Дневник Элиан Снейп

      

25 декабря 1999 года:

      Рождественский ужин был настоящей…       Расскажу по порядку, чтобы немного уложить хаос мыслей в голове.       Мы с Гермионой вновь наряжались в моей комнате. Сегодня я хотела выглядеть празднично, но не вульгарно и при этом не скучно, а так, чтобы хоть чуточку затмить своим видом красоту леди Гамп. То, что Каролина красивее меня и на её шикарной фигуре любая одежда выглядит прекрасно, я давно уже признала и соревноваться не собиралась. Мне нужно было одеться совершенно в другом, отличном от неё стиле. — Леди Гамп? — спросила Гермиона, видимо, услышав моё бормотание у зеркала. — Нет, нет, тебе послышалось… — покраснела я. — Я сказала: «завяжи мне потуже бант». Пожалуйста.       Волшебница, усмехнувшись, потянулась к моей талии.       На мне было чудесное светлое платье: лёгкое, с полупрозрачной юбкой из фатина и шёлковым корсетом. Как у балерины. Я купила его осенью, когда мы гуляли с Гермионой по магазинам. Ещё тогда мне понравилось, как моя бледная кожа в сочетании с пепельно-розовым начинает светиться нежным внутренним светом, а чёрные глаза становятся почти фиолетовыми, словно ночное небо перед рассветом.       Завязав за моей спиной большой бант, Гермиона с обожанием разглядывала меня: — Ты похожа на очаровательную куклу, — заключила она. — И этот цвет на сто процентов твой.       На ноги я надела белые балетки, а волосы закрутила в высокую шишку и действительно стала походить на игрушку. Мне хотелось поскорее показаться Люциусу на глаза, чтобы он оценил мой невинный наряд.       Гермиона наоборот сегодня выглядела совсем не невинно — она оделась в чёрное, сверкающее искорками облегающее платье. Длинные пышные рукава целомудренно прикрывали её руки, а на спине красовался шикарный вырез чуть ниже изгиба талии. Волосы она, как и я, собрала на затылке, оставив несколько игривых кудрявых прядок. Уверена, у отца весь вечер сводило зубы от желания заправить их ей за ухо или запустить ладонь в нескромное декольте, чтобы коснуться гладкой спины своей волшебницы.       Довольные собой, мы спустились вниз в украшенную к Рождеству столовую, где нас уже ожидал Северус. Он оделся в белую праздничную рубашку без галстука, чёрные брюки и бархатный пиджак глубокого зелёного оттенка, что было довольно необычно для него. Я и не знала, что у него есть такая красота в гардеробе.       Папа встретил нас тёплым любящим взглядом. — Мои девочки, — произнёс он с лёгкой улыбкой, осматривая наши наряды. — Вы потрясающе выглядите.       Услышать от него комплимент дорогого стоит, а значит, мой выбор платья на этот раз порадовал его. Гермиона широко улыбнулась и бросилась к Северусу, потянув меня за собой. Мы обняли его с двух сторон: — Ты тоже отлично выглядишь, дорогой мой! — Папа, спасибо!       Он крепко прижал нас к себе и степенно заговорил, не скрывая удовольствия от наших объятий: — Как бы это пафосно ни прозвучало, но сейчас я чувствую себя самым счастливым человеком в мире. Со мной моя дочь, о которой я думал все эти годы, но не мог быть рядом из-за не самых приятных обстоятельств… И моя дорогая невеста, любимая, подруга и верная соратница, о какой я и не смел мечтать. Вы два моих подарка судьбы.       Мы с Гермионой переглянулись, и оказалось, что у нас обеих глаза были на «мокром месте» от его признания. — А ты — наш подарок! — воскликнула я, чтобы стряхнуть непрошеные слёзы.       Наши тёплые объятия длились недолго. Послышался характерный шум камина, и в столовую зашли гости.       Джинни и Драко, разодетые в зелёные свитера с бело-красными оленями. И Люциус в белом расшитом серебром камзоле с розовым шёлковым платком на шее. Под цвет моего платья. Это удивило меня. Я предположила, что леди тоже будет в розовом…       Но он был один.       Я взволнованно выглянула за его спину — леди Гамп так и не появилась. Люциус приветствовал меня лёгким кивком головы. Он оценивающе прошёлся взглядом по моему наряду, и его бровь дёрнулась, а губы сжались в тонкую удовлетворённую полуулыбку.       Ему понравилось…       Мне потребовалось усилие, чтобы заставить себя не броситься к нему на шею. В голове замелькали картинки-воспоминания о нашей горячей утренней встрече, и я покраснела, как банты на рождественской ели, стоящей в углу комнаты. — Добрый вечер, семейство Снейпов! — торжественно поздоровался Малфой-младший. — Как приятно, что вы позвали нас на ужин.       С криком: «Подружки, с праздником!» — Джинни бросилась к нам обниматься, а Люциус чинно поздоровался с Северусом за руку. После этого он приветственно поцеловал ладонь мисс Грейнджер и повернулся ко мне. — Мисс, — он легонько коснулся моей протянутой кисти, и мы замерли на миг, поедая друг друга взглядами. — Мисс… — повторил Люциус, Я с огромным вниманием всмотрелась в его лицо, ожидая продолжения, но он словно передумал говорить то, что хотел, а потом с невероятной нежностью коснулся моих пальцев губами. — Вы сегодня особенно прелестны.       Слишком нежно. Ещё чуть-чуть, и я бы растеклась растаявшим мороженым прямо у его ног. Одно прикосновение, его тёплое дыхание на коже, и сердце моё уже сбивается с нормального ритма…       Оглянувшись, я поняла, что все… ну или почти все, кроме отца… наблюдают за нами, и поскорее вытащила свою ладонь из тёплой руки любимого. — Благодарю, сэр, — чуть охрипшим голосом пролепетала я, пятясь от него к дверям кухни. — Рада вас видеть. Я… Сейчас…       Гермиона быстро переключила всеобщее внимание на себя, предложив всем занять места за праздничным столом на правах хозяйки. — Люц, где твоя верная спутница? — услышала я вопрос отца. — В последнее время я вас редко вижу вместе. — Каролина решила, что её присутствие важнее на другом празднике, — обыденным голосом сообщил мистер Малфой, занимая место во главе стола напротив Северуса.       Я была на кухне, но слышала ответ Люциуса очень отчётливо. То, что леди не планирует посетить нас позже, порадовало меня. Я мысленно благодарила её за то, что она не придёт.       Стол уже был готов к приходу гостей, мне оставалось только достать запечённую в яблоках индейку и картофель из духового шкафа. Лёгким движением палочки я переместила всё это в центр стола и поняла, что мне осталось место между Гермионой и Люциусом. Драко сидел напротив и понимающе заулыбался, когда его отец встал, чтобы галантно помочь мне усесться. Смущённо выговорив еле слышное спасибо, я замерла на своём месте. Мне до боли в груди хотелось смотреть только на своего соседа, но я не позволила себе этой слабости.       «Не сейчас, Элиан, не сейчас. Ты испортишь праздник ссорой с отцом, если он вдруг обо всём догадается, — мысленно молила я себя. — Люциус рядом, и это главное. Ты ещё успеешь налюбоваться им».       Мы приступили к трапезе, и я не преминула сообщить, что почти все блюда приготовила Гермиона. Она очень хотела сделать всё своими руками, как делала её мама. Вложить частичку своей любви и магии маглов — так она сказала.       Северус благодарно улыбнулся кончиками губ и мягко сжал запястье правой руки своей любимой волшебницы. — Спасибо, дорогая, — сдержанно произнёс он. — Я помню, в прошлом году ты чуть не расплакался от счастья, когда она приготовила точно такой же рождественский ужин, — прозвучал насмешливый голос слева от меня. Я позволила себе взглянуть на Люциуса — тот ухмылялся, но в его глазах плескалось тёплое веселье. — Помните, мисс Грейнджер, как это было?       Он на секунду перевёл взгляд на меня, и я схватилась за бокал, чтобы скрыть свою улыбку. Люциус выглядел таким расслабленным и счастливым, что не улыбаться ему в ответ было невозможно. — Чуть не расплакался? — Гермиона недоверчиво поморгала и пытливо посмотрела на своего жениха. — Ты же тогда проворчал, что получилось сносно, а потом ушёл, не сказав больше ни слова. Я думала, индейка сухая, и на этот раз попробовала сделать её под другим соусом.       Папа досадливо поморщился. — О нет, мисс! Дело не в индейке, — продолжил мистер Малфой. Его зубы сверкнули белым, когда он улыбнулся шире. — Этот хладнокровный и закрытый тип действительно расчувствовался!       Северус прищурился, глядя на своего лучшего друга взглядом, обещающим как минимум смерть от удушения. — Прости, Гермиона… — выговорил он с покорным вздохом. — Я тогда немного впал… В ностальгию, так сказать. Той грустной зимой в моём доме впервые за десятки лет пахло настоящим Рождеством. Индейка была идеальная, как и всё, что ты делаешь, дорогая.       Я закусила губу. Его признание было таким милым. Искоса я вновь взглянула на довольное лицо Люциуса и поняла, что именно такого эффекта он и добивался. С удовольствием расцеловала бы его за эти маленькие приятные хитрости. — Ничего, Северус, — раскрасневшись, ответила Гермиона. — Я… Я понимаю. Всё в порядке. И… Кстати, фруктовый пудинг сегодня делала Элиан.       Драко подхватил её эстафету, и дальше все переключились на меня. Он хвалил меня, а я лишь отмахивалась и краснела. Обсуждали то, как вкусно я готовлю блюда французской кухни, как замечательно играю на фортепиано, как понравилась всем друзьям и с его стороны, и со стороны Джинни. Мне было ужасно неловко, особенно от того пристального внимания, с которым на меня смотрел Люциус. Я чувствовала его энергетику, прожигающую меня через одежду до самого сердца.        Боги, как же я хотела сбежать из-за стола в этот момент, чтобы хоть чуть-чуть охладиться! — Элиан действительно умница, — проговорил отец размеренным тоном, перебивая восторженные речи гостей. — Благодаря ей книгу, которую мы создаём все вместе, приятно читать. В Министерстве стиль её написания приняли на ура.       Разговор плавно перетёк в обсуждение книги, а потом мы поговорили об успешном проекте Гермионы в Хогвартсе, о новой работе Драко и их с Джинни совместных планах. В воздухе витали приятные ароматы глинтвейна на белом вине с грушей и корицей. Индейка просто таяла во рту. Брусничный соус к ней получился невероятно вкусным. Запах живой ели, горящие свечи, огоньки гирлянд и лёгкая музыка, льющаяся из старого патефона — я наслаждалась этим вечером, вкусной едой и тёплой компанией. И тем, как Люциус иногда задевал мою ладонь, лежащую на скатерти, мизинцем правой руки. Как легонько щекотал моё бедро под столом. Как собственнически прижался к моему колену своим, и моя кожа покрывалась мурашками от этого касания.       Я честно пыталась обращать внимание на своего соседа, лишь когда он что-то говорил, но и этого было достаточно, чтобы опьянеть от его вида. Его случайных взглядов. Его сияния. Мои глаза не могли налюбоваться на него. Я задерживала взгляд на его губах, на том, как он ест, как аккуратно вытирает рот салфеткой, как смеётся, иногда касаясь подбородка своими длинными пальцами, с каким вниманием он слушает… — Я вчера сделал предложение Джинни, — сообщил вдруг Драко, прерывая мои размышления. — Хотел сегодня, но что-то пошло не так…       Он бросил красноречивый взгляд на свою девушку, которая в этот момент покрывалась диким румянцем. Хихикнув, она показала нам руку, на которой блестело изящное кольцо со сверкающим зелёным камушком. — Я случайно нашла коробочку… — призналась Джинни, кокетливо поправляя свои огненно-рыжие локоны у лица. — Правда, случайно. А потом он неожиданно — Оп! — и встал на одно колено. И я сказала: «Да».       Она снова смущённо рассмеялась, и Драко, тоже уже порозовевший, приобнял её и нежно поцеловал в щеку. Гермиона радостно зааплодировала. Я воскликнула: «Как же я рада за вас!» А Люциус, мрачнея, покусал щёку изнутри.       Я знала, что ему не нравилась мисс Уизли. В тот день, когда мы мило чаёвничали у нас дома, он проговорился, что хотел бы другую невестку. Но тут же поправил себя, «оптимистично» заявив, что могло быть и хуже. — Поздравляю вас! — мгновенно собравшись, Люциус поднял бокал с шампанским и благодушно улыбнулся. — Драко! Джиневра! Вы сделали смелый шаг навстречу семейному счастью. Желаю вам терпения, упорства и большого энтузиазма на двоих. Надеюсь, вы создадите для своей любви надёжную крепость под названием «брак». Берегите друг друга!       Я восторженно похлопала: сказать лучше было невозможно! Папа салютовал ему своим бокалом: — Люциус, и ты прими поздравления. Твой единственный сын скоро женится — это великое событие. — Он перевёл взгляд на Гермиону. — Кажется, в следующем году состоится две свадьбы. А может быть, и три. Да, Элиан? — я резко выпрямилась, не ожидав, что он вспомнит и про меня. — Если, конечно, твой парень осмелится к нам прийти до Нового года…       Северус сделал глоток из бокала, сверля меня пристальным взглядом. — Он осмелится, — заверила я отца, и колено моего соседа вжалось в моё ещё сильнее.       Драко и Джинни уставились на меня с похожими удивлённо-встревоженными выражениями на лицах. — О, это очень интересно, — раздался мягкий бархатный голос слева. — Наша малышка Снейп с кем-то встречается?       В этот момент я была готова аппарировать куда угодно — лишь бы подальше отсюда. Люциус играл с огнём, развивая эту тему, и я не могла понять — он дразнил меня или что-то задумал? Его поведение казалось мне слишком безрассудным. — Да, с неким невероятно скрытным молодым человеком, — скептически хмыкнув, пояснил Северус. — И чем же он вас привлёк, мисс? — продолжил мой любопытный сосед. Я еле заметно покачала головой, пытаясь остановить его, но он с лисьей полуулыбкой добавил: — Что заставило вас открыть ему сердце? Что такого вы в нём нашли?       Вот значит, как. Нет, он точно дразнил меня. И в этот миг во мне вновь зажёгся тот самый дерзкий огонь, что заставлял кровь бежать быстрее по венам. Я решила, что скажу всё, что думаю, раз ему так сильно хотелось потешить своё самолюбие. — Он… Он замечательный, сэр. — Я тоже улыбнулась и уверенно продолжила, глядя в его лучащиеся неподдельным интересом серебристо-серые глаза. — Он тот, кто вызывает у меня учащённое сердцебиение и жар одним только взглядом. Он невероятно умный и проницательный волшебник. Знает себе цену и всегда держит спину прямо. Мне нравится его чувство юмора и сарказм. Он может «раздеть» одним вопросом, заставляет задуматься, переворачивает мир, срывает повязки с глаз… Распаляет, возбуждает… Фантазию и не только. И он собственник, но это ему идёт. Он бывает жёстким и жестоким, а также мягким и игривым, как большая опасная кошка… И я точно знаю, что он хороший человек, сэр. Я люблю его, как никого и никогда не любила. Даже несмотря на то, что он постоянно сводит меня с ума. Но я хочу этого с ним… Только с ним…       В столовой повисла тишина.       Я прерывисто выдохнула. Люциус разглядывал меня с такой любовью и восхищением, что я испугалась — а вдруг он ответит на моё признание своим? Я боялась этого и вместе с тем очень хотела его услышать. — А давайте перейдём в гостиную, я приготовила вам всем подарки! — громко воскликнула Гермиона, разрывая всеобщее молчание. — Не знаю, как вы, но я хочу немного движения! Идёмте! Напитки возьмём с собой!       Драко и Джинни с энтузиазмом восприняли её предложение. Они первые поднялись с мест и поспешили на выход, вполголоса подтрунивая и смеясь друг над другом. Северус нехотя последовал за своей невестой, захватив бокал с глинтвейном. Лишь Люциус медлил. Он помог мне отодвинуть стул, но не позволил сделать и шагу, когда я встала — задержал за талию и ласково поцеловал в висок. Я вцепилась в его руку, испуганно заглядывая через его плечо. Папа стоял к нам спиной и что-то говорил Гермионе. — Что ты делаешь? — еле слышно пискнула я, тая от его нежности и одновременно переживая, чтобы нас не заметили.       Он усмехнулся, вдыхая запах моих волос. — Моя хорошая девочка. Ты так близко, но я чертовски скучаю. А этот бант за твоей спиной… Ты похожа на подарок. Хочу развязать его зубами. — Мне показалось, что он тихонько зарычал. — Ты сошёл с ума! — испуганно прошептала я, пытаясь выскользнуть из его неожиданных объятий. — Пожалуйста, не делай так! Папа нас убьёт! — Как ты сказала? Он постоянно сводит тебя с ума? Это взаимно, милая, — шепнул он, отпуская меня, и с невероятным спокойствием указал мне на выход из столовой. — Дамы вперёд.       В гостиной меня ждал сюрприз. Оказывается, Северус и Гермиона каким-то волшебным образом смогли перенести фортепиано с чердака вниз и спрятали его от меня чарами невидимости. Как только я вошла, они торжественно расколдовали его и попросили сыграть что-нибудь рождественское.       Это было неожиданно и очень приятно. И когда они успели всё сделать? Заговорщики. Рассмеявшись, я бросилась их обнимать и целовать, а после уселась на банкетку перед инструментом. Мне казалось, что я свечусь от счастья, словно в меня попал Люмос. Я чувствовала себя опьяневшей, хотя выпила совсем мало шампанского. Руки сами прошлись по клавишам, легко и мягко… Зазвучала музыка…       Моё сердце взволнованно застучало в такт вылетающим из-под пальцев нотам…       Это взаимно, милая.       Моя хорошая девочка.       Ты похожа на подарок.       Я чертовски скучаю.       Его горячая ладонь на моей талии. Его обжигающий взгляд. Его обещание развязать бант зубами… Мне казалось, что я вся состою из порхающих бабочек…       Не выдержав, я обернулась. Тот, о ком я думала, наблюдал за мной, сложив руки на груди и вальяжно прислонившись к шкафу плечом. Вспыхнув от волны радости и возбуждения, прокатившейся по коже, я закусила губу и заиграла один из красивейших вальсов Фредерика Шопена.       Я не знаю, почему папа не замечал, как мы с Люциусом смотрим друг на друга.       Может быть, потому что был увлечён своей красавицей-невестой? Они танцевали и о чём-то так упоённо разговаривали, как будто вокруг никого не было, лишь они одни в целом мире. Джинни и Драко громко смеялись, кружась рядом с ними. Обе парочки выглядели невероятно счастливыми. Мне хотелось присоединиться к ним и тоже наслаждаться своим мужчиной, танцуя у всех на виду. Хотелось, чтобы он обнимал меня так же крепко и смотрел в глаза.       Когда вальс закончился, Джинни вдруг вспомнила о подарках от Молли Уизли, и у нас появились именные свитера. Папа принимал свой с таким видом, словно ему вручали соплохвоста. — Я не буду это мерить, — недовольно хмыкнув, проговорил он. — Северус, ну пожалуйста! — уговаривала Гермиона. — Ты будешь выглядеть очень празднично, в рождественском стиле. — Нет, дорогая, — твёрдо отказался он, откладывая в сторону травянисто-зелёный свитер с красным оленем и большой буквой «С». — Я и так надел этот пиджак ради тебя.       Люциус тихо посмеивался в бокал. Волшебник уселся в кресло, сообщив, что его презент благополучно остался в мэноре, и он вряд ли когда-нибудь наденет ту синюю нелепость. Зато я и мисс Грейнджер примерили свои подарки и остались довольны. На мне был мягкий кашемировый джемпер — белый с голубыми снежинками, а на ней красный с белыми оленями. — А вот зря вы так, мистер Малфой. Мама старалась, вышивала для вас павлина. — Джинни расстроенно сжала губы, но через секунду, беззаботно улыбаясь, вручила ему брелок в виде шарика с трепещущими крыльями. — А от меня лично всем по золотому снитчу!       Мы дружно принялись одаривать друг друга подарками.       Гермиона вручила каждому по книге маггловского автора. Мне досталось произведение Колин Маккалоу «Поющие в терновнике» о запретной любви молодой девушки и священника. Прочитав аннотацию к роману, я осторожно взглянула на дарительницу. Та лишь поджала губы и отвернулась к Северусу. Она знала. Она точно знала, что я скрываю. Этот подарок походил на откровенный, непрозрачный намёк на мои тайные отношения с Люциусом…       Драко вручил нам раритетные игрушки на ёлку — героев сказок Барда Бидля. А я приготовила всем разные презенты: папе новый тёплый шарф и перчатки синего цвета, Гермионе кожаную вместительную сумку с нескольким отделениями, Джинни — пушистые тапочки с кошачьими мордочками, Драко — красивое перо для письма, а Люциусу… Ему я подарила брошь в виде серебряного ворона. — Очень мило с вашей стороны, мисс, — проговорил он, цепляя его к своему шейному платку. Ворон сверкнул крылом в свете свечей. — Смотрится очень изысканно. Мне нравится, спасибо. — Люциус окинул меня долгим тягучим взглядом, от которого я покрылась мурашками, наверное, в тысячный раз за этот вечер. — А у меня довольно скучные подарки. Драко и Джиневре я уже подарил днём… — Папа, подарил нам путёвку на волшебный курорт. В Испании, — объявил младший Малфой. Они сидели с мисс Уизли в обнимку на диване. — Скорее всего, рванём туда после свадьбы, так как дата открытая.       Я присела рядом с ними. И теперь могла смотреть прямо на Люциуса, ни от кого не скрываясь. — А вам, Сев и Пока-Ещё-Мисс Грейнджер, я не знал, что дарить… — он пожал плечами и щёлкнул пальцами. — Поэтому держите столовое серебро моей прабабушки. — Из-за его спины выплыла большая красная коробка, украшенная зелёной лентой, в которой что-то мелодично позвякивало. — На двадцать четыре персоны. Прекрасная посуда, филигранная гоблинская работа… Мы ею ни разу не пользовались, а вам скоро пригодится.       Гермиона еле заметно поморщилась, но со словами благодарности всё же приняла столь дорогой и, мне кажется, слишком помпезный подарок. Я с улыбкой подумала, что этот щедрый жест без сомнений в стиле Люциуса Малфоя. Северус закатил глаза, качая головой: — Не надо было, Люц. Это же память о твоей прабабушке. Я, например, ничего никому не приготовил. — Память? — усмехнулся тот. — Я видел её только на портрете… А вот насчёт тебя я и не сомневался, друг. Было бы просто невероятно, если бы ты приготовил нам подарки. Нонсенс. Новость, достойная того, чтобы её занесли в Историю Магического мира. Я бы сразу же отправил сову Рите Скитер, чтобы она написала статью на полстраницы «Ежедневного пророка»… Нет, на всю страницу. Первый разворот. Огромный заголовок. — Да перестань! — недовольно шикнул на него Северус, но мы все уже тихо хихикали.       А потом отец вдруг сам к нам присоединился, смеясь открыто и до слёз. Гермиона, увидев это, уткнулась носом в его трясущееся плечо, чтобы не хохотать в голос. Мы давно так не смеялись. Я никогда не забуду, как же нам было весело и хорошо в этот момент.       Отсмеявшись, мы вытерли слёзы и обновили напитки в наших бокалах. — И ещё кое-что… — Люциус помедлил, доставая из кармана что-то маленькое. Мановением волшебной палочки он увеличил это, и в его ладони появилась коробка, упакованная в золотую бумагу с изображёнными на ней разноцветными птицами. — Подарок для нашей маленькой француженки Элиан.       От неожиданности я словно прилипла к дивану. Жар залил мои щёки, и я на миг забыла, как дышать. А он протянул мне коробку и с заботой в голосе проговорил: — Что же вы, мисс, возьмите, не бойтесь. Это не принадлежало ни одной из моих прабабушек.       Джинни рядом хихикнула, заставив меня вздрогнуть. Стряхнув оцепенение, я решилась и приняла его дар. Я уже знала, что там шкатулка, и мне было интересно, как она выглядит. Осторожно развернув упаковку, я обнаружила розовый мрамор в оформлении золотистых нитей, сливающихся на крышке в слова на латинском — «Amа, fruere, carpe diem!»       Папа бросил скептический взгляд на мой подарок. Он сидел на другом диване вместе с Гермионой, и, я уверена, не успел разглядеть сверкающую надпись — я поскорее открыла крышку и оттуда выглянула золотая птичка, созданная из часовых механизмов, а потом заливисто запела. Это была известная французская песенка о птенце, что выпал из гнезда, но не испугался, а в полёте расправил крылья и взлетел. Прекрасная песня из моего детства, которую я не раз слышала. Она напоминала мне о маме, о моей родной стране, о красоте французского языка. Закусив губу, я изумлённо взглянула на Люциуса. Он снова меня удивил. Эта песня была известна только среди магглов, и только они напевали её своим детям, а он каким-то образом узнал это и сделал мне чудесный сюрприз. Сплёл золотистыми линиями в единое целое то, что меня тронуло до глубины души.       Я хотела броситься в его объятья. Сказать, как же сильно я люблю его. Что его подарок наполняет меня невероятным счастьем. Но он еле заметно покачал головой, словно говоря: «Не сейчас, милая, не торопись…» — и я благодарно улыбнулась ему, сквозь еле сдерживаемые слёзы: — Сэр, ваш подарок… Вы очень меня удивили. Благодарю. — Я закрыла шкатулку и, решив, что сейчас же отнесу её к себе в комнату, встала с дивана. — Я на минутку.       Мой отец поднялся мне навстречу. — Пока ты ходишь, я кое-что принесу. Думаю, у меня всё же будут для вас подарки, — проговорил он с лёгкой загадочной улыбкой. Мистер Малфой недоверчиво дёрнул бровью. — Не всё тебе, Люциус, удивлять.       Папа уверенным шагом направился через столовую к себе в мастерскую, а я бегом побежала наверх. Положив подарок на стол, я случайно взглянула на своё отражение в зеркале и не узнала себя — я словно светилась от счастья. Такая красивая. Почему-то в этот миг мне подумалось, что это всё Люциус и магия его любви. Он сделал меня такой — словно солнце осветило маленький цветок, прячущийся в тени, и он зацвёл.       Тихо рассмеявшись своим мыслям, я поскорее спустилась вниз и застала в гостиной целующихся под волшебной омелой Джинни и Драко. Гермиона переставляла тарелки в столовой, а Люциус сидел у фортепиано, набирая тихие аккорды какой-то грустной мелодии. Заметив меня, он протянул руку и я сразу, без раздумий схватилась за неё. — Покажи мне… Я давно не играл… — произнёс он, властно притягивая меня к себе и усаживая рядом на банкетку. Я опасливо оглянулась, ища взглядом отца, но тот ещё не вернулся. — Что ты делаешь? Люциус? — сглотнув вязкий испуг, прошептала я. — Хочу вспомнить музыку, что ты играла. Кажется, это был Шопен? — произнёс он как ни в чём не бывало. Одна его рука скользнула мне на талию под свитер. — Ты сегодня похожа на маленькую сладкую конфетку, птенчик мой… Я боюсь, что не удержусь и съем тебя, не дожидаясь десерта.       Его губы ласково коснулись моей щеки. — Какая у тебя нежная кожа… Ммм… — тихий хрипловатый голос обволакивал меня, делая слабой. — Люциус… А если папа… — пролепетала я, вяло думая, что мне нужно бежать, нужно отсесть от него подальше. — Я расскажу ему всё… — промурлыкал он. — Чуть позже. А сейчас… Покажи мне.       Мои руки легли на клавиши. Я медленно повторила первые аккорды вальса. — Люциус, почему именно эта песня? — спросила я, наигрывая мелодию.       Он внимательно следил за движением моих пальцев: — Песня? — В шкатулке… Та французская песенка, про птенца, почему именно она? — я перестала играть, заглядывая в его серые глаза.       Они лучились чистой искренней нежностью, и я тонула в ней, как в омуте. — Потому что она про тебя, мой милый птенчик, — он улыбнулся, мягко поглаживая атлас моего платья. — И ты напевала её однажды, легко танцуя по кухне, как прекрасный мотылёк среди пыхтящих кастрюль и чайников. В тот день, когда я принёс приглашение на Хэллоуин.       Он снова удивил меня. Я сама никогда бы не вспомнила, что могла напевать почти месяц назад, а он… — Ты запомнил? — недоверчиво переспросила я. — Я помню всё… Моя дорогая. Особенно, если это связано с тобой. — Он неожиданно поднял взгляд вверх и хмыкнул: — Над нами омела, мисс. Что же нам с вами делать?       Я проследила за его взглядом и как только подняла лицо выше, его тёплые мягкие губы прикоснулись к моим в лёгком целомудренном поцелуе. Мужская рука крепко сжалась на моей талии, прижимая ближе…       И тут начался кошмар…       Я не успела ничего понять, когда Люциус отлетел от меня, с громким треском ударяясь всем телом о шкафы. На пол полетели книги. И я в ужасе закричала, когда большая чёрная тень бросилась к нему, со всей силы поднимая вверх. — Ты мерзкий подлый ублюдок! — услышала я злобное шипение и лишь тогда поняла, что это Северус держит моего любимого мужчину за грудки, прижимая к стеллажу. — Да как ты мог? Как ты посмел?!       Он резко размахнулся, и его тяжёлый кулак проехался по лицу друга, ошеломлённого таким неожиданным нападением. Послышался хруст, брызнула кровь. Люциус со стоном боли схватился за нос. — Чёрт, Сев, ты сошёл с ума? — прохрипел он, вцепляясь в моего отца окровавленными пальцами, чтобы оттолкнуть.       Перепуганная Гермиона выскочила из столовой с волшебной палочкой наперевес, а Драко бросился к своему отцу на помощь: — Снейп, что ты вытворяешь?! — Папа! — мой тонкий голос потонул в шуме борьбы, а свирепая магия Северуса оттолкнула нас всех в разные стороны.       Я чуть не упала на пол. Джинни успела подхватить меня, и мы обе, шокированные и растрёпанные, оказались на диване. Драко ударился о стену. Он приходил в себя, шепча ругательства. Лишь мисс Грейнджер успела закрыться магическим щитом и стояла с видом воинствующей амазонки, направив палочку на сцепившихся волшебников. — Северус, пожалуйста, остановись! — звонко вскрикнула она, но тот не слышал её.       Он в бешенстве тряс Люциуса, который как будто только сейчас догадался, что случилось и почти не сопротивлялся. Наши взгляды с ним на миг столкнулись, и тогда поняла и я.       Папа всё узнал…       Боги… Но как? — Ты мерзкий, мерзкий червь! Как ты мог? После всего, что я для тебя сделал? — в ярости рычал он. — Сев, дай мне всё объяснить! — сквозь зубы процедил мистер Малфой. Кровь текла по его губам, подбородку, пачкая тревожно-красным цветом светлую ткань сверкающего вышивкой камзола.       Это выглядело пугающе. — Закрой рот! Не хочу слышать ни одного твоего лживого слова, подлец!       Я снова вскрикнула, когда папа замахнулся. Но Люциус смог увернуться и отскочил, переворачивая банкетку, на которой мы с ним сидели пару минут назад. Он задел клавиши фортепиано, и наш дом огласили зловещие звуки. Все замерли. В возникшей тишине голос отца зазвучал жёстко, как голос судьи, произносящего приговор в зале суда: — Убирайся из моего дома, Малфой! Пока я всеми силами старался вытащить тебя из той глубокой ямы, в которую ты угодил из-за своих амбиций и высокомерия, ты соблазнял мою наивную юную дочь! Пока я ради тебя таскался из кабинета в кабинет в Министерстве, умасливая этих жирных бюрократов, ты покусился на самое ценное, что есть в моей жизни! — Папа! — умоляюще воскликнула я, желая закончить этот кошмар и броситься к Люциусу, чтобы залечить его явно сломанный нос. — Папа, он ни в чём не виноват! Это всё я! — Нет, Элиан, он в чём-то прав, — прервал меня Люциус, выпрямляясь. Он успел очиститься от крови, взяв свою волшебную палочку, которую оставил на столике у дивана. — Да, дочь, я прав, и вот этому доказательство! — свирепо дыша, выплюнул отец и вытащил из кармана брюк толстую тетрадь.       Нет! Нет! Только не это! Я ахнула и похолодела — меня словно окатили ледяной водой.       Это был мой дневник! Я сразу узнала голубую обложку с нарисованными на ней полевыми цветами, колокольчиками и ромашками. Северус гневно потряс им, и оттуда посыпались белые перья — те самые, что принадлежали Люциусу в образе ворона. Я заморгала, осознавая в этот миг, что закрутившись с послеобеденными делами, случайно отнесла ему вместе с бумагами и свои личные записи! Я и только я виновата во всём произошедшем! Глупая! Как я могла так подставить нас?!       Горячие слёзы брызнули на мои щёки. Я взглянула на любимого волшебника, показывая всем своим видом, как сожалею, что была так рассеянна. Он непонимающе нахмурился: — Что это? — Это дневник, — выплюнул Северус, прожигая своего друга ненавидящим взглядом. — И на каждой странице одно и то же имя — Люциус, Люциус, Люциус! И остальное! То, что ты делал с ней… Лживый подлый лицемер! Хвалился тем, как идеально тебе подходит Каролина, и при этом запудривал мозги глупышке Эли!       О Мерлин! Я громко всхлипнула. Значит, он знает подробности! Ведь я писала почти всё! Всё о своих чувствах, обидах и радостях! И о нашей с Люциусом связи! Всё! Джинни, сидевшая тихо рядом, взяла меня за руку, чтобы успокоить, но я вырвалась и встала с дивана, делая шаги к своему отцу: — Зачем ты прочитал его, папа? Это… Это же личное!       Отец резким жестом вручил мне тетрадь, и я крепко прижала её к груди, словно боялась, что кто-то ещё узнает о моих тайнах. — Читал ли я твой дневник? — прищурившись, он наклонился ко мне. В его чёрных глазах горели огнём упрёки и возмущение, и я виновато потупила взгляд. — Он лежал на моём столе, в бумагах, и упал на пол, гостеприимно раскрывшись! Первое, что я увидел, это его чёртово имя! — он ткнул пальцем в мистера Малфоя, который в этот момент смотрел на меня, с изумлением вздёрнув одну бровь. — Я лишь перелистал страницы, но мне и этого хватило! Вот, значит, кто этот замечательный волшебник! — папа скривился на слове «замечательный» и обернулся к Люциусу. — Вот кто заставил тебя лгать отцу! Человек, у которого не осталось ни единого морального принципа! Ни чести, ни достоинства! — Нет, папа, пожалуйста…       Я снова всхлипнула и тихо расплакалась, глотая слёзы и мысленно ругая себя последними словами. — Сев, остынь и выслушай меня… — начал было Люциус тоном, которым обычно усмиряют диких животных, но это, кажется, подействовало на моего отца так же, как красная тряпка действует на быка. — Заткнись или я за себя не ручаюсь, — прорычал он. — Ты старый, обнаглевший, избалованный аристократишка, который посмел тронуть своими грязными руками ту, кого тебе трогать было нельзя. Я надеялся на твою порядочность. А ты — порочная подлая шваль. Не хочу слышать ни единого твоего слова. Праздник окончен! — он указал на камин и рявкнул: — Вон! — Вот, значит, как… — оскорблённо протянул мистер Малфой. — Вот что ты обо мне думаешь. Благодарю за откровенность. Друг. Но я не уйду без моей…       Он хотел было сделать шаг ко мне, но Северус достал из кармана волшебную палочку и угрожающе навёл на него. — Вон! — Папа, пожалуйста! — умоляюще воскликнула я. — Выслушай нас. Прошу тебя!       Он никак не отреагировал на мои слова. Его напряжённая поза так и кричала о том, что ещё мгновение, и с его губ сорвётся Непростительное. Люциус нервно сжимал кулаки, поглядывая то на меня, то на него, как будто раздумывал — что же делать? — Отец, пойдём… — Драко торопливо подался к камину, по пути подталкивая и свою невесту. — Лучше поговорите потом… — Извините, — неловко произнесла Джинни, глядя на меня с сочувствием.       Я слышала, как за моей спиной тяжело вздохнула Гермиона.       Мне было так стыдно, что одна моя нелепейшая оплошность превратила наш чудесный рождественский ужин в этот ужас. — Элиан! — настойчиво произнёс Люциус. — Идём со мной, — он протянул руку, и я уже готова была сделать шаг к нему, не задумываясь ни о чём…       Но магия отца остановила меня. Я поняла, что не могу сдвинуться с места! — Она никуда не пойдёт. Ты не достоин даже мизинца на её ноге, — жёстко заявил Северус. — Если ты посмеешь ещё хоть раз появиться в её жизни — я убью тебя! И мне ничего за это не будет. Ты меня понял?       Люциус не опускал протянутой ладони. На его скулах заиграли желваки. Он упрямо процедил сквозь зубы: — Мне плевать на твои угрозы, Снейп! Элиан, идём!       Мне казалось, что в комнате сейчас заискрит от их противостояния. Папа выглядел таким свирепым, и меня это напугало — а вдруг он и правда сделает что-то ужасное? Непоправимое. — Люциус, пожалуйста, иди! — попросила я, тихо плача. — Прости меня.       Он шумно выдохнул, в его стальных глазах застыл безмолвный вопрос: «Что ты делаешь? Дай мне руку!» — Пожалуйста, — повторила я, качая головой. — Тебе нужно сейчас уйти.       Я надеялась, что мой отказ не причинит ему боли, и он поймёт — так будет лучше для нас обоих. Мне лишь хотелось, чтобы прошло время. А потом папа успокоится, и я смогу убедить его, что рядом с мистером Малфоем мне будет хорошо. Ведь я люблю его больше жизни! — Перестань плакать, малышка. Я уйду, но мы не прощаемся, — успокаивающе произнёс мой волшебник. В его голосе не было обиды, лишь грусть. Он горделиво вскинул голову и холодно бросил, уже ни на кого не смотря: — Сев, мы с тобой всё обсудим. Не думай, что я так просто сдамся. — Развернувшись, он стремительно вошёл в камин следом за Драко и его подругой. — Ошибаешься, разговоров больше не будет. И забери своё старье, — прошипел отец ему вслед, резким движением магии закидывая подарок Люциуса в затухающее зелёное пламя. — Папа! — Северус! — воскликнули мы с Гермионой одновременно, когда коробка с громким звоном провалилась в пространство.       Отец произнёс заклинание, закрывающее проход в Малфой-мэнор через камин, и повернулся к нам. Его губы были сжаты, а ноздри яростно раздувались от гнева. — Мы уезжаем во Францию завтра же. Утром я организую нам портал, — отчеканил он и взмахом палочки вернул все упавшие книги на место. — Собирайте свои вещи!       Я бросилась к нему, хватая за руки и умоляя: — Нет, нет, пожалуйста! Мы не можем уехать! Я не хочу! Папа, я люблю его! — горькие рыдания вырвались из моей груди. — Не надо ехать сейчас! Дай нам с Люциусом быть вместе!       Его губы дрогнули, и он закрыл глаза, безэмоционально отвечая мне: — Мы уедем, Элиан. Это не обсуждается. — Но почему? Почему? — Дочь… — он вновь взглянул на меня, и в его голосе послышалась горечь: — Ты наивное чистое дитя. А Люциус… Я знаю его слишком хорошо. Знаю его натуру. И я всегда прощал ему его высокомерие, снобизм, непомерное честолюбие и многое другое. Но этого не прощу. Я доверял ему как другу, а он соблазнил тебя! Втихую увивался за тобой и при этом лгал мне и своей невесте. У него есть невеста, ты слышишь? Как ты не понимаешь, что попала в лапы к развратнику, которому всегда мало? — Он любит меня, — прошептала я, вытирая слезы со щёк. — Его невеста — деловой партнёр, она лишь помогает ему идти правильным путём и делать добрые дела. Люциус не такой, как ты говоришь. Я знаю, что он… Хороший.       Тяжелая ладонь легла мне на плечо. — Элиан, ты ошибаешься, — мрачно проговорил Северус. — Я ясно вижу, что он вскружил тебе голову. Воспользовался твоей наивностью и добротой. Заговорил, опьянил… Он это умеет. Но мы уедем, и ты забудешь его. А потом ты мне спасибо скажешь за то, что я спас тебя от разочарования и новых слёз. Я не хочу, чтобы ты совершила самую большую ошибку в своей жизни. Он не для тебя…       Но что делать, если я хотела совершить свою ошибку! Если хотела быть с тем, кого отец не мог представить рядом со мной. Это моя жизнь и лишь мне решать, как и с кем её прожить, почему он не понимал этого? — Папа… Нет… Нет! — я замотала головой, захлёбываясь в рыданиях. — Послушай меня! Я так сильно люблю его, что без него не смогу! Я не хочу оставлять его!       Отец отвернулся, словно не мог видеть моих слёз. — Может быть, стоит подождать немного? — осторожно подала голос Гермиона. Она тихо стояла на том же месте, где и была, когда прибежала на шум драки. — Северус, я ещё не доделала кое-какие дела и ты… — Ты знала? — перебил он её. Волшебница замялась под его осуждающим взглядом, и он заключил: — Знала. — Я догадывалась. Но не могла в это поверить. — Она покусала губу. — Северус…       Она хотела сказать что-то ещё, но он не стал её слушать. — Завтра к десяти утра вы должны быть готовы, — сухо бросил отец и широким шагом направился обратно в мастерскую.       Мы с Гермионой посмотрели друг на друга. Она прерывисто выдохнула и снова закусила губу, разглядывая меня глазами полными слёз. — С Рождеством, Элиан, — обречённо проговорила она.       И я расплакалась в голос. Мне было так больно, что хотелось упасть на пол, обнять себя и лежать не двигаясь целую вечность. Всё получилось не так, как я представляла. Люциус ушёл, отец расстроен и оскорблён раскрывшейся ложью, праздник испорчен, а завтра… Завтра мы уедем. — Эли, не плачь, милая! — я не сразу поняла, что Гермиона обнимает меня, утешая. — Не плачь, я уверена, пройдёт время, и всё решится благоприятным образом для всех нас…       Обернётся ли?..       Позже в своей комнате я медленно собирала вещи в чемодан, раздумывая обо всём, что со мной случилось. Обо всей своей жизни. Я достала старый фотоальбом с фотографиями из моего детства и, перелистывая, зацепилась взглядом за снимок отчима. Любимого отчима. И в этот момент вдруг поняла, почему меня так сильно и отчаянно потянуло к Люциусу. Они были чем-то похожи. Оба светлоглазые и светловолосые, высокие красавцы с гордой осанкой. Аристократы, умеющие красиво говорить и загадочно улыбаться. Они на первый взгляд казались холодными льдинами, но за внешним фасадом пряталось море тепла.       Я погладила старое фото, где мы втроём — всё семейство де Клермон — сидели во дворе нашего старого особняка. Мама, как обычно, улыбалась от всей души, а отчим усадил меня, черноволосую скромную малышку шести лет, на свои колени, и лицо его было полно спокойного счастья. Это было прекрасное время. Я помню, как он любил нас с мамой. Он много и вдумчиво разговаривал со мной, водил кататься на каруселях и покупал сладости. Он называл меня маленькой красавицей и читал сказки в свободное от дел время. А я представляла, что он прекрасный король из этих самых сказок. И когда он ушёл из моей жизни, когда он умер, моё детское сердце не приняло этого. Сказочные герои не умирают. Они уходят в волшебную страну.       Мой дорогой Люциус заменил мне его. Он стал для меня тем самым королём из сказки…       Нет, не так. Он стал для меня всем. Моим миром. Моим отцом. Моим другом. Любимым. Любовником. Наставником. Моим сердцем и кровью. Моей опорой. А я… Я не могу вот так его бросить… И не брошу. Я уже сотню раз представила, как беру его за руку, которую он протянул мне сегодня, и мы уходим вместе. Знаю, папа бы расстроился, но потом всё равно принял бы наш союз. Он любил меня и простил бы, как простил бы и своего лучшего друга.       Я собрала вещи, когда большая стрелка на часах добралась до цифры три. В доме стояла мёртвая тишина. Я слышала, что папа и Гермиона ещё какое-то время спорили о чём-то внизу, в гостиной. А потом они поднялись в свою комнату и затихли. Я очень надеюсь, что они не поссорились из-за меня.       Я же решила, что мне пора действовать. Не хочу ехать во Францию без моего любимого. И вообще не хочу больше быть без него.       Идея пришла внезапно, и я ухватилась за неё, как за спасительную соломинку. Мама всегда учила меня не сдаваться, и я не сдамся. Я оставила на своём столе записку папе, в которой написала, что прошу у него прощения, что очень люблю его и понимаю принятое им решение. Понимаю, что он делает всё это, чтобы защитить меня. Но я не могу так. И пусть я совершу самую ужасную ошибку в своей жизни, но выберу любовь. Выберу Люциуса.       Я надела тёплую мантию, уменьшила чемодан и положила его в карман. Сейчас заглушу стук каблуков и потихонечку улизну из дома. Мне немного страшно, всё-таки на улице ночь, а я одна и не знаю, где искать Малфой-мэнор, ведь я приходила туда только через камин.       Вся надежда на добрых людей и на мою ведьмовскую интуицию.       Я верю — судьба приведёт меня в объятия любимого.