9
20 декабря 2022 г., 20:00
5 октября 1999 года:
Я упрямо носила ему еду каждое утро. Но так и не увидела ни разу до сегодняшнего дня. Я сама не искала с ним встреч, боялась, что он рассердится и, потеряв терпение, прогонит меня, не стесняясь выражений. Попадая в мэнор через камин, я оставляла корзинку с едой на столе в столовой и шла в зимний сад. Там я долго поливала увядшие растения в надежде, что это поможет, и моя забота о них даст свои плоды. А потом возвращалась домой. И так каждый день. Знаю, что он съедал всё, что я приносила, потому что забирала пустую посуду и свёрнутый пергамент с благодарностью. Он писал мне. «Благодарю за заботу, птенчик. Больше не нужно утруждаться. Л.М.» Три дня одно и то же, и на четвёртый я решилась ответить: «Дорогой Люциус, мне не в тягость готовить для вас. Приятного аппетита. Ваша Элиан». На следующий день я с трепетом в душе разворачивала его записку, в которой оказалось больше слов, чем обычно: «Милый птенчик, вы несомненно прекрасный повар. Покорнейше благодарю за всё. Я готов целовать ваши нежные талантливые руки, но не буду… Я прошу вас забыть дорогу в мой дом. Л.М.» Я возмущённо ахнула и сердито порвала его письмо… А потом при помощи Репаро склеила его воедино, чтобы перечитывать. «Милый птенчик», «целовать ваши нежные талантливые руки», «покорнейше благодарю» — я гладила эти строки пальцами, отслеживая путь его пера и любуясь изящным почерком. В его ответе было столько нежности. И я решила не верить ему. На следующий день я собрала новую корзинку, приготовив на этот раз запечённую в яблоках цесарку. Я знала, что он любил это блюдо. И в своём новом послании написала: «Милый Люциус, вы несомненно умеете красиво похвалить. Я рада, что вам по вкусу моя стряпня. Вы вдохновляете меня на новые подвиги, и забыть дорогу к вам будет для меня непросто. Приятного аппетита. Ваш милый птенчик Элиан». Это было дерзко с моей стороны, и следующего его ответа я ждала с огромным нетерпением. Я представляла, как он читал моё письмо и закатывал глаза или даже усмехался над моим упрямством и напором. И он ответил: «Дорогая мисс Снейп, я нечасто кого-то вдохновляю на подвиги. И меня радует тот факт, что это случилось с вами. Благодарю, мне понравилось вкушать плоды моего влияния на вас. Но давайте засим закончим общение. Завершим, так сказать, на этой яркой ноте. Л. М.» Я улыбалась, читая его записку, и чуть ли не танцевала, чувствуя, что за строгими строками прятались тепло и желание не прекращать нашу переписку. Он совершенно точно ждал моего ответного хода, и я написала: «Милый мой мистер Малфой, у меня для вас задумано много плодов вашего влияния на меня. Целый список. И я не перестану радовать вас ими и хочу, чтобы вы радовались каждый день. И думали обо мне. Ваша Элиан Снейп». Наша переписка длилась семь дней. А вчера он мне не ответил. И ничего не съел. Я с грустью оставила свежую партию и забрала вчерашнюю корзинку, полную нетронутой еды. Неужели он всё-таки решил прекратить все отношения со мной? Может быть, он уехал из мэнора и живёт сейчас с той красивой женщиной, Каролиной? Развлекается, обнимает, целует её и совсем забыл обо мне, как о досадном недоразумении… Неужели это конец нашей так странно начавшейся истории? Я сильно расстроилась и весь день после этого занимала себя всякой ерундой. Даже вышла прогуляться по нашему мрачному заброшенному району. Было холодно и промозгло, но я стойко выдержала час и вернулась домой, продрогнув до костей. Мне так хотелось с кем-нибудь поговорить о том, что я чувствую, но я не могла. Даже с Гермионой Грейнджер. И мысли одна хуже другой крутились в моей голове. Я завернулась в одну из отцовских мантий и, вдыхая успокаивающий аромат трав, уснула на диване в гостиной у горящего камина. Одна, в тёмном доме, никому ненужная ведьма… Утром я, как обычно, налила себе чай и принялась читать почту, что принесла сова. Письма и несколько газет. Первым делом я взялась за письма. Отец писал, что им с Драко придётся задержаться. Они уехали далеко в глубь какой-то китайской провинции и нашли в горах отличную волшебную школу. Там их хорошо встретили, позволив остаться на несколько дней, и попросили показать некоторые секреты зельеварения с применением тёмных искусств. Папа успокоил меня, что это безопасно. Следующее письмо было от Драко. Он передавал через меня привет Джинни. Беспокоился о своём отце. Писал, что очень устал и лучше бы вместо него поехала Грейнджер, потому что выдержать темп Снейпа могла только она. «Я весь день что-то записываю!» — ныл он. Капризуля. Я так соскучилась и по нему, и по отцу, что от их весточек у меня на душе запели птицы. С улыбкой отложив письма, я взялась за газету. И первая же полоса ударила по моим глазам огромным чёрным шрифтом: В Лютном переулке был найден избитый до полусмерти Пожиратель смерти. Вот такой оксюморон случился вчера с Люциусом Малфоем… Я резко смяла края листа. Люциус?! До полусмерти?! Глаза тут же заволокло слезами, а в голове застучала кровь. Значит, он был вчера избит! А я даже не узнала, как у него дела, ведь он не трогал корзинку! Он не ел и не написал мне. Я должна была догадаться, что что-то не так! Вместо того, чтобы злиться, страдать или ревновать! Впопыхах я дочитала дурацкую статью Риты Скитер о том, как Немезида нашла и наказала того, кто увильнул от расплаты за свои деяния. Какая Немезида?! Я ненавидела эту женщину! Как она могла поощрять самосуд и издевательство?! Я бросилась в Мунго, о котором сообщалось в конце всего этого бреда, но там мне сообщили, что мистер Малфой отказался от лечения. Он получил первую помощь и ушёл. Я подозревала, что он сейчас в Малфой-мэноре, совсем один, раненый и несчастный. Вернувшись домой, я захватила некоторые лекарства из лаборатории отца. Обезболивающее, заживляющее, успокаивающее… И через несколько минут со всем этим скарбом уже бежала к Люциусу по лестнице мэнора. Я нашла его там, где и предполагала. В его спальне. Мне было очень неловко заходить к нему без разрешения. Неловко и совсем чуть-чуть страшно, ведь я нацелилась попасть на запретную зону. Несмотря на это, я сделала шаг в приоткрытую дверь. Он спал, лёжа на животе на огромной кровати с зелёным балдахином. Шёлковые волосы разметались по подушке, как вихри метели. Он был полуобнажён, и его спина, покрытая ссадинами и синяками, казалась нереальной на фоне идеальной поверхности белых простыней. Мой прекрасный король выглядел так, словно прошёл через мясорубку. Я еле сдержалась, чтобы не заплакать. Я знала, кем он был и что сделал в прошлом, но всё равно жалела его. Какое бы наказание ни заслужил Люциус Малфой, избивать его толпой в тёмном переулке было низко. Взяв себя в руки, я подошла к нему ближе. Села на край кровати и достала из сумки зелья своего отца. Он варил самые лучшие препараты, которые помогали аврорам из Министерства восстанавливаться за сутки. Сначала я смазала самые ужасные ссадины. Едва касаясь, чтобы не разбудить сэра. Потом прошлась по синякам. Под воздействием зелья его тело, как по волшебству, принимало более здоровый вид. Когда я почти всё закончила, Люциус шумно вздохнул и повернул лицо в мою сторону. Его взгляд был затуманен, а на скуле «красовался» синяк. Я отложила ватный диск с зельем, ожидая его реакции. Волшебник разглядывал меня, чуть приподняв бровь. — Как вы, сэр? — тихо спросила я из вежливости, прекрасно понимая, что ему нехорошо. — У меня есть обезболивающее. — Не надо… — он тяжело перевернулся на спину. — Уходите, мисс… На его торсе красовались ещё более уродливые синяки и шишки. — Нет, не уйду, — взявшись за заживляющее зелье, я продолжила смазывать его ранения на груди и шее. Он наблюдал за мной из-под полуопущенных длинных ресниц. Его грудная клетка мерно поднималась и опускалась, и мне казалось, что он засыпает. Я хотела, чтобы он уснул, чтобы не смущал меня своим взглядом, от которого меня бросало то в жар, то в холод. Моя рука ласково порхала над его телом, а я сама почти не дышала. Когда он в очередной раз прикрыл глаза, я решилась коснуться его щеки и нанести немного мази на синяк. А потом… легко поцеловала его в лоб. И ещё раз — в скулу, чуть ближе к губам. Ещё ближе. Мне нравилось целовать его. Касаться его мягкой прохладной кожи. Разглядывать каждый дюйм его бесстрастного лица. Он открыл глаза. Льдистые радужки потемнели. Я выпрямилась и покраснела, ожидая его возмущения. — Как не стыдно… Пользуетесь моим жалким положением, чтобы изнасиловать? — проговорил он с усталой усмешкой на губах. Я ещё сильнее раскраснелась и принялась собирать свою котомку. — Нет… Конечно, нет, я хотела… — мои щёки запылали огнём. — Я просто… Хотела узнать, есть ли у вас температура. Люциус покачал головой: — Мисс маленькая лгунья. Я закусила губу, пытаясь не разулыбаться от нежности в его голосе. Вдруг он приподнял край своего одеяла, которым закрывал ноги в чёрных пижамных штанах. Я захлопала ресницами, не понимая, что он делает, и хотела уже сбежать с его кровати, но он еле заметно кивнул, словно приглашая меня прилечь рядом под своё крыло. Глубоко вздохнув, я поставила сумку на пол и нырнула к нему. Схватилась за этот шанс, чтобы побыть с ним. Легонько приобняла его, наслаждаясь теплом обнажённого тела. Волшебник потянул одеяло выше и накрыл нас, завернув в уютный кокон. Я устроилась удобнее на мужском плече, а его подбородок мягко лёг на мои волосы. Одна его рука расположилась на моей талии. Какое-то время мы лежали так, молча обнявшись и думая каждый о своём. И, вероятно, это было самое лучшее, что случилось со мной за последнее время. Первой тишину между нами нарушила я: — Вы ели? — подняв взгляд выше, я увидела его губы, которые он сжал. — Меня покормили в Мунго… — его пальцы медленно переместились с талии, скользнули по руке на мою шею и погрузились в мои волосы. — Не так вкусно, как я питался в последнее время… благодаря вам, птенчик. Но есть можно. Хорошо… Так хорошо, когда он гладит меня. Он, словно в трансе, гулял кончиками пальцев по моему уху, щеке, лбу, вырисовывая завораживающие узоры. Я чуть не замурлыкала от этой нежности. И тоже решилась скользнуть рукой по его телу. По прессу, чуть ниже… Он прерывисто выдохнул. — Вам больно, сэр? — я остановила движение руки. — Нет, мисс… — он сглотнул, и кадык на его шее дёрнулся. — Но ваши шаловливые пальчики… Вы уверены, что хотите узнать, что там дальше? Я снова взглянула на него. Что там дальше? Моя рука, будто ведомая каким-то дьяволом, спустилась ещё ниже, и я нащупала через тонкую ткань его штанов нечто очень большое… Длинное… Твёрдое… Я поняла, что это, и на миг замерла. Что-то внутри меня сжалось. Мне захотелось одёрнуть руку, но если бы я так сделала, Люциус точно рассмеялся бы надо мной и назвал трусихой. И я смело и аккуратно провела ладонью по всей его каменной длине. — Ох… Маленькая чертовка… — прошипел он сквозь зубы. — Признайся, ты ещё ни разу не спала с мужчиной? Я покусала губу: он как будто ставил на мне крест. Будто моя девственность — это стена, которая останавливает его. — Да… И что это меняет? — вспомнив уроки и рассказы девочек из моей школы, я вновь провела по его члену, но с большей силой, чуть сжимая. Он тяжко вздохнул. Но не прервал меня. Не остановил. И я осторожно скользнула пальцами в его штаны. — О Салазар, какая же вы нахалка, мисс… — он прикрыл веки, когда мои пальцы коснулись горячей гладкой головки и прошлись по рельефной нежной коже вниз к его яичкам. Для меня это было впервые, и то, что Люциус позволял мне изучать его, возбуждало меня. Я и сама была готова стонать, видя, как хорошо ему от моих прикосновений, как он наслаждается, закрывая потемневшие от желания глаза. Мне хотелось, чтобы он таял в моих руках, как когда-то таяла я. — Что мне делать, сэр? — жарким шёпотом спросила я, всё так же лаская его. — Я хочу чтобы вы кончили… Он приобнял меня за талию, крепко прижимая к своему боку: — Птенчик… Ты убиваешь меня… — Я буду осторожна, — выдохнула я ему в шею и лизнула пульсирующую жилку, при этом моя рука всё так же без устали оглаживала его. Люциус тихо зарычал. Он положил свою ладонь на мою, и наши движения ускорились. — Сожми его сильнее, — потребовал он. — Давай, ещё… Вот так, моя дорогая… Ох. Даа… Мой птенчик… Я покусывала его подбородок, целовала и посасывала шею, плечо, шептала на ухо что-то дикое и жаркое, пока наши руки доводили его до сладостного исступления. И в момент, когда он с громким вздохом облегчения задрожал, орошая себя, меня и постельное бельё тёплой струёй вязкой жидкости, я поняла, что хочу видеть его такого прекрасного, такого открытого в своей постели всегда… Он тяжело дышал, на его точёном лице появился румянец, а серые глаза засверкали, как два алмаза. Прекрасное зрелище, воспоминание о котором я хотела бы оставить себе навсегда. Но он недолго наслаждался послеоргазменной негой. Очистив всё при помощи магии, Люциус вдруг развернулся ко мне. И, как хищник при виде добычи, облизнул свои губы. — А теперь, малышка, твоя очередь… — проговорил он с опасной ухмылкой и склонился надо мной. Я пискнула, в испуге хватаясь за его плечи. Хорошо, что раны на его теле под действием зелья заживали прямо на глазах, и я могла бездумно гладить его, не боясь сделать больно. Он провёл носом по моей щеке, глубоко вдыхая: — Девочка… Ты пахнешь сладким мёдом… — шептал он, едва касаясь моей щеки губами. Я так ждала его поцелуя, что больше не могла ни о чём думать. — Ты, как маленький полевой цветок… Хрупкая… И дерзкая… Он облокотился на кровать, обхватив меня за щеку и волосы своей крупной ладонью, а вторая его рука нежно сжала мою грудь через платье. Пальцы нашли отвердевшую вершинку и принялись пощипывать её. Острые волны возбуждения пронзали меня, заставляя извиваться и всхлипывать. — Малышка… Его дыхание коснулось моего рта. — Люциус… — я подалась к нему, но его горячие губы вдруг оказались на моей шее, а пальцы смяли сосок. Мой стон, немного разочарованный, разорвал тишину комнаты. Но я тут же забыла о своём желании поцелуя, потому что пока его рот терзал мою шею, длинные мужские пальцы огладили моё бедро, приближаясь прямо к эпицентру возбуждения. — На тебе тёплые чулки и хлопковые трусики… — резюмировал мистер Малфой, проникая под тонкую ткань белья. Я задрожала, как будто меня ударило током, и сжала его руку ногами. — Мне нравится, что ты заботишься о себе, малышка. Расслабься… Нежные движения и давление его пальцев волшебным образом превращали меня в послушную податливую глину. И я раздвинула бёдра шире, пытаясь получить ещё больше его ласки. — Хорошая девочка… Такая мокрая. Потрясающе… — его губы и язык вновь начали свою жаркую и всепоглощающую игру на моей шее, целуя, кусая, жарко посасывая и объединяя это с танцем пальцев между моих ног. Дальше всё было как в тумане. Сгорая до тла, я металась под ним от сладкого мучительного похотливого желания утолить своё нарастающее вожделение. — Птенчик… Я хочу услышать, как ты поёшь, — страстно шептал он, гуляя по моей ушной раковине языком. Он словно чувствовал, что я уже подходила к грани. — Спой мне, моя дорогая… И я тонко вскрикнула, содрогаясь от взорвавшего меня изнутри блаженства. Мои ногти царапнули его спину, но он никак на это не отреагировал, жадно наблюдая за моим лицом и продолжая рисовать круги вокруг клитора до тех пор, пока я не успокоилась и устало не закрыла глаза. Он легонько целовал меня, в лоб, в щёки, собственнически прижимая к себе. Не понимаю, как получилось, что я уснула рядом с ним. Мне было настолько хорошо в его заботливых тёплых руках, что я расслабилась и забылась на какое-то время… Проснувшись, я с удивлением обнаружила себя в одиночестве на огромной кровати. За окном уже стемнело. Я села, оглядываясь вокруг. Спальня Люциуса была, как всегда, по-королевски обставлена шикарной светлой мебелью. На стене напротив кровати висела картина, которую я сразу и не приметила — две обнажённые девушки целовали мужчину в доспехах, помогая ему раздеваться. Я смущённо отвернулась, когда они заметили моё внимание и замерли, глядя с осуждением. Мой взгляд остановился на столике у небольшого камина, где стояла чашка с чаем и что-то под серебряной крышкой, которой обычно закрывают еду, чтобы сохранить её тёплой. Я решила, что Люциус оставил мне что-то вкусное. Что он позаботился обо мне, ведь я и правда была очень голодна. Я бросилась к столику. Но под крышкой обнаружила совсем не еду… Оттуда выскочил голубой конверт, и открыв свой маленький бумажный ротик, он проговорил голосом, от которого у меня сразу же пробежали мурашки по позвоночнику: — Птенчик, — я села в кресло, чувствуя, как слабеют ноги. — Я хочу попросить у вас прощения за то, что не смог лично сказать то, что должен сказать уже давно. Вы чистое юное дитя, полное романтических мечтаний и надежд. Вы талантливы во всём, до чего касаются ваши прекрасные нежные руки. И вы, несомненно, не глупы, мисс. И должны понимать, что нам с вами не быть вместе. Я, как взрослый человек, в большей степени виноват в том, что вы увлеклись мною. Признаюсь, мне было скучно, когда я, не подумав о моральной стороне вопроса, начал наше общение в той плоскости, которую затрагивать было нельзя. Не с такой, как вы, мисс. Не с дочерью моего друга и не с такой наивной и влюбчивой девушкой. Ваша любовь и забота не должны растрачиваться на меня. Предложите её кому-то более достойному. Я был неправ, преступно самонадеян и вёл себя беспринципно. Я постараюсь сделать всё, чтобы мы с вами больше не виделись наедине. Не знаю, сможете ли вы простить меня. Надеюсь, что нет. И письмо тут же вспыхнуло синим пламенем, оставив меня в тишине. Святой Мерлин! Почему-то я рассердилась на Люциуса. Он всё так красиво и правильно объяснил. Он был особенно нежен и терпелив. Но… Он был не прав. Не прав! Нет! Я не наивное дитя, я — женщина! И у меня есть чувства и желания! У меня есть право решать, кого мне любить и кому дарить свою заботу. А он как будто переступил через меня и пошёл дальше, не оборачиваясь… Я убежала из его дома с мыслью о том, что не хочу его видеть. Больше никогда. А сейчас я пишу, глядя на танцующую маленькую балерину в шкатулке, и понимаю, что моё «никогда» тут же исчезнет, как только он поманит меня пальцем и произнесёт своим мягким бархатным голосом: «Птенчик»…
