Дневник Элиан Снейп

1 ноября 1999:

      Я проснулась поздно. Первой моей мыслью было: «Я не успела сделать завтрак!»       Вскочив с кровати, я побежала в ванную комнату и только там увидела в отражении зеркала, что так и не сняла своё хэллоуинское платье. И всё, что случилось вчера, обрушилось на меня — воспоминание за воспоминанием. Мгновение за мгновением.       Великолепный Люциус. Его красивая девушка. Наши страстные поцелуи и то, как я заставила его стонать от наслаждения. Его рука между моих бёдер. Его ласковые слова.       И предложение стать любовницей.       «Спасибо вам за восхитительный вечер…»       Я быстро умылась, стараясь не размышлять ни о чём. Не думать о нём! Забыть! Забыть обо всём, как о кошмарном сне. Чтобы снова не расплакаться.       Спустившись на первый этаж, я обнаружила в столовой готовый завтрак на столе, а в кухне — целующихся Северуса и Гермиону. Причём она была в его домашнем чёрном халате, а он в одной белой рубашке и брюках. Они даже не услышали моих шагов, продолжая предаваться страсти. — Извините, — тактично кашлянула я. — Доброе утро!       Оторвавшись друг от друга, они замерли. Гермиона покраснела, а отец развернулся ко мне лицом и с совершенно невозмутимым видом проговорил: — Элиан, наконец-то ты встала. Мы тебя заждались. Садись за стол, приступим к завтраку.       Поймав смешливый и полный счастья взгляд кудрявой волшебницы, я заулыбалась ей в ответ: — Спасибо, что не начали без меня. — Мы тоже совсем недавно проснулись, — проговорив это, Северус предложил свою ладонь мисс Грейнджер и потянул за собой, когда она взялась за неё. — Идём, дорогая.       Я не смогла сдержать чувств и радостно воскликнула: — Вы… Вы теперь вместе?       Положив руку мне на талию, папа увлёк в столовую и меня. — Давай всё обсудим за завтраком, я очень голоден. — Он помог мне усесться за стол, а потом так же галантно подвинул стул Гермионе. — С сегодняшнего дня мы с мисс Грейнджер пара, — проговорил он наконец, когда мы разлили кофе по чашкам. — Я сделал ей предложение.       Я удивлённо ахнула и вытаращила глаза. Мне показалось, что я ослышалась. Гермиона рассмеялась, показывая, что на одном из её тонких пальцев серебрилось старинное кольцо. — И я согласилась, — сказала она со скромной улыбкой. — Северус умеет убеждать.       Я вспомнила, что видела вчера в зимнем саду, и хихикнула. Вот уж точно: мой отец — мастер убеждения.       Папа в это время бросил на мисс Грейнджер такой горячий взгляд, что она смущённо закусила губу и ещё сильнее разрумянилась. — Я подарил Гермионе кольцо твоей бабушки. И она снова будет жить с нами. В моей комнате. Нашей комнате, — произнёс он, положив свою большую ладонь на её маленькую. — Элиан, надеюсь, ты не против? — он также протянул руку и мне, и я сразу ухватилась за неё. — Конечно, не против! — воскликнула я. — Поздравляю вас! Поздравляю! Я так хотела, чтобы вы были вместе!       Он закатил глаза и покачал головой: — Было трудно не заметить этого.       Я рассмеялась и сжала его ладонь. Наш завтрак прошёл оживлённо, хотя общались только мы с Гермионой. Она рассказала, что свадьба планируется на весну. Гостей будет немного, только самые близкие друзья. Северус согласно качал головой или хмыкал, изображая раздражение. Но я видела, что он счастлив как никогда. Мой дорогой папа наконец-то выглядел всецело удовлетворённым жизнью.       Когда отец ушёл по делам, мисс Грейнджер рассказала мне ещё кое-что о вчерашнем вечере в Малфой-мэноре. — Когда после своей невероятной игры на рояле ты убежала из зала, мы с твоим отцом бросились тебя искать. И… так получилось, что мы направились в зимний сад… — Она покраснела. — А там… Северус признался, что всё время в поездке он жутко тосковал по мне. Он сказал, что расстояние раскрыло ему глаза на то, каким глупым он был, когда отталкивал меня из-за разницы в возрасте. Он понял, что это такая мелочь на фоне того, как идеально мы подходим и что испытываем друг к другу. Он несколько раз порывался написать мне, чтобы признаться в любви, но сомневался, что письмо раскроет всю полноту его чувств. А потом мы увиделись в Хогвартсе… — Гермиона заулыбалась. — И я послала его подальше. — Что? Ты послала его? — Да, представляешь? Он опоздал на обсуждение моего проекта и начал давать советы по изменению концепции. Я рассердилась и сказала, чтобы он оставил своё мнение при себе и смирился с моим решением, как я смирилась с его выбором! Он признался, что именно тогда твёрдо захотел вернуть меня обратно в свою жизнь, несмотря ни на что. И вот… В зимнем саду он… — Я знаю, что там было… — быстро произнесла я, опасаясь, что она начнёт рассказывать подробности. — Ты всё видела?! — ошеломлённо прошептала Гермиона. — Мерлин… Мы… Мы с ним просто потеряли голову и… — Нет, нет, ты что! — перебила я. — Я ушла, когда вы начали… Начали срывать друг с друга одежду.       Гермиона закрыла рот руками. Она бесшумно смеялась. — Ахаха, Элиан, мне так стыдно… Но да, мы… — она помотала головой и, глубоко вздохнув, убрала ладони со своего покрасневшего лица. — В итоге он предложил мне выйти замуж, и я согласилась… — Гермиона замолчала, облизав губы, и грустно продолжила: — Но только после того, как нашла Невилла и рассталась с ним. Мне так жаль, что я его в это впутала. Дала шанс, а потом порвала с ним прямо на празднике…       И она поведала о том, как её парень (теперь уже бывший) сильно расстроился, хотя воспринял новость стоически. Оказывается, он подозревал, что Гермиона влюблена в мистера Снейпа, но, конечно, как и всегда бывает в таких ситуациях, надеялся на что-то.       Мне очень жаль Невилла. Мы с ним попали в почти похожие ситуации. Мы оказались третьими лишними и остались одни.

20 ноября 1999:

      Прошло больше полумесяца.       Я знаю, что давно ничего не писала в дневник. Мне было некогда. Я загрузила себя работой по самые уши. Поставила план, что напишу досконально хотя бы десять уроков, и все эти дни были заняты составлением рецептов зелий, поисками книг в обширной библиотеке отца, долгими обсуждениями с Гермионой уже написанного текста…       В общем, я делала всё, чтобы не думать о Люциусе.       Я давно его не видела. И не хотела видеть. Мне казалось, что всё идёт хорошо. Что моя душа начала успокаиваться, а сердце медленно заживать. Иногда отец рассказывал что-то о его успехах в делах, и я старалась воспринимать это с радостью. Пусть ему всё удаётся. Пусть он будет счастлив. Лишь бы больше не появлялся рядом и не сводил меня с ума, не нарушал моего выстраданного спокойствия.       Но сегодня он, как будто почуяв, что я наконец-то стала его забывать, снова дал о себе знать.       После ужина я ещё пару часов работала над книгой, и у меня разболелась голова. Ещё с полудня я знала, что это случится, ощущая, как тихая боль медленно стискивает черепную коробку. Отложив записи, я спустилась вниз за лекарством и, вступив в гостиную, сразу же догадалась, что в нашем доме гость, от которого я так старательно пряталась за написанием книги.       Манящий запах его парфюма заставил моё сердце ёкнуть, а дыхание прерваться. Я хотела броситься назад в свою комнату, но меня заметили. — Элиан, что-то случилось? У тебя такое лицо… — отец шёл ко мне навстречу из столовой. — Голова… — я поморщилась и пожала плечами. — Мне нужно что-то от головной боли.       Северус оглядел меня с сомнением и тревогой. Видимо, я и правда плохо выглядела. — Сейчас, идём со мной. — Он взял меня под руку и подвёл к столу, за которым уже сидел мистер Малфой.       Тот галантно встал при виде меня: — Добрый вечер, мисс Снейп.       Как всегда, образец воспитания и стиля. Красивый, как бог. Я быстро опустила взгляд и, усевшись, начала теребить салфетку, тупо глядя в стол. — Ты не поздороваешься с мистером Малфоем? — услышала я удивлённый голос отца за спиной. — У девочки болит голова, ничего страшного. — Его бархатный голос окутал меня волной мурашек.       Набравшись смелости, я вновь взглянула на Люциуса. Серебро его радужек ослепило меня на миг. Свет маленькой кухонной люстры освещал белоснежные распущенные волосы и полупрозрачные искристые глаза. Кажется… В них промелькнула нежность… Но ведь я могла и ошибаться? Он моргнул, и видение исчезло. — Здравствуйте, мистер Малфой. — Пересохшие губы превратили мои слова в шёпот. — Вот и хорошо. — Шаги за спиной подсказали, что отец направился в мастерскую за лекарством.       Люциус продолжал буравить меня пронзительным взглядом. Его точёное аристократическое лицо чуть смягчилось. — Как вы, птен… — он с сомнением остановил себя и исправился: — Как ваши дела, мисс?       Что я могла ответить? Сказать, что прямо сейчас разрываюсь на части от желания броситься к нему на шею или убежать, чтобы спрятаться от него где-нибудь в лесах Китая? Прокричать на весь мир, что только что поняла, как сильно соскучилась по нему и хочу быть ему кем угодно, лишь бы рядом с ним? Или что ненавижу за тот выбор, который он мне предложил? — Ваш птенчик в порядке. Спасибо, сэр, — тихо произнесла я, утопая в океанах его внимательных серых глаз. — Мисс… — вздохнул он, а я заметила, что его ладонь, лежащая на столе, сжалась в кулак. — Рад за вас. — Я слышала, что у вас тоже всё налаживается. — Мой взгляд задержался на его губах. — Вы довольны тем, что достигаете поставленных целей? — Когда вы так смотрите, мисс, мне кажется, что… — В его глазах вспыхнул знакомый мне огонь.       Я сглотнула наполнившую мой рот слюну. Сердце забилось быстрее, а дыхание сбилось. — Что вам кажется, сэр? — прерывисто выговорила я. — Что мои цели и достижения, — он медленно подался корпусом вперёд, словно хотел быть ко мне чуточку ближе. — Меркнут и превращаются в ничто… — И тут в столовую вошёл папа. Люциус сжал губы и, с недовольством взглянув на него, отклонился обратно в тень.       Я непонимающе открыла рот.       Что он хотел сказать этим своим «ничто»? Что поменялось?       Северус поставил передо мной склянку с зельем. Я быстро выпила его, не отрывая взгляда от мужчины напротив. Тот следил за мной с невозмутимостью лорда, но я чувствовала кожей, что он желал со мной поговорить. И не только.       Он размеренно гладил чайную ложечку указательным пальцем правой руки, и я вспыхнула, почему-то ощущая это касание на своём теле. На груди… Или животе… А может быть, и ниже… — Тебе лучше? Ты краснеешь прямо на глазах… — Отец дотронулся до моего лба ладонью. — Элиан, срочно в постель! Ты горишь!       Я вскочила со стула как ужаленная. И настолько возбуждённая, как будто меня только что касались руки нашего гостя. — Спасибо, папа, — пробормотала я. — Всё в порядке, правда. До свидания, мистер Малфой. — Эли, я попрошу Гермиону занести тебе жаропонижающее! — окликнул меня отец, когда я уже была в дверях столовой. — Возьми неделю на отдых. Никаких книг. Хватит истязать себя работой. Это не наказание.       Я бросила взгляд на Люциуса — тот осуждающе сжал губы, качая головой. Будто тоже не одобрял моего трудоголизма. — Берегите себя, мисс, — мягко произнёс он, и я поскорее убежала к себе, ощущая, как от заботы в его голосе меня ещё больше бросает в жар.       Я села, чтобы сделать запись в дневник, но силы оставляют меня. Мне кажется, я и правда заболеваю. Руки дрожат, а пользоваться Прытко Пишущим пером я не хочу…       Что же Люциус хотел мне сказать?       Мои цели и достижения, меркнут и превращаются в ничто…       Эти слова, словно звон колоколов, гудели в моей больной голове.       Когда-то совсем недавно ничем для него была моя любовь…

23 ноября 1999:

      Я и правда заболела.       В тот же вечер я свалилась с высокой температурой и провалялась два дня в бреду. Помню, ко мне приходил целитель и сказал, что каких-то опасных причин моего болезненного состояния он не видит. Только общую усталость организма и нервный срыв.       Папа сам поил меня лекарствами и ворчал, что я девчонка, не знающая меры. Он винил себя в том, что не заметил сразу, как я усердствую, сижу целыми днями за книгами и не гуляю на свежем воздухе. Я помню, как хваталась за его руки и просила прощения, говорила, что он самый лучший, мой любимый отец, что он ни в чём не виноват. Что это меня надо наказать. Мне повезло, и он не стал выспрашивать, в чём моя вина, а то я бы призналась ему, что влюблена в его друга и рассказала всё, о чём бы потом жалела.       Я помню, как за мной ухаживала Гермиона. Она вытирала мне лоб прохладным полотенцем и тихо пела успокаивающие колыбельные песни, а я плакала, вспоминая маму.       Когда мне стало чуть получше, заглянул и Драко. Он уселся на край кровати и в своей шутливой манере начал подбадривать меня. Рассказал, как «весело» ему работается в Министерстве и что на прошлых выходных он поближе познакомился со всей семьёй Уизли. — А знаешь, мне понравилось, — заключил он. — Сначала я думал о побеге, потому что их было человек двадцать на меня одного, а потом пришёл Ронни со своим шрамоголовым дружком, и мы так охрененно сыграли в квиддич! Давно я так не отрывался. И даже Джин показала класс! — он заулыбался, мечтательно глядя в пространство. — Она носится на метле быстрее снитча. Моя девочка!       Я по-доброму усмехнулась: — Очень приятно смотреть на тебя такого влюблённого. — Так. — Он сердито нахмурился и подсел ближе, а я хихикнула, совсем не боясь его наигранной злости. — Значит, раньше тебе было неприятно на меня смотреть? — Глупый! — прыснула я. — Ты другой сейчас, словно светишься. И выглядишь невероятно воодушевлённым.       Он прищурился: — Ладно, хитрая маленькая подлиза Снейп, на этот раз прощаю…       Мы с ним ещё немного поболтали, смеясь и дразня друг друга. Перед уходом Драко вдруг посерьёзнел, словно собираясь с силами. Пожевав щеку изнутри, он произнёс: — Вчера он несколько раз настаивал на том, чтобы я навестил тебя. И… кое-что передал. — Драко достал из кармана свёрнутый пергамент знакомого мне оттенка топлёного молока.       Я тяжело сглотнула, холодея всем телом. В горле резко пересохло. Легко можно было догадаться, кто этот загадочный «он», написавший мне письмо. Сердце затрепетало в груди как бешеное. — Я не хочу… — отвернувшись, я закрыла глаза. — Пожалуйста. Пусть он не напоминает о себе.       Мысли лихорадочно запрыгали в моей голове. Я не желала волноваться вновь и при этом жаждала прочитать, что он написал мне. Я боялась снова оказаться на грани отчаяния и надежды. Я боялась начать думать о нём. Мечтать о нём, после того, как он так унизил меня. Я боялась потерять те крохи гордости, что сохранила после нашего расставания в хэллоуинскую ночь. — Эли. — Мою ладонь сжала твёрдая рука. — Прочитай. Он… — Он выбрал её! — воскликнула я, шумно дыша и упрямо мотая головой. — Он выбрал другую и все блага, которые идут к ней плюсом. Пусть так и будет! Я… Я…       Драко что-то тихо проворчал под нос, а потом добавил: — Я бы тоже не стал читать на твоём месте. — Я ахнула, когда он решительно разорвал пергамент на части и бросил на пол у кровати. — Знаешь, Эли, я был бы рад увидеть тебя в роли моей мачехи… Прости, я, возможно, скажу что-то очень неприятное, но отец не заслужил такую, как ты. Нет. — Драко тряхнул головой. Его длинная чёлка свалилась ему на глаза, и он откинул её быстрым движением ладони. — Леди Гамп то, что ему нужно. Они стоят друг друга. Два змея, каждый из которых пытается использовать другого в своих целях. Это не твоя игра. Она не для таких простых и добрых девушек, как ты.       Он ушёл, а я всё кусала губы, глядя на останки письма. Он был прав. Это не моя игра. Не моя. Я не должна возвращаться к прошлому. Люциус больше не мой. Он никогда и не был со мной по-настоящему, и то, что между нами происходило, трудно назвать нормальными отношениями.       Прошло пять минут, и моё природное любопытство победило силу воли. Я взяла со стола волшебную палочку и магией соединила клочки в единое целое. А потом притянула пергамент к себе.       Там было всего несколько строчек. Не больше сорока слов. Но каких… Я горько расплакалась. И убрала заветное письмо под подушку:

«Мой прекрасный птенчик!

      Я молюсь за твоё выздоровление.       Кажется, я тоже болен. И это неизлечимая болезнь. Мне нужно лекарство, пахнущее сладким мёдом. Мой маленький полевой цветок, хрупкий и дерзкий. Моя птичка с нежным голоском и тёмными, как ночь, глазами. Нам нужно увидеться, малышка.       Всегда твой Л.»       Я застонала в отчаянии. Он хотел меня видеть! Что же мне делать? Вновь броситься к нему, как мотылёк на огонь свечи? Или сделать вид, что я не знаю о его желаниях?       После этого письма все мысли о нём вновь обрели силу и вырвались из закоулков памяти. Я вспоминала всё. Каждый миг, проведённый вместе. Я чувствовала, как моё тело начинает гореть ещё жарче и плавиться, как свеча. А в голове эхом отдавался его ласковый голос: «Хорошая девочка… Красивая… Ты удивительная… Как я люблю аромат твоей кожи… Сладкая… Моя…»       Я забылась тревожным сном, вертясь и закручиваясь в душившем меня покрывале. Меня преследовали видения: волны шёлковых светлых волос, тёплые обнимающие руки, танцующие балерины, и белые перья, кружащие вокруг, как хлопья снега.       В один момент мне показалось, что в полуоткрытую форточку влетел ворон. Я прищурилась, не понимая — сон это или явь? А птица уселась мне на грудь, прикрытую тонким хлопком пижамы. Она внимательно разглядывала меня, переминаясь с лапки на лапку.       Я устало пробормотала: — Уходи. Пожалуйста! Не надо мне сниться!       И уже через миг рядом со мной сидел он. В белой мантии, из-под которой виднелся светло-серый костюм. От него будоражаще ярко пахло зимой, свежестью и немного лесом. Мистер Малфой убрал с моих глаз влажные от пота пряди волос. — Птенчик, — тихо проговорил он, склоняясь надо мной.       Он был так близко, что я видела каждую трещинку на его губах. Я знала, какие они бывают горячие и чувственные, как они умеют сводить с ума и опьяняют не хуже эльфийского шампанского…       Кажется, он хотел поцеловать меня в лоб. — Пожалуйста, — умоляюще прошептала я. — Не надо. Я не хочу! — Чего ты не хочешь, моя дорогая? — спросил он, остановившись. — Снова вас любить… Это слишком. Слишком больно.       Он продолжил ласкать мою щёку ладонью. — Ты больше не любишь меня? — Его лицо стало холодным, а голос хриплым. — Не любишь? — Я не хочу… — с трудом выговорила я.       Он задумчиво улыбнулся и всё-таки коснулся губами моего лба.       Нежно-нежно. Как лёгкий ветерок. — Спи, малышка.       Когда я проснулась утром, на моём столе у окна лежало несколько перьев. А я чувствовала себя более-менее здоровой.