотягивалась до середины бедра в сидячем положении, и можно было увидеть, не то что потрогать, насколько ее кожа была гладкой в этом месте. Еще и свет из окна падал так, что бледная кожа Гермионы светилась белым золотом.       Блять, я опять пялился на ее ноги.       — Что будет с мамой? — вдруг вспомнила Гермиона, тем самым вырывая меня из мыслей.       — Гектор возьмется за это дело. Еще он будет ждать твоего полного рассказа. — И тут она резко почти взвыла и опустила голову вниз, прикрывая лицо. — Он сидел как в воду опущенный после твоего ухода, и не надо сейчас строить трагедию, он должен знать обо всем, что бы там ни было.       Гермиона все еще сидела, сгорбившись, но немного отодвинула ладони друг от друга, после чего зашептала, как будто рассказывала секрет:       — Я должна была давно все рассказать, но что-то меня останавливало, — она сделала паузу. Интересно, что именно? — Он ничего не подозревал, а тебе стоило побыть со мной в общей сложности, наверное, два дня, если сложить все наши с тобой встречи, и ты уже почти подобрался к правде.       Я хмыкнул и горделиво сказал:       — Иначе я бы не был боссом мафии.       Ее последующий смех не заставил себя ждать. Такой же слегка мелодичный, как и ее голос, когда она спрашивает у меня сто пятьдесят вопросов.       — У моего деда побольше жизненного опыта, он может читать людей на раз-два.       — Несмотря на это, он не замечал ваших с матерью напряженных отношений, но это можно списать на возраст. — Гермиона выпрямилась, и ее щеки и лоб налились кровью от давления. — И насчет опыта могу поспорить: все зависит от того, какой это опыт. У меня за плечами то, что не пережил он, и наоборот. Добавлю, что Ричард читает людей получше Гектора.       — Не в обиду твоему брату, — сказала Гермиона с извиняющимся выражением лица, — но судя по тому, что я слышала, он имеет проблемы в понимании людей, в плане их мыслей и эмоций.       — Да, мы не отрицаем этого, но он научился использовать язык тела своих оппонентов в свою пользу, поэтому я могу доверять его суждениям о тех или иных солдатах и врагах больше, чем чему-то другому. Он всегда просит говорить прямо и ничего не скрывать, и ты скоро столкнешься с этим всем.       Вздохнув, моя жена кивнула в знак согласия и посмотрела прямо перед собой, заходя куда-то вглубь своего сознания. Времени предаваться своим мыслям у нас не было, так что я встал и, поправив одежду, начал собирать свои вещи, лежащие на спинке дивана.       Следующие несколько минут прошли в тишине, пока мне не пришло сообщение от Ричарда, что все готовы к отъезду.       — Ты не хочешь прощаться с Морелли, но, полагаю, с друзьями да? — Они оставались сегодня на ночь здесь, в «Hogsmeade Hall». — Я провожу тебя ко входу, где будут ждать Поттер и Уизли.       — Все гости будут выходить из разных точек? Чтобы мои друзья лишний раз не виделись с итальянцами.       — Да, это придумал Гектор. Мало того, что эти дети не должны хоть как-то контактировать с мафиози, так еще и их самих это может подставить под удар. — Она вопросительно взглянула на меня. — Это, конечно, маловероятно, но всегда есть риск, что нашему союзу с Морелли придет конец, и тогда они будут использовать любые рычаги давления, чтобы добраться до меня.       — Понимаю. Морелли могут подумать, что можно использовать мою дружбу с ребятами, тем самым выманив меня, а если поймают меня, то доберутся и до тебя.       — Да, потому что ты моя жена.       Гермиона прищурено смотрела на меня, с таким выражением, будто я совсем помешался.       — Ты знаешь, что звучишь как параноик? — О, да. — Это очень тупо.       — Да, но никогда нельзя предугадать, какая бредовая идея придет твоему врагу в голову.       — Ладно, я поняла, — согласилась жена, поднимая руки в знак капитуляции и принятия моего решения, а затем взяла свою сумку.       Я перехватил ее у дверей из комнаты, и взял ношу себе.       — Машина Валерио стоит там же, так что упакуем весь багаж туда, пойдем.       — Постой, а моя мать?       — Гектор уже наверняка отправил ее домой раньше всех.

***

      — Отвечаешь за нее головой, Валерио, — предупредил я рядом стоящего брата, который не мог оторвать глаз от Джинни Уизли, прощающейся с моей женой. — Эй.       Брат мигом повернул ко мне свою голову и закатил глаза, тяжело вздохнув полной грудью.       — Слушай, я всегда настороже, не переживай так, а то я могу подумать, что ты превращаешься в параноика.       Иисусе. Если Валерио с Гермионой даже думают обо мне одинаково, я удивлюсь, если эти двое не поладят. Хотя вчера на торжестве они уже показали себя как давние знакомые — это еще одна причина, по которой я передал сейчас Гермиону именно Валерио: ей с ним, казалось, комфортнее, чем со мной или Ричардом.       — Ладно, — в последний раз бросив взгляд на Гермиону, стоящую в этот момент напротив Гектора, я обратился к Ричарду, стоявшему рядом с дверьми. — Пойдем, пока Морелли не спохватились.       Валерио на прощание отсалютовал нам и, надев солнцезащитные очки, сел за руль своего Maserati. Он бодро подозвал Гермиону, и та, ведомая, словно ребенок под песню дудочника, не смотрела куда идет, а следила за мной, уходящим обратно в поместье. В этот момент мне было не до нее, нужно было выкинуть все мысли о жене, о том, что происходило последние два дня, выключить режим «мужа» и снова стать боссом мафии, которого надо уважать и бояться. Я не мог думать о том, что Гермиона смотрела мне вслед.       Морелли стояли практически в полном составе, дожидаясь нас со стороны главного входа, где дорога была широкой, а на ее конце располагалась площадка для стоянки по крайней мере шести машин. Их женщин я не заметил, значит, они уже ждали в автомобиле, что раньше всех повезет их к самолету, расположенному на небольшом скрытом аэродроме. Мы подготовили его специально для итальянцев.       — Почему бы тебе не взять сестру и тетю с собой? — спросил я, подойдя ближе к Сальваторе, недовольно щурившемуся то ли из-за солнца, то ли из-за поднявшегося ветра, который резал глаза до слез. — Было бы безопасней.       Не то чтобы я планировал нападать на этих невинных женщин, это положило бы конец моему сотрудничеству с Сальваторе, да и Валерио бы возненавидел меня.       — Женщины не должны знать о наших делах, — он скорчил гримасу, словно его сейчас стошнит от одной мысли о том, что Джулия увидит корабли для переправки оружия. — Мои люди способны их защитить, на случай, если твои солдаты вдруг решат напасть на них по дороге.       Сальваторе бесил меня до чертиков из-за того, что ни во что не ставил мое гостеприимство, думая, что я прикажу убить членов семьи человека, с которым собираюсь сотрудничать.       — Я ясно дал понять, Сальваторе, что вы гости на моей территории. — Стоящий рядом Ричард дернулся от моего холодного тона. — Не в моих интересах отдавать приказ нападать на женщин.       Сам в это время успел порезать тещу. Отец рассмеялся бы.       Итальянец стоял молча, оценивая меня самого и мои слова, а затем коротко кивнул, поняв, что я действительно не стал бы делать чего-то подобного.       — Как жаль, что я не попрощался с твоей женой, — ухмыляясь, Сальваторе пытался вывести меня из себя. — Мне понравилась ее компания и, надеюсь, в будущем у меня еще выпадет возможность с ней пообщаться поближе, как с женой своего партнера.       — Конечно, как только она сама решит, хочет ли увидеть твою итальянскую задницу на территории «Volo della morte» или нет, — а я был уверен, что не захочет.       Один из братьев Морелли присвистнул, а Сальваторе наконец стер со своего лица ухмылку, которой позавидуют гиены. Поймет ли он, что обсуждение моей жены — это табу в наших разговорах и партнерстве? Наверное, нет, пока наглядно не покажу, что не стоит делать какие-то намеки в сторону Гермионы.       Гектор только сейчас подошел к нам, как только закончился этот диалог, и, полагаю, хорошо, ибо ему бы не понравился дерьмовый намек на внучку и, как в случае с Маклаггенами, пошел бы на Сальваторе с тростью в руках.       — Поехали, — скомандовал я, и мы с Ричардом двинулись к нашей машине, точнее, к моей. — Езжайте за нами, на развилке женщины повернут в другую сторону.       Сальваторе кивнул и, надев солнцезащитные очки, сел за руль своего арендованного авто. Ехать придется чуть больше двух часов, если без пробок при въезде в город Гастингс, так что не думаю, что итальянцы отстанут от нас по пути, захотев сделать остановку где-то на половине.       — Кто сядет за руль? — спросил Ричард, чуть ухмыляясь.       — Я сегодня почти не спал, в отличие от тебя, кажется.       — Мне пожалеть тебя, что ты бодрствовал не из-за того, что занимался сексом, а из-за того, что не мог спать на чужой кровати? — Ричард все же сел за руль, и я услышал от него легкий и тихий смех.       И он знал меня лучше всех остальных, знал о моих проблемах со сном, как я о его.       — Иди в задницу, придурок, — проворчав эти слова, я уселся на пассажирское место поудобнее, чтобы если что по пути немного вздремнуть. Сон в машине, принадлежащей мне, показался лучшей альтернативой сну в арендованном поместье.              Примерно через тридцать минут пути, после того, как я оповестил своего доверенного капитана в Гастингсе о нашем скором приезде, я рассказал брату о звонке Макнейра.       — Что думаешь? — мне нужно было сейчас мнение консильери, а не просто младшего брата.       — Мы должны встретиться с ним точно, но мне не нравится, что он попросил о личной встрече, обычно мы решали все дела по телефону, — Ричард высказал свое мнение, и он, конечно же, прав.       За редким случаем комиссар полиции просил о личной аудиенции у нас. Это происходило только когда возникала возможность опасности для нас как мафии, если вмешивались MI5 или в Лондоне решили провести проверку люди из DEA — управления по борьбе с наркотиками. Последние работали только в случае, если кто-то из наркоторговцев Америки перебирался в нашу страну. Но и за нами они отчасти следили, чего мой отец, например, немного побаивался, и я сам из-за этих ребят держал руку на пульсе.       — Да, — протянув слово, я заглянул в стекло заднего вида, чтобы проверить итальянцев: те следовали строго за нами.       — Может, проблемы с людьми из парламента? — брат повернул голову в мою сторону и слегка наклонил ее, так его глаза загорелись еще сильней, как ярчайшее и чистейшее небо в солнечный день. — Телефон Уолдена защищен от прослушки, и он все равно настоял на встрече, значит, он побаивается, что кто-то все же услышит какие-то запрещенные детали.       — Намекаешь на Маклаггенов? — Он кивнул. — Возможно, конечно, но не слишком ли быстро они начали что-то продумывать против нас?       — Они могли лишь дать оповещение правоохранительным органам, чтобы те заострили внимание на нашей деятельности, например, на работе ресторанов и других заведений, — Ричард качнул головой, задумываясь обо всей этой ситуации.       — На случай облавы в «Gaunt Incorporated» у нас все готово, как и в заведениях по отмыву денег, разве что пара казино у нас проседает в этом плане, — я задумался на этом моменте и начал нервно дергать ногой, как будто у меня был нервный тик, до этого момента никогда не проявивший себя.       — Эти казино готовы разориться, потому что на местах отвественных сидят долбаебы.       Салон машины наполнился моим смехом, Ричард тоже слегка улыбнулся, затем, расслабившись в своем кресле, он опустил одну руку с руля и расположил ее на двери с открытым окном.       — Тогда проверь, почему в случае этих казино банк проигрывает, а игроки побеждают. — Золотое правило всех казино — банк должен выигрывать. — Если заметишь несостыковку, решай незамедлительно.       Убей ответственных.       — Понял.       Нас прервал звук уведомления на моем телефоне, это было сообщение от Валерио. Он скинул фотографию Гермионы, стоящей рядом со входом в наш дом, а на земле стояло несколько ее чемоданов. Ее лицо было немного недовольным, таким же, как у рыжего кота на ее руках. Это животное было каким-то уж слишком большим, либо мне это показалось — у нас дома никогда не было животных.       «С нами все ок.» гласило сообщение брата, и рядом стоял смайлик с большим пальцем вверх.       — Они доехали, забрали все вещи Гермионы из домика.       Даже не домика, а что-то по типу поста охраны. До него мы и просим доезжать большинство гостей или такси.       Ричард косо заглянул в экран моего телефона и приподнял бровь, затем сказал:       — Какой-то слишком огромный кот. Если на моей одежде будет его шерсть, не задумываясь выкину за дверь.       — И Гермиона, наверное, не бросит его и будет стоять на своем — жить с этим котом за дверью на улице, — усмехнулся я, ни разу не сомневаясь в своих словах. — Насчет нее самой, хотел обсудить с тобой еще кое-что.       Заворачивая по дороге, Ричард промычал в ответ.       — Ее нужно будет обучить навыкам самообороны, — я подумал, лишним не будет, всегда лучше, когда ты сам можешь себя защитить. Против вооруженных мафиози Гермиона, конечно, не справится, если у нее не будет с собой пистолета при условии, что еще она умеет из него стрелять, но против обычных парней, решивших к ней пристать, пара ударов поможет.       — Я, конечно, не против, но ты говоришь мне это, потому что...       — Обучать ее будешь ты. Мы с Валерио тоже, но будем только на подхвате, чтобы Гермиона училась противостоять разным людям.       Для данной работы Ричард был самым подходящим, так как только он умел подбирать разные стили боя для каждого противника. Даже против меня у него была особая тактика — при ближнем бое во время тренировок брат старался атаковать мои ноги — это почти что мое уязвимое место.       — Совсем крыша поехала? — Ричард снова взялся за руль двумя руками, теперь все его внимание было на мне, и только мельком он смотрел на проселочную дорогу. — Ты знаешь, как я обхожусь со своими оппонентами в драках, и хочешь доверить девчонку мне?       — Я знаю твой стиль, и ты анализируешь каждое движение противника, только потом бьешь так, как надо, учитывая еще собственное желание навредить, победить и уничтожить, — начал я успокаивать своего брата. — Ты знаешь, что вредить Гермионе нельзя, поэтому автоматически будешь подстраиваться, чтобы не покалечить ее сильно.       — То же и тебя касается. Не думаю, что ты бы навредил своей жене.       — Верно, но я забываю о тормозах, когда вступаю в схватку с кем-то, — это отчасти делает нас с Ричи похожими в плане несдержанности, только у каждого она проявлялась по-разному, даже у Валерио это есть, но с ним немного иной случай.       Это все от нашего отца, он не знал меры ни в чем.       Брат помолчал пару мгновений, обдумывая мое предложение, и я надеялся, что он согласится, потому что я лично рядом с Гермионой не смогу сдержаться. Во всех смыслах этого слова.       — Не могу отвечать за Валерио, думаю, он согласен, но что тогда будешь делать ты по большей части?       Посмотрев на него так, чтобы он боковым зрением видел мое лицо, заулыбался и поиграл бровями.       — А вот это уже личное и тебя не касается.       То, что сейчас происходит между мной и Гермионой, а также то, что будет, только наше дело. Да, в нашей семейной жизни большее время будут присутствовать мои братья, но они такие люди, которые не полезут в личную жизнь.       Несмотря на немного напряженные отношения в нашей супружеской паре, возникшие вследствие того, что мы ничего друг о друге не знали, не считая общедоступных фактов, а также некоторых личных моментов, мои назревающие чувства были глубоко личными и еще непонятными для меня. Они были сравнимы с маленьким, давно не горевшим фитилем.       Появление Гермионы — это как начало камнепада, который повлечет за собой целую катастрофу. С большей вероятностью от этого пострадаю не только я, но и сама Гермиона, и мои братья.       — Ты понимаешь, что она теперь живая мишень, раз носит нашу фамилию?       Я и без брата знал это.       — Да, поэтому, помимо занятий по самообороне, назначим ей личную охрану, или сами по очереди будем ее сопровождать.       — Уроки самообороны не помогут, если ее вдруг захотят отравить.       Блять. Кому мне молиться, чтобы до этого не дошло, ибо головой перед традиционалистами буду отвечать я, и вслед за мной остальная часть «Volo della morte».       — Пока у нас нет ярых врагов, действующих настолько открыто, — я успокаивал сам себя. — Если только Морфин не решит поиграть с нами.       Ричард в ответ только сильнее сжал руль, и от этого послышался легкий звук трения о кожу.       Оставшееся время пути мы с братом разговаривали на отвлеченные темы и больше не затрагивали мою женитьбу. И почти на границе Гастингса — города-порта на юге Великобритании, где на отшибе, на другой окраине города, стояли наши корабли, Ричард вспомнил о нашем общем друге и его проблемах.       — На следующей неделе я поеду в Шеффилд, — сказал Ричард, когда мы проезжали последний пост досмотра, нас никто не остановил. — Напряжение на его территориях повышается, кто-то недоволен тем, что Младший босс моего возраста.       — Эйджизм во всей красе, — было бы смешно, если бы это не был мой заместитель на тех территориях, мой друг и бывший однокурсник Ричарда. — Ему отошло не так много территорий, но там скучковалось много традиционалистов, готовых сожрать такого молодого парня с потрохами, если он не покажет, что его стоит бояться и считаться с его мнением.       — Они наседают не только на него, но и на его сестру. — Тут я резко от удивления повернул голову в сторону брата, отчего хрустнула шея и мне на лоб спала пара прядей волос. — Его люди требуют, чтобы девочка уже была обещана кому-то, и предлагают в кандидатуру какого-то мужика лет тридцати.       Я знал о многих делах мафий, обо всех наших договорах и поставках, о том, что творится на границах с землей бирмингемцев, знал о каждом нашем бизнесе, но понятия не имел, что творится в семьях моих людей, потому что это меня не касалось. С одной стороны, в случае с Юджином и его сестрой мне должно было быть похуй, опять же — это семейные дела, но я знал их еще когда Мальсиберам было одиннадцать и три, и оставаться в стороне мне не хотелось. Сестре Юджина, получается, сейчас было где-то тринадцать.       — Тогда езжай, дела с казино я возьму в свои руки, проконтролирую, а ты ненадолго останешься с Юджином. — Ричард кивнул. — На месте разберешься, что делать.       Когда мы доехали до нужного места, было почти три часа дня. По приказу Гектора корабли были оставлены специально подальше от главного порта, чтобы случайные люди не увидели их, поэтому даже назвать это место доком можно было с натяжкой — простым причалом.       Чтобы дойти до причала, нам пришлось оставить машины на вершине холма, что хорошо скрывал два грузовых танкера, и спуститься по лестнице, которая знавала и лучшие времена. У подножия возле каменистого берега уместился длинный старый причал, его столбы проела морская пучина, а к древесине прилипли морские гады, от моллюсков до полипов, обвешанных водорослями. На вершине пахло морским бризом, а у причала старой и тухлой водой, как будто до нашего приезда здесь сдохло много рыбы. На первом ближайшем столбе висел все еще хорошо надутый круг с какой-то надписью, от которой осталась первая буква «М». Место было атмосферным и нелюдимым, что играло на руку не только нам, но и тем, кто согласился провести наш товар до Америки и обратно.       Доминико незаметно помог Гектору спуститься по лестнице, потому что такой спуск плохо сказывался на ногах старика, и когда они дошли до конца, то обратили наше внимание на моряков, что работали на кораблях. Работники находились неподалеку, не брезгуя сидели прямо на больших и мелких валунах каменистого берега, обвитых водорослями и тиной. Они продолжали курить сигары в прохладе и тени от возвышающегося холма. Один из них, видимо, главный, встал на твердые ноги и, громогласно прокричав, поприветствовал нас.       Нелегальная торговля, контрабанда все еще отслеживалась, несмотря на то, что фактически я был главой многих городов, в том числе и Гастингса, поэтому пришлось спрятать корабли: один наш, другой для отвода глаз — на пути из Америки функции поменяются. Если корабли начнут проверять, это, конечно, не принесет каких-то огромных проблем, пока они находятся в морских границах Великобритании, только встречу с мэром города и ненужную головную боль. Однако, если предположить, что скоро нам на хвост сядут люди из правительства и начнут грызть его до косточек, не стоило рисковать и привлекать к себе внимание.       Гектор первым начал объяснять итальянцам о кораблях, нашу придуманную систему того, как именно и куда Морелли будут погружать нужный нам груз. Откуда-то достав план этажей внутри танкеров, он наконечником трости указывал на нужные для итальянцев отсеки. Я же, взглянув наверх, на вершину холма, заметил, как приехали еще две машины. С такого расстояния не увидел, кто это, но люди, вышедшие из них, остановились прямо над обрывом, между высокими соснами и лиственными деревьями. Только потом, когда мне пришло сообщение от Уолдена Макнейра, где он написал о приезде и добавил, что рядом с ним кто-то из моих людей, я понял, что пара человек были моими доверенными людьми на территории Гастингса.       — Реддл, — обратился ко мне Фабио Морелли, — какой ты даешь срок на то, чтобы мы получили ваш товар и отправили наш?       — Три месяца — это время на погрузку на один из складов на корабле, вы же должны подготовить ящики со своим товаром уже к третьему месяцу, — потом я качнул головой на моряков и добавил: — Они лучше покажут, где будет храниться ваш товар.       — Я согласен, — Сальваторе подошел ко мне и протянул руку, смотря на меня хищными глазами. — Только ты уверен в этих marinai ?       — После того, что я им предложил, а точнее, чем пригрозил, они сделают любую работу, — я протянул ладонь в ответ, но в паре сантиметров остановился. — И ты вот так легко согласишься? В чем подвох, Морелли?       За работу и молчание работникам обоих танкеров, а именно только небольшой группе людей, способных хорошо спрятать мои наркотики внутри кораблей, Гектор заплатил им, и еще пригрозил убить их близких, если работа не будет выполнена.       — Nessun trucco — заверил Сальваторе, все еще держа руку навесу. — Эта сделка выгодна для нас обоих, не вижу смысла тянуть. Вопрос лишь в том, не остановят ли эти корабли на границе с США?       — Эти корабли совершают легальные поездки уже несколько лет, и в реестре у береговой охраны числятся как обычные грузовые корабли. Если хочешь, Гектор и Доминико расскажут об этом подробней.       Чему отец и научил меня, так это тому, что никому нельзя доверять, особенно партнерам, вдвойне, если это итальянцы или ирландцы. Он всегда говорил: «На чем бы не строились деловые отношения, на крови или на обычной бумаге, всегда держи руку на пистолете, потому что в случае расторжения или оплошности одной из сторон выиграет тот, у кого скорость реакции будет лучше. Доверять ты можешь только своему брату, которого ты вырастил, даже мне тебе нельзя верить».       А потом, после этих сказанных слов, однажды ночью Томас приказал своим людям похитить меня из дома, и связанного, с закрытыми глазами, отправить на территорию врага. Мне было лет четырнадцать или пятнадцать, когда меня, одетого только в пижамные штаны и футболку, оставили в ближайшем графстве, принадлежавшем бирмингемцам, с одним острым ножом. Вдобавок там орудовала какая-то местная банда, их клуб был неподалеку от места, где меня выкинули из минивэна. Вернулся я спустя несколько дней, надолго запомнив урок отца.       Выйдя из воспоминаний, я в ответ пожал руку итальянцу, и словно заключил еще одну сделку с дьяволом. Доминико обратился к Морелли и указал на корабли, начав что-то рассказывать, попутно подзывая к себе главу экипажа. Оглядев обстановку, я удостоверился, что можно оставить это дело на него и Гектора, и, посмотрев на вершину холма, где все еще стояли наши люди, направился к лестнице.       — Какие-то слишком быстрые переговоры, — сказал Ричард, идя позади меня.       — Им нечего терять, однако и сам бартер можно считать провальным. — Брат вопросительно взглянул на меня, когда я обернулся на одной из лестниц. — Наркотики в какой-то момент закончатся, и Морелли снова придется просить у нас товар, так как я сомневаюсь, что им удастся повторить химическую формулу, придуманную Северусом, чтобы они сами могли создавать такие же наркотики.       — Разве что аналог.       — К тому времени нам их услуги и оружие уже будут не нужны, и смысла в партнерстве не будет.       Наверху, как я и предполагал, приехали мафиози данного графства, и вместе с ними вовремя подъехал и Макнейр. Его Range Rover был припаркован чуть дальше от машин моих людей, а сам Уолден стоял, облокотившись на капот. Он с напускным спокойствием осматривал людей, находившихся внизу у причала. Сейчас он был без офицерской формы, она сильно выделялась своими погонами, серебряными круглыми пуговицами, ремнем с серебряной бляшкой и, конечно же, медалями. Простая белая рубашка и строгие прямые черные брюки вкупе с укладкой на черных волосах и аккуратно, коротко подстриженной бородой делали Уолдена похожим на простого богатого бизнесмена, заключившего сделку с мафией.       Мои люди чуть склонили головы в знак приветствия, когда я подошел к ним, их капитан пяти отрядов — Роули — пожал руку мне, а затем и Ричарду.       — Давно вы нас не навещали, босс, — отпуская руку брата, сказал он.       — Не было острой нужды, — прищурившись, я оглядел окрестность, как будто проверял свои владения. — У вас все хорошо? Бизнес здесь процветает?       Гастингс был городом рыболовства, и он весь пропах чешуей, которую сдирали с тонн рыбы, прибывающей на местных кораблях. «Volo della morte» здесь почти ни при чем, мы только выкупаем эту рыбу почти за бесценок и поставляем в наши рестораны и отели, находящиеся в центре и южных районах. Мэр сам согласился на эти условия, попросив взамен кругленькую сумму.       — Да у нас все хорошо, — ответил Роули, улыбаясь и блеща своими вставными зубами из металлокерамики, бывший младший босс лично выбивал его настоящие зубы. — Так по какому поводу вы с нами связались?       — Мне нужно, чтобы кто-то незаметно проследил за итальянцами до аэродрома, хочу удостовериться, что их задницы сядут в нужный самолет и улетят в Америку. Я вышлю тебе сейчас координаты на всякий случай и номер самолета.       — Хорошо, босс, — кивнул Роули и, повернувшись к паре людей, указал на них. — Они проследят за вашими гостями.       Скинув всю нужную информацию по AirDrop, я немного успокоился, потому что мог доверить это дело своим людям. Единственное, что меня не отпускало, так это мысли о том, что хотел рассказать Макнейр.       Я отошел в сторону главного комиссара полиции Лондона, когда услышал вслед поздравления со свадьбой.       — Поздравляем вас, мистер Реддл, — Роули протянул руку, и я незамедлительно пожал ее, но промолчал.       Гермиона снова всплыла в моем сознании. Ее легкая улыбка и голос, зачаровывающие любого, кто не был бы силен духом. Вспомнил то, как мы танцевали на свадьбе, ощущения от ее тела в моих руках, даже то, как она краснела. Как бы я ни пытался отторгать все эти мысли о жене, они как густой туман обвивали меня, проникали в мои дыхательные пути, даже в мою кровь, пропитывали ее, но не отравляли. Только оставались там, порой напоминая о себе сладкой негой и потребностью увидеть Гермиону.       Ричард первым подошел к Макнейру и выразил свое беспокойство по поводу этой встречи.       — Я бы не просил об этом, если бы тема разговора была пустяковой, — голос Уолдена даже рядом со мной оставался грозным.       Макнейр когда-то служил в армии Великобритании, и годы службы сказались на его личности. Он стал одержим убийствами, чуть не соскочив с пути офицера до серийного маньяка. Когда он вернулся, полный разных затаенных опасных эмоций, устроился в полицию Лондона. Именно тогда мы и познакомились на одном из рейдов офицеров. Я был подростком, познающим все тонкости работы мафии в отмыве денег в казино. Макнейр был главным в том отряде, и когда увидел меня, с виду обычного подростка, заступился, еще не зная о том, кто я. А когда узнал, увидел много возможностей, что принесет наше с ним сотрудничество. Я же увидел в нем то, что было в наших мафиози — опасность, которой можно было управлять.       Когда я начал больше принимать участие в делах «Volo della morte», не забыл помочь и Макнейру. Все то время, пока он служил полиции, он помогал нашим солдатам выходить из тюрьмы, а я взамен помогал находить ему тех, кому была уготована только смертная казань, но избежавших ее. Не составило труда «убедить» комиссию пропустить Макнейра вверх по карьерной лестнице, и даже мой отец сказал, что он оказался хорошим вкладом.       В полиции он сразу зарекомендовал себя как хороший служащий и стал продвигаться вверх, дойдя до Главного комиссара, убрав с дороги прошлого. Тот глава был настолько слаб, стар и немощен, что когда мы с Макнейром вместе его убивали, он даже просил поскорей закончить эти муки. Не то чтобы мы долго его пытали, чтобы выведать все тайны, что он хранил как глава правоохранительных органов, он просто был слишком стар.       Все, что томилось внутри моего нового друга, ждало своего часа, чтобы вырваться. Разрушительная сила и ярость, таящиеся в Уолдене, мешали ему жить, пока я не помог с этим, поставляя людей для убийства.       Иногда он обращался лично ко мне, прося помощи лишь по одной причине: его агрессии надо было давать выход, а это можно было сделать только если у Макнейра будет возможность кого-то убить. Мафия всегда могла предоставить кадры для такой работы.       Макнейр продолжал помогать нам со многими делами, например, если мои мафиози попадали за решетку за нападение или даже убийство, они не оставались там и больше двух суток из-за отсутствия доказательств. Или если приезжало управление по борьбе с наркотиками, Уолден делал все, чтобы скрыть наши дела. Он подчищал за нами.       — Прошу прощения, что не присутствовал на твоей свадьбе, Том, — сказал Уолден, пожимая мне руку.       — Я понимаю, много дел, но меня больше побеспокоил твой звонок, — нахмурившись, я встал в метре от комиссара.       — Дело в том, что к нам поступил приказ из самого парламента. — Дерьмо. — Ужесточить контроль над всеми заведениями, что принадлежат компании «Gaunt Incorporeted», провести пару рейдов в ваши клубы, и еще под удар попали отели семьи Малфой.       Сквозь зубы я произнес:       — От Маклаггенов?       — Да, — протянул Макнейр, явно удивленный. — Когда вы успели перейти им дорогу?       — Недавно, но не конкретно Тиберию, если ты об этом, — заверил его Ричард, встав рядом с ним. — Мы этого ждали, но не знали, куда они ударят.       — Они хотят проверить вашу компанию, и сказали как можно скорее выпустить побольше офицеров, чтобы те патрулировали Лондон.       — Пхах, будто простые офицеры смогут нам что-то сделать, — посмеялся я, отвернувшись от парней. — Даже в Саутварке?       — Да, даже там.       У меня от этого разговора все внутри становилось на дыбы. Так хотелось кого-нибудь ударить кулаком или ногой, отправив в больницу с сотрясением головы или сломанным коленом.       А смелости полиции не занимать. В Саутварке было самое большое скопление криминала, и не из-за мафии, а банд, никак не причастных к нам. Полиции там не выжить вечером или ночью, да и днем я бы не советовал им туда соваться.       — Ладно, а что касательно земель за столицей? — повернувшись снова к Макнейру, спросил я.       — Ничего. Возможно, они думают, что вы работаете только в Лондоне, — положив руки в карманы брюк, Уолден вздохнул полной грудью. — Еще могу посоветовать пока не проводить какие-то гонки.       — Блять, — выразился мой брат. — Мы только ее спланировали, к тому же она приурочена ко дню рождения Валерио.       — Я могу предложить перенести гоночную трассу в другое место, если точно будете проводить, но не факт, что вас не найдут, — ответил офицер.       Обдумывая всю эту ситуацию, я не мог прийти к какому-то выводу. Чтобы придумать, как нам разобраться, нужно больше времени, чтобы мы с Ричи могли продумать хотя бы первые шаги противостояния политикам.       Было ощущение, что нас скоро зажмут в кольцо.       Не было беды на нашу голову, так свалились Маклаггены.       — Спасибо, что предупредил, Макнейр. — Он кивнул. — Твой телефон теперь прослушивается?       — Пока не знаю. Я даже не уверен, подозревают ли Маклаггены кого-то из вышестоящих в сотрудничестве с вами.       — Выясни, — сказал я строго. — Наведи справки и, если получится, подай мне список тех, кто точно будет против вмешательств этих людей.       Макнейр кивнул и обратил свой взгляд на поднимающихся по лестнице итальянцев. Те о чем-то переговаривались с Гектором.       — Зачем тебе это, Том? — вдруг спросил мой брат.       — Может, у Маклаггенов есть враги, которые помогут нам убрать их, не знаю даже, что пока делать.       — Продолжим работать, как прежде, но усилим бдительность и охрану, — с холодом сказал Ричард, и это немного помогло мне самому. — Абраксасу я позвоню и сообщу, чтобы готовил необходимые документы, если в его отели начнут наведываться проверки.       Внутри меня был будто вулкан. Он дремал, пока я был на свадьбе и сегодня утром в комнате рядом с Гермионой, но уже начал просыпаться с ее уходом.       — Ладно, я все понял, — Уолден открыл дверь машины и сел в нее, заводя мотор. — Сообщу, как только продвинусь в этом деле, и попытаюсь поумерить пыл этих ребят и в полиции.       — Если нужна будет помощь с чем-то, обращайся, я в долгу не останусь, — я намекнул на его «сеансы психотерапии» в подвале клуба «Marvo», самом глубоком, что есть в распоряжении «Volo della morte».       Пыль из-под колес машины Макнейра поднялась высоко над нашими с братом головами. Мне стало трудно дышать, и даже не знаю, от этой ли пыли или от новостей.       — Мы в заднице, — сказал Ричард, когда позади нас послышались прихрамывающие шаги по грунту и удар трости по мелким камушкам.       — Как в старые добрые времена, — усмехнулся Гектор, когда мы повернулись в его сторону. — Что-то случилось? Это ведь был Макнейр.       — Да, но не здесь, расскажу позже. — Гектор принял это, но его густые брови опустились на глаза. — Вы все решили?       Все втроем мы взглянули на Морелли, готовившихся отъехать. По их лицам было видно, что они довольны, и когда Сальваторе завел мотор двигателя, то махнул мне рукой, как бы прощаясь с этой страной и моей территорией.       — Вали уже в свою Америку, Морелли! — закричал я. — Иначе я твою задницу нашпигую на бамбук!       Машина сильно газанула, и так же высоко подняла за собой пыль из-под колес. Мои люди, приставленные как слежка, подождали пару минут и последовали за ними.       — Поехали домой, — сказал я Ричи, — Теперь поведу я.       — Без Б.       — Том, — остановил нас Гектор, и я обратил внимание на то, как он немного подрагивал, интересно почему. — Защищай ее.       Гермиону.       Уголок моего рта полез наверх, и я почувствовал тот же прилив сил, что был утром, когда эта самая Гермиона проснулась под моим боком.       В той сексуальной черной ночнушке.       — Удачи добраться до дома, дедушка. — От этих слов у Гектора так расширились глаза, что чуть не вылетели из орбит, как будто инсульт случился.       — Не щадите вы, молодые, старческое сердце.       В ответ ему только загоготали пролетавшие мимо чайки.       Через час пути домой, когда мы остановились возле заправки, чтобы наполнить почти пустой бак тачки, я написал Гермионе сообщение:       «Еду домой».