2
14 декабря 2022 г., 19:00
24 августа 1999 года:
Жить со своим родным отцом мне не нравится. Это правда. Он обещал поговорить со мной, но как будто избегает встреч. Прошло больше недели с тех пор, как я здесь. Я уже немного привыкла к дождливой погоде Лондона и выучила правила этого дома. Знаю, чего делать нельзя ни в коем случае. Самое главное, не отвлекать мистера Снейпа, когда он занят в лаборатории на первом этаже, за кухней. Второе — не шуметь, если Гермиона что-то пишет в своих пергаментах. И третье — не смотреть на Люциуса Малфоя, когда он проходит мимо в свою комнату этажом выше. Кстати, о мистере Малфое. Он ведёт себя, как король, и, кажется, занимает весь третий этаж, но я ни разу не поднималась дальше по лестнице. Я ощущаю исходящую от него опасность и стараюсь быть тише воды ниже травы, когда он в доме. Даже на наших совместных приёмах пищи. А он словно чувствует мою настороженность и всегда находит повод задеть меня. К примеру, позавчера он посмеялся над моим аппетитом. Да, я съела всё, что мне положили, потому что люблю тушёные овощи и курицу. Он заметил это и «разрешил» мне облизать тарелку. Я не знала, куда деться от стыда, и ответила, наверное, слишком дерзко. Сказала, что хороший аппетит — признак отличного здоровья и чистой совести. И многозначительно посмотрела на его почти нетронутое блюдо. На моё высказывание отец, как ни странно, уважительно хмыкнул, а Гермиона пожала мне руку, которой я от волнения душила салфетку на коленях. — Снейп, эта девочка точно твоя дочь, — зло ухмыльнулся блондин, вздёрнув бровь. Я покрылась мурашками от холода в его глазах, которым он как будто пытался меня заморозить. — Ты сомневался в этом? — Северус, к сожалению, наоборот не смотрел на меня. Он словно не хотел принимать меня в своё сердце и свою жизнь. Был холоден, но при этом не гнал из дома. Я не знаю, что и думать.25 августа 1999 года:
Гермиона утешила меня, объяснив, что отец просто пока не готов что-то решать. Что он даёт мне время подумать, как быть дальше. И он очень занят тем, что помогает своему другу избежать судебного срока в Азкабане. Поэтому его голова пока занята другими очень важными вопросами, но он обязательно проявит внимание ко мне. Конечно, я бы хотела услышать какие-то объяснения от самого Северуса, но её слова немного успокоили меня. Мы всегда разговариваем с ней перед сном, и за эти дни я привыкла к моей новой подруге. Она очень добра ко мне и к отцу. Мне кажется, что она влюблена в Северуса. Я уже не раз замечала, с каким восхищением она на него смотрит, как внимательно слушает и с каким почтением относится. Не далее как сегодня вечером я застала их за разговором на кухне. Северус смотрел в окно и пил своё лекарство от болей, а она рассказывала ему о том, что прочитала в книге из библиотеки Малфоев. Они обсуждали какое-то новое зелье. Я замерла у двери и стояла тихо как мышка, чтобы не помешать им. — Вы очень внимательны, мисс Грейнджер, — почти шёпотом проговорил мой отец, дослушав её рассказ. У него всё ещё были проблемы с горлом после укуса чудовищной змеи, и к вечеру он почти не разговаривал с нами, чтобы беречь связки. — Спасибо, сэр, — таким же шёпотом ответила Гермиона, по её щекам разлился яркий румянец. — Благодарите меня? За что же? — он поставил стакан и теперь смотрел прямо на неё. Я видела, что она была не готова к этому вопросу и замялась: — За всё… — За всё? — он вдруг сделал шаг и осторожно положил ей на плечо свою ладонь. — За всё должен благодарить вас я. Вы так много сделали для меня за этот год и продолжаете делать… Волшебница не отрывала взгляда от его лица. Она молчала, чего-то ожидая от него. Но Северус отвернулся и, больше не сказав ни слова, вышел из кухни. — Мадемуазель, — сухо поприветствовал он меня и поспешил в свою комнату. Гермиона после этого была сама не своя. Она взволнованно и радостно убиралась, по-маггловски вручную натирая тряпкой кухонный стол, а потом бросила это занятие и предложила нам поесть мороженого. Весь вечер мы сидели в гостиной у камина, ели мороженое и вспоминали школьные дни. Мисс Грейнджер чем-то напоминает мою маму. Такая же умная оптимистка с обаятельной улыбкой, а если мы говорим о Северусе, то её большие карие глаза начинают сиять. Как бы я хотела, чтобы они были вместе.28 августа 1999 года:
Мистер Малфой всё-таки очень злопамятный человек. Кажется, его зацепил мой дерзкий ответ за недавним ужином, и теперь, если он находит меня в доме одну, то обязательно говорит в мою сторону что-то унизительно-неприятное. Сегодня я пыталась пропустить его на лестнице, когда он поднимался наверх. И вместо того, чтобы идти, он как будто специально преграждал мне путь. Когда я нечаянно столкнулась с его твёрдой грудью, он отпрянул и со злой насмешкой бросил: — Девочка, ваше воспитание оставляет желать лучшего. Не стоит приставать к взрослым мужчинам. У вас это всё равно выходит очень нелепо. Я покраснела от возмущения. — Я бы никогда в жизни не стала приставать к такому, как вы! Он закатил глаза и вдруг направился прямо на меня, вцепившись в перила и закрывая мне путь. — К какому такому? — вкрадчиво спросил Люциус, а я испуганно попятилась вверх по лестнице, потому что он был слишком близко. Я старалась не дышать рядом с ним, но в этот раз не смогла удержаться и вдохнула. Аромат его парфюма оказался невероятно будоражащим. Сочная горьковатость леса, света и ветра. Нотки кедра и пряность пачули. Что-то такое, отчего у меня чуть не подкосились колени. Я знаю, мне не нужно было поддаваться на его чары. Но в тот миг я могла лишь дышать им и наслаждаться. — К такому… — я нечаянно взглянула на кончик языка, скользнувший по его губам, и мне стало невыносимо жарко. — Неприятному человеку… Последнее я выговорила совсем уж неуверенно. Мистер Малфой неприятен мне, это правда. Но, стоя к нему настолько близко, я вдруг поняла, что его внешность не отталкивает, а скорее наоборот привлекает меня. Восхищает. Он казался мне похожим на высеченную из белого мрамора статую. Такой же идеальный и прямой, всегда одет с иголочки и гладко выбрит. А его светло-серые, почти прозрачные глаза, проницательные и внимательные… Его глаза следили за мной, как за мухой в стакане. Лицо Люциуса находилось на одном уровне с моим, и его изучающий взгляд я ощущала каждой клеткой кожи. — Вот как, — насмешливо бросил он, считывая мои эмоции. — Вы меня плохо знаете, девочка. Возможно, вам придётся передумать… Но не знаю, передумаю ли я. Он склонил голову в поклоне, а на его губах всё ещё играла ироничная ухмылка. Когда он проскользнул мимо, я обернулась: — Я никогда не передумаю! — мне хотелось что-то доказать ему, крикнуть, что я его не боюсь и что он не в моём вкусе, но этот самодовольный господин даже бровью не повёл. И тогда я задумалась, зачем я распинаюсь перед человеком, которому на меня наплевать? И почему в этом доме рядом с отцом я продолжаю чувствовать себя одинокой и ненужной? Мне снова стало так грустно, что я вернулась в свою комнату, взяла мамин фотоальбом и просидела с ним до вечера. Гермиона зовёт меня ужинать, но я не хочу. Может быть, если я не буду есть, мой отец вспомнит обо мне?30 августа 1999 года:
Сегодня утром мы вместе с Гермионой и Северусом выбрались в магическую часть Лондона. Люциус остался дома, что меня очень порадовало. Было солнечно и по-летнему тепло, и я надела свою любимую синюю мантию с вышитыми серебряными звездами по краю. Мы прогулялись по Косому переулку, заполненному шумными взбудораженными детьми и их родителями. Все готовились к школе. Отец только и успевал здороваться с проходящими знакомыми волшебниками. Мне показалось, что ему хотелось стать невидимкой, чтобы спрятаться от надоедливого внимания. В итоге мы наконец зашли в маленький неприметный книжный магазин, где не было никого, кроме сгорбленного старого гоблина в кособокой коричневой шляпе. Я догадалась, что это лавка, где продаются особые книги, которые нужны для работы над особыми зельями. Пока Гермиона искала необходимый фолиант, мы с мистером Снейпом встали у кассы, и он, наверное, впервые за эти дни поинтересовался о том, что меня увлекает, и собираюсь ли я учиться дальше. Я смущённо потупила взгляд, не зная, как признаться моему талантливому отцу и сильнейшему магу Британии в том, что я совершенно ничем не увлекаюсь. Всё, что я любила — это читать книги, причём только романы, а ещё мечтать. Помню, мама говорила, что у меня волшебные руки, потому что они приносили ей облегчение в периоды осложнений. И я с волнением ответила Северусу, что в последнее время в связи с болезнью матери увлеклась целительством, а вообще подумываю писать книги. — Целительство… Хм… — его чёрные глаза оценивали меня. — Мадемуазель, справитесь ли вы с тем, что кто-то ещё умрёт на ваших руках? Его вопрос заставил меня вздрогнуть. Внутри полоснуло болью. Я ничего не ответила, скрывая от него свои слёзы. После этого мы зашли в кондитерскую, и он купил нам с Гермионой её любимые шоколадные конфеты. Она пребывала в радостном расположении духа, и я не стала портить ей настроение своей кислой физиономией. Я радовалась вместе с ней, хотя на душе у меня скребли кошки. Справлюсь ли я? Я вспомнила свою маму и то, как быстро и нещадно её сожрала болезнь, и поняла… Нет, я не справлюсь…
