Дневник Элиан Снейп

31 декабря 1999 года:

      Мой старый дневник пропал, поэтому…       Здравствуй, мой новый дневник! Меня зовут Элиан Снейп. Мне восемнадцать лет, и живу я…       Я просто живу и я жива! Это ли не чудо?       Последнее, что я помню с того ужасного дня — как в окно подвала влетел сияющий белым светом ангел. Он метнулся ко мне, и я подумала, что он пришёл за мной, чтобы проводить в царство вечности и покоя. Он смотрел на меня огромными серебристыми глазами, закрывая стены тёмного подвала завесой своих белоснежных волос. И в этих волшебных глазах, как бриллианты, искрились слёзы. — Милая… Моя малышка… — шептал тихий голос. — Всё будет хорошо, я с тобой… Я рядом…       Стало тепло. И совсем не страшно. А затем рывок и наступила тьма…       В этой тьме мелькали силуэты людей, слышались знакомые голоса, кто-то что-то шептал мне на ухо. Меня то пронзала боль, то становилось легко. Тепло. И очень спокойно.

***

      Я проснулась от света. Открыв глаза, я долго смотрела в потолок. Знакомый белый потолок с еле заметным рисунком в виде цветов.       Моя комната. Спальня, в которой я провела почти полгода.       Я была дома.       Эта мысль заставила меня удивлённо и шумно выдохнуть. Я не ожидала, что снова увижу родные стены. — Элиан? — раздался мужской голос, и, повернув голову, я увидела папу, сидящего у моей кровати в кресле. За окном светлело небо, на настенных часах за его спиной время подходило к восьми.       Он потянулся ко мне. Взял за руку. Выглядел он немного уставшим, но расслабленным. И он не был сердит. На его тонких губах заиграла еле заметная тёплая улыбка. — Проснулась, — заключил Северус, оглядывая меня и щупая лоб. — Наконец-то. — Папа! — тонко воскликнула я и хотела было подскочить, чтобы всё объяснить и молить его о прощении, но он остановил меня: — Тихо, Элиан. Не стоит так резко подниматься с кровати после трёх дней без сознания. Как ты себя чувствуешь?       Чувствовала я себя отлично. Ничего не болело. Пощупав затылок, я не обнаружила болезненной шишки, рёбра оказались целыми, а губа зажила. Словно ничего и не произошло, а ужасное похищение мне просто приснилось! — Со мной всё хорошо, — прошептала я, всё ещё не веря, что жива и здорова. — Я в порядке!       Северус встал с кресла и потёр плечо, разминая его. Под его буравящим изучающим взглядом я всё же чуть приподнялась вверх по подушке, чтобы смотреть на него сидя. — Папа, я так виновата перед тобой! — с сожалением пробормотала я. — Я совершила такую глупость…       Он покачал головой. — Элиан, не нужно извиняться. Все те дни, что ты дома, ты постоянно просыпалась и в бреду просила прощения, — объяснил он. — Я тебя уже тысячу раз простил. Не ошибусь, если скажу, что многие из нас в юности сгоряча творили необдуманные вещи… — Он с грустью задумался о чём-то. Наверное, вспомнил о своей молодости, но через пару секунд продолжил: — И раз ты сейчас не бредишь, хочу спросить: простишь ли ты меня?       Я изумлённо открыла рот. Простить его? Но за что? — Я был груб и очень непорядочно повёл себя, читая твой дневник… — добавил он, отводя глаза в сторону. — Я не имел на это морального права, ведь точно знал, что это твои личные записи. — Его подбородок дёрнулся, выдавая некоторую нервозность. — Простишь ли ты меня за это, дочь?       Я покраснела и вцепилась в одеяло пальцами, кусая губы. Было ужасно осознавать, что теперь он знал многие подробности обо мне и моих пристрастиях. Неловко пожав плечами, я неуверенно произнесла: — Конечно, прощу, папа. Только… А не мог бы ты как-нибудь забыть о том, что прочитал? Хотя бы то… Эмм…       Я сгорала от стыда, хотелось спрятаться под одеяло и не выглядывать, пока он не уйдёт. Папа с тяжким вздохом закатил глаза: — Можешь не продолжать. Я понял. И постарался забыть всё, что прочитал, ещё в тот вечер… Ничего не помню, поверь. — Спасибо! — я благодарно улыбнулась, вызвав у него лёгкую усмешку, и задала самый волнующий для меня вопрос: — Папа… А мы поедем во Францию?       Он сразу же изменился в лице. Недовольно сжал губы и хотел было ответить, как в комнату вошла Гермиона. — О Мерлин! Ты очнулась! — воскликнула она и бросилась ко мне, желая обнять. — Ты не представляешь, как мы волновались! Что тут творилось, когда ты исчезла!       Северус следил за нами с чуть приподнятой бровью, а потом, встряхнув головой, направился к двери: — Поговорите, девочки, а у меня есть ещё пара важных дел. — И он вышел, так и не ответив на мой вопрос.       Гермиона уселась на край кровати, не выпуская моих ладоней из своих. Она хорошо выглядела, почти светилась от счастья. Её пышные кудрявые волосы были распущены по плечам, глаза сияли, а губы украшала лёгкая добрая улыбка. Это могло означать только одно — что у них с папой всё хорошо. Я не стала виновницей разлада между ними. — Расскажи, пожалуйста, что произошло после моего ухода? — попросила я. — И ещё… Что насчёт Франции? Мы едем или нет? — Едем, — ответила она не раздумывая. Я погрустнела, и волшебница тут же добавила: — Но давай сначала ты узнаешь, что же произошло…       И она рассказала мне…       О том, что я ушла, они узнали только утром двадцать шестого декабря. Папа нашёл записку и очень рассердился. Он рвал и метал, думая, что его друг надоумил меня на этот безумный поступок. Он снова открыл камин в Малфой-мэнор и направился к Люциусу, чтобы «придушить его собственными руками». По крайней мере, он страстно желал этого. Гермиона, опасаясь, что Северус действительно совершит убийство, последовала за ним.       Она просила моего отца не делать поспешных выводов и всё спокойно обсудить, но тот не хотел слушать, говоря, что несёт за свою дочь ответственность до её двадцатиоднолетия. — Я её отец! — сердито говорил он волшебнице, не сбавляя шага, пока они торопливо шли по коридору особняка. — Я и так дал ей слишком мало. Да что там говорить, меня вообще не было в её жизни. И ты хочешь, чтобы я позволил ей погибнуть в руках человека, который сам еле-еле выбирается из своей бездны? Нет! Я уж постараюсь сделать так, чтобы этого не случилось. Люциус всю жизнь только и делает, что совершает ошибки. То падает глубже некуда, то снова на коне! Всю жизнь! И это очередной его промах, за который он поплатится!       Северус уверенно ворвался в кабинет Малфоя, и первым, что они увидели, было то, как Люциус обнимал леди Гамп.       Отец на миг потерял дар речи. Как и Гермиона.       Обстановка, по её мнению, стала очень напряжённой и немного странной. Люциус удивлённо поднял брови, увидев оскорблённого и рассерженного Северуса в дверях своего кабинета. Леди Гамп непонимающе нахмурилась и отошла в сторону, а с дивана, стоявшего около камина, поднялся испуганный Драко. Гермиону особенно удивило присутствие Малфоя-младшего.       Ей нестерпимо захотелось его проклясть. Ведь он же всегда так громко заявлял, что мы с ним друзья. Что он любит меня, как сестру. Да, он говорил так. А получалось, что он поддерживает связь отца и леди. Мисс Грейнджер уже почти достала волшебную палочку, когда Северус её остановил. Он язвительно рассмеялся. Сказал, что так и знал — Люциус уже пал ниже некуда. Что такие подлые поступки загонят его в самый ад… И тут не выдержала сама леди. Каролина топнула каблуком и начала собирать какие-то бумаги со стола, громко возмущаясь, что не хочет более участвовать в этой комедии. Она подошла к Северусу и твёрдо проговорила: — У меня с ним, — леди кивнула в сторону застывшего с надменным видом аристократа. — Ничего не было. Он влюбился в вашу дочь раньше, чем я успела соблазнить его. Ненавижу тебя за это, Люциус, — леди сказала это с ехидной ухмылкой, а потом и вовсе рассмеялась. — Зато, — она помахала свёрнутыми пергаментами. — Теперь я владелица лучшей клиники в Магической Британии. Новой, самой продвинутой в области современной медицины. И я вновь богата. Спасибо, дорогие мои Малфои. Счастливо оставаться.       И она с видом победительницы вышла в коридор.       Оказалось, что перед тем, как пришли Гермиона и Северус, в этом кабинете был подписан договор о передаче нового проекта Люциуса в руки предприимчивой красотки. А также он отписал ей обещанную сумму денег… — Ты представляешь? — прервав свой рассказ, Гермиона эмоционально взмахнула руками. — Он отдал ей клинику!       Я знала, что Люциус не обманывал меня. Но то, что он отказался от своего детища, над которым так долго и упорно трудился, налаживая контакты с магглами, обивая пороги Министерства, пропадая часами на стройке… Это произвело на меня двойственное впечатление. Неужели он отказался от всего ради меня? Только не это… Моё сердце трепетало от восхищения его поступком и в то же время от сожаления. Я не хотела такого исхода.       А Гермиона продолжила… — Каролина если и планировала когда-нибудь стать леди Малфой, то не слишком сильно хотела этого. Она с лёгкостью отступила от своих притязаний, как только заметила, что я увлечён твоей дочерью, Снейп, — холодно произнёс Люциус. — У нас был план — привлечь внимание к моей персоне и моим делам во благо магического сообщества, чтобы обелить мою репутацию, заставить всех забыть мои грехи. Мы собирались торжественно открыть больницу в апреле и сообщить, что свадьбы и не намечалось. В связи с некоторыми событиями пришлось немного переиграть нашу задумку… — он недовольно хмыкнул. — Зачем ты пришёл? Осталось что-то ещё, что ты мне не высказал? Или тебе снова захотелось почесать кулаки о моё лицо? — Почему ты раньше не сообщил мне о своих делах с Каролиной? — поинтересовался Северус, сверля его острым взглядом. — Я же говорю — сначала план был другим… — Люциус вздёрнул подбородок и, сжав губы, повернулся к ним в профиль. — В любом случае это ничего не меняет, — отчеканил Северус. — Моя дочь не для тебя. — Это решать ей.       Они замолчали, и в возникшей вязкой паузе Гермиона наконец задала тот самый вопрос, что заставил всех всполошиться: — А где же тогда Элиан?       Люциус, словно проснувшись ото сна, резко развернулся и встревоженно переспросил: — Элиан? Она не дома? Что случилось?       Когда выяснилось, что я так и не добралась до Малфой-мэнора, отец и мистер Малфой, как будто понимая друг друга с полуслова, без каких-либо споров и выяснений взялись за мои поиски. Гермиона и Драко тоже к ним присоединились.       Они обыскали всё вдоль и поперёк. Улицы, магазины, кафе, другие общественные места. Заглянули в Мунго. Но, конечно же, не нашли и следа. И только поздним вечером, когда все собрались в доме Северуса, Драко сообщил, что водитель «Ночного рыцаря» видел девушку с длинными тёмными волосами и большими чёрными глазами на борту своего автобуса примерно в три часа ночи. Она спрашивала, как добраться до Малфой-мэнора. Один из пассажиров, которого тот раньше никогда не встречал, вызвался проводить волшебницу до места. А она с радостью согласилась. Выглядел этот человек подозрительно, по мнению водителя, но решив, что девушка знает, что делает, он ничего не предпринял. — Ты не представляешь, что было дальше, — продолжала Гермиона, качая головой. — Люциус ударил кулаком по столу и сказал, что вытрясет из этого водителя все подробности. Он был в ярости. Говорил, что если с тобой, Эли, произойдёт что-то непоправимое, он этого не вынесет. Что он чувствует тебя, чувствует, что ты ещё жива, но тебе становится хуже. Знаешь, такое бывает, когда волшебники влюблены и подходят друг другу, как кусочки пазлов. Они могут ощущать магию друг друга. — Она мягко сжала мою ладонь. — В тот момент ни у кого уже не было сомнений, что он связан с тобой самым настоящим чувством. Что он любит тебя.       Я покраснела, улыбнувшись её словам. Глаза защипало.       Мой любимый Люциус. Он волновался за меня, искал, переживал и… Он чувствовал меня. Это больше всего растрогало меня. Что в моей жизни появился волшебник, который так тонко воспринимает мою магию и слышит голос моего сердца.       Я с нетерпением ждала продолжения рассказа. — Северус еле остановил его, — говорила Гермиона. — Он просил не горячиться и вызвать авроров. И в этот момент в окно постучала сова… Она принесла письмо о твоём похищении с требованием выкупа и угрозами. Преступник обещал убить тебя, если кто-то сообщит в Аврорат. Дальше события развивались быстро. На обсуждение было мало времени. Люциус не мешкая согласился отдать нужную сумму. И твой отец ответил ублюдку, при этом не забыв поставить отслеживающее заклинание на сову. Но тот оказался хитрее и встретил свою птицу на полпути. Он уничтожил письмо и аппарировал. Хорошо, что Люциус вылетел следом за совой, потому что не мог сидеть сложа руки и ждать. Он увидел внешность похитителя и узнал его. — Он его знал? — Не очень хорошо. Это был один из тех магов, кто на судебном разбирательстве давал показания против него. — Гермиона с прискорбием пожала плечами. — Видимо, прошлое не отпустит мистера Малфоя, даже если он совершит тысячу хороших поступков во благо мира. И раньше я бы и не сомневалась, что это правильно. Что он заслужил такое наказание. Но сейчас… — она с нежностью взглянула на меня. — Что сейчас? — на душе копился комок горечи. Мне было грустно от того, как же ужасен мир вокруг, какими безжалостными могут быть люди, что не дают другим и шанса встать на путь исправления и мстят с особой жестокостью. — Сейчас я уверена, что у него есть возможность всё изменить. Ради тебя и вашего будущего. — Волшебница обняла меня, усаживаясь рядом и отклоняясь на подушку. — Ради меня? Но ведь папа не хочет… — начала было я растерянным голосом. — Подожди, дослушай, — с терпеливой настойчивостью проговорила Гермиона. — С помощью Драко мы узнали в архиве Аврората, где может прятаться преступник. Найти его было делом времени. Несмотря на то, что мистер Малфой дико желал казнить этого гада самолично, он бросился к тебе на помощь. Он чувствовал, что твой внутренний огонь гаснет… А Драко и Северус в этот момент скрутили пьяного похитителя и сдали властям. Тебя принесли домой и лечили уже здесь. Твой отец решил, что под нашим присмотром и с нашими зельями ты быстро встанешь на ноги. Так и случилось. А Люциус… Он дни и ночи проводил рядом с твоей постелью.       Я обдумывала её слова. Радовало, что мой отец и мой любимый действовали вместе. Возможно, уход из дома был не такой уж плохой идеей, даже несмотря на то, что я пострадала и все перенервничали. Мне хотелось верить, что они помирились. — Папа больше не ссорился с ним? — с надеждой спросила я. — Они очень много разговаривали. Очень. Было дело, что и ссорились. — Гермиона со вздохом разорвала наши объятия. — Не думаю, что твой папа смирился, что вы сошлись. Но они пришли к какому-то соглашению… Не знаю. Я старалась не касаться пока этой темы. Кстати, Люциус сейчас здесь, у нас дома.       Я удивлённо отклонилась от неё. Он был так близко, и мне нестерпимо захотелось его увидеть. — Где? — Ушёл отдохнуть в свою комнату на третьем этаже, — проговорила она, и я сразу же откинула одеяло. — Подожди! Эли! Куда ты? — услышала я удивлённый голос волшебницы, когда резво соскочила с кровати и побежала к двери. — К Люциусу! — мой голос звенел от предвкушения встречи. — Босиком и в ночной сорочке? Эли, не сходи с ума! — со смехом воскликнула Гермиона вслед, но меня ничто не могло остановить, даже то, что через тонкую сатиновую ткань просвечивало моё тело. — Ничего страшного! — весело откликнулась я и бросилась вверх по ступенькам.       Меня словно несло волной. К нему. В его объятия. Увидеть его глаза. Почувствовать его руки. Вдохнуть его запах.       Дверь в комнату легко поддалась, и я осторожно шагнула в маленький изысканный мир Люциуса Малфоя.       Он расслабленно сидел на своей шикарной кровати с балдахином и выглядел так, словно только что принял душ. Его волосы были влажными, а лицо задумчиво-грустным. На нём были только брюки и белая рубашка, которую он медленно застёгивал на груди. Как только под моими ногами скрипнула половица, он резко поднял взгляд, и мне показалось, что солнце вышло из-за туч, осветив его прекрасный облик. — Птенчик… — замерев, хрипло прошептал он. — Люциус, — со слезами на глазах пролепетала я.       Он казался мне нереальным, словно сошёл с живописной картины — его серые глаза в этот момент горели расплавленным серебром, розовые, как лепестки роз, тонкие губы тронула мягкая улыбка, а на щеках расцвёл лёгкий румянец. Он с жадностью разглядывал меня: моё тело, которое, я знаю, было ему хорошо видно сквозь полупрозрачную ткань. Моё раскрасневшееся лицо, выдающее, что внутри меня полыхнуло жаром от его взгляда. — Иди ко мне! — мягко произнёс он и гостеприимно развёл руки в стороны.       И я побежала к нему.       Я хотела как можно скорее оказаться у него на коленях, но не рассчитала. Споткнувшись о свои же ноги и запутавшись в полах длинной сорочки, я со всего маху почти влетела в его объятия. Схватилась за него, боясь удариться или ударить его, и чуть не разорвала на нём рубашку. Ткань опасно затрещала. Люциус охнул от неожиданности, подхватывая меня. И вдруг… он начал смеяться. Чистым, бархатистым смехом, отчего по моему позвоночнику тут же пробежались мурашки.       Как же я люблю, когда он так смеётся — искренне и свободно, не сдерживая себя… — Ой, прости, — я нервно захихикала в его плечо, понимая, что выгляжу нелепой и неуклюжей, как медведица. — Эли, — он развернулся и, уложив меня спиной на кровать, навис сверху. — Ты так сильно соскучилась, что от нетерпения рвёшь на мне одежду? — ухмыльнулся волшебник, опаляя мою щеку дыханием.       От него пахло свежестью, небом, ветром и немного хвоёй. Я глубоко и с наслаждением вдохнула этот восхитительный аромат, заполняя им каждую пору своего тела и души. И если бы кто-то спросил меня сейчас, как пахнет любовь, я бы сказала, что она пахнет именно так. Моя любовь была моей свободой и моим воздухом. Моим счастьем. — Ты спас меня, — с нежностью прошептала я. — Ты пришёл за мной, мой герой.       Он посерьёзнел. — Пришёл. И буду приходить всегда, моя дорогая. Но… — его взгляд сверкнул льдом. — Как ты могла сбежать из дома, одна, ночью? Почему не дождалась меня? — Люциус… — Нет, малышка, — он покачал головой, продолжая отчитывать, как не отчитывал меня даже отец. — Я недоволен твоим поступком, ты могла погибнуть. Ты почти… — он сжал челюсти, играя желваками. — Ты понимаешь, какую глупость совершила? — Люциус, я должна была… — Ты должна была дождаться меня, — строго перебил меня он. — Да… Папочка… — смиренно ответила я, краснея. Идея назвать его «папочкой» пришла спонтанно, но почему-то подействовала на меня возбуждающе.       Он удивлённо повёл бровью. — Птенчик, я не твой папочка, — Люциус снисходительно усмехнулся, а его взгляд снова стал мягким и тёплым, как покрывало. — Но если ты продолжишь неразумно себя вести, мне придётся заняться твоим воспитанием. — Займись. Займись прямо сейчас! — с готовностью воскликнула я, хватаясь за его плечи. Светлые влажные пряди защекотали мои пальцы. — Мой маленький ангел, внутри которого прячется шаловливый чертёнок… — Он аккуратно взял моё лицо за подбородок, секунду полюбовался, и его губы со сладким стоном прошлись по моим. Я тихо всхлипнула, желая, чтобы он не останавливался.       Наши языки встретились, а его горячие ладони окутали меня теплом, двигаясь по моему телу с осторожной нежностью. И я наконец почувствовала себя в правильном месте. Именно сюда я стремилась всю свою жизнь. К нему, в его гостеприимные руки. Под тёплый дождь из его поцелуев, в объятия, из которых не хочется выбираться, чувствуя себя под защитой. — Моя малышка, моя сладкая… — шептал он, а я, задыхаясь, отвечала ему: — Люциус… Люблю… Люблю тебя…       Наше дыхание сплеталось, соединяясь в общее, голова немного кружилась, а сердце выпрыгивало из груди. Он был нужен мне, как воздух, и я отчаянно целовала его, не думая ни о чём. Закинула ногу на его бедро, крепко удерживая за широкие плечи, на что он отвечал мне долгими тягучими поцелуями, спускаясь по шее вниз, к моей груди, оставляя на коже горячие следы… — Люц, я хотел…       Дверь резко открылась, и в комнату почти влетел мой отец. Увидев нас на кровати, раскрасневшихся и прижавшихся друг к другу, он замер, как статуя. — Чёрт возьми, — отчеканил он, и мне показалось, что ещё секунда и он испепелит нас взглядом.       Я медленно убрала ногу с бедра мистера Малфоя, а он, тяжко вздохнув, изящным жестом прикрыл меня покрывалом. — Ты мог бы и постучать, дорогой друг, — невозмутимо проговорил он, вызывая у моего отца ещё большую ярость.       Северус развернулся к нам спиной так же резко, как и вошёл, а потом сухо, сквозь зубы, выплюнул: — Люц, я думал, мы обо всём договорились. Моя дочь не будет встречаться с тобой таким образом в моём доме. Имей хоть каплю уважения. — Папа, прости… — виновато отозвалась я. — Это я, я сама сюда пришла… — Элиан, не хочу ничего слышать. Это неприемлемо! Жду вас обоих через десять минут в столовой. Гермиона приготовила завтрак. — Кажется, он уже сто раз пожалел, что у него есть дочь… — пробормотала я, глядя, как за отцом с грохотом захлопывается дверь.       И вновь услышала бархатный мужской смех, от звуков которого меня мурашками окутало счастье. Но я не могла полностью расслабиться и принять это ощущение, зная что Северус так резко настроен против нас. — Не переживай, малышка, — проговорил Люциус, словно прочитав мои грустные мысли. — Я знаю, на какие клавиши нажать на этом старом фортепиано, чтобы оно заиграло нашу мелодию. Доверься мне.

***

      Вечером мы собрались в гостиной той же компанией, что и на Рождество. Только Люциус задерживался.       Вновь светились огоньки на ёлке, плавились волшебные свечи, на столике стояла только что откупоренная бутылка шампанского и несколько хрустальных бокалов. Джинни в алом платье сидела на коленях у Драко, одетого в костюм в красно-коричневую клетку, пиджак которого по-пижонски облегал его фигуру. Они заняли кресло напротив дивана, где разместились Гермиона с Северусом. Я сидела в другом кресле, разглядывая весёлые свитера, что связала им миссис Уизли. Не знаю, как мисс Грейнджер удалось заставить папу надеть это зелёное чудо, но он не выглядел недовольным. Возможно, уже не обращал внимания.       Я тоже нарядилась в свой подарок от Молли. Мне нравился мягкий пушистый кашемир, греющий кожу нежным теплом. И ещё нравилась шёлковая золотистая юбка с кружевом по подолу, еле достающая до колена. Её я нашла давно, на чердаке — в ящике со старой одеждой моей бабушки Эйлин. Милая вещица, скорее всего очень модная в тридцатых годах.       Мы встречали новый двухтысячный год. Миллениум. Волшебное число, предвещающее что-то грандиозное. Я точно знала, что это значит для меня — перемены в жизни. Но какие? Я так и не поняла, что же будет с нами. Со мной и Люциусом. Мы не успели с ним ничего обсудить. После завтрака он спешно покинул дом Снейпа, обещая доделать какие-то дела и вернуться к ужину. Но время неумолимо двигалось к двенадцати ночи, а он ещё не пришёл.       Драко и Джинни отвлекали нас весёлой болтовнёй. Гермиона смеялась. Папа молчаливо пил из своего бокала, искоса поглядывая на меня. Думал, наверное, что я не замечаю его внимательного взгляда. Уверена, он понимал, почему я нервно кусаю губы и смотрю на часы над камином. Почему почти не участвую в разговоре.       Я волновалась.       После пережитого несколько дней назад кошмара в моей груди проснулся страх. Я боялась, что кто-то может напасть на Люциуса. Кто-то достанет его, обманет, заведёт в ловушку, и я больше никогда… Нет! Эти мысли не давали мне спокойствия, заставляя ещё сильнее нервничать. Я уже хотела поинтересоваться, где же он, как вдруг из камина выпорхнул зелёный конверт и голосом Люциуса торжественно произнес: — Жду вас всех в мэноре. Следуйте за светом. — Вопиллер с громким треском лопнул в воздухе, превратившись в голубой светящийся шарик, который задёргался, указывая на камин.       Я облегчённо выдохнула и заулыбалась. Всё в порядке! Видимо, мой любимый волшебник решил сделать нам сюрприз. Северус досадливо цокнул языком и поджал губы, выражая этим всё своё недовольство. — Кажется, спокойно посидеть нам не дадут, — проворчал он, ставя фужер на столик. — Что он ещё придумал… Идёмте.       Он встал и подал руку Гермионе, которая, изумлённо хлопая ресницами, последовала за ним. — Хм… Я не знал, что папа что-то готовит… — проговорил Драко в замешательстве, подхватывая свою невесту за талию и поднимаясь вместе с ней из кресла.       Мы все, удивлённо переглядываясь, последовали за манящим светом. Мэнор встретил нас полумраком и… музыкой. Она лилась приятными переливами звуков откуда-то из глубины дома. Голубые искры указывали нам путь, и мы последовали за ними и за эхом мелодии. Кажется, это была одна из лирических композиций Людовико Эйнауди, которую я тоже любила. Я шла впереди всех, меня переполняло радостное воодушевление. Я торопилась, желая поскорее увидеть Люциуса.       Огоньки заманили нас в зимний сад — тот самый, который я когда-то приводила в порядок: поливала и рыхлила, надеясь, что он снова зацветёт и воспрянет, чтобы поддержать хозяина своим пышущим зеленью видом. И он воспрянул. Сейчас сад был похож на сказочное райское место. Растения обильно зеленели и цвели, благоухая и радуя глаз, где-то, вплетаясь в звуки вальса, щебетали птицы. И посреди этого летнего великолепия на каменистой площадке стояла пышная ель, украшенная серебристыми шарами и волшебными свечами. Она доставала кончиком до стеклянного потолка, сквозь который можно было увидеть чёрное ночное небо и звёзды. А вокруг всё сияло вспышками гирлянд и искрилось, напоминая что за стеклянными перегородками всё ещё зима.       И вот-вот наступит Новый год. — И где же он? — оглядываясь вокруг, с нарастающим раздражением поинтересовался папа. — Что за привычка из всего устраивать спектакль? — Мне кажется, нам сюда… — мисс Грейнджер, почему-то вдруг покраснев, потянула его дальше, а мы последовали за ними.       Около витой беседки, где они когда-то очень горячо мирились с Северусом, обнаружился круглый стол, сервированный красивой посудой с разнообразными закусками и фужерами, наполненными шампанским. Там же мы увидели и самого Люциуса. Он ждал нас, разодетый в роскошный синий камзол с золотистой вышивкой, такого же насыщенного синего цвета брюки и чёрные ботинки из драконьей кожи. Его белоснежные волосы эффектно рассыпались по плечам, а шею украшал белый шёлковый платок с брошью в виде ворона, что я подарила ему на Рождество.       Я вся подобралась при виде него. Внутри всё заискрилось от радости и какого-то невероятно тёплого обволакивающего чувства.       Какой же он красивый. Мой.       Люциус элегантно развернулся всем корпусом, встречая нас с царственной снисходительностью. Его взгляд упал на меня, и мне показалось, что его ледяные глаза затеплились улыбкой и с губ сорвался тихий вздох, словно он не дышал, пока не увидел меня. — Как же вы долго, — заключил он размеренным тоном. — А ведь осталось всего несколько минут до наступления полуночи…       Папа не успел и рта раскрыть, чтобы возмутиться, как мистер Малфой благодушно улыбнулся и направился навстречу нам, при этом не спуская с меня взгляда: — Берите шампанское, скорее… Сейчас начнётся. — Что начнётся? — полюбопытствовала Джинни.       Драко, не споря со своим отцом и ничего не спрашивая, взял два бокала. Один он протянул мисс Уизли, и та с благодарностью его приняла, а другой — Гермионе. Я же в этот момент ничего вокруг не видела, кроме степенно приближающегося ко мне мистера Малфоя. Весь его вид говорил о том, что он что-то задумал. — Люциус, что происходит? — поинтересовался папа. Его терпению, кажется, приходил конец. — Ты позвал нас, чтобы…       Он замолчал, в недоумении раскрыв рот, и я удивлённо заморгала, глядя на своего любимого волшебника, стоящего передо мной… на одном колене. — Эли, моя дорогая, выйдешь ли ты за меня замуж? — произнёс тот, протягивая мне руку. — Только не это… — тихо пробормотал Северус, Гермиона и Джинни одновременно ахнули от восторга. — Что скажешь, птенчик? Готова ли ты изменить свою жизнь и стать моей супругой? Принять с этим старинным кольцом не только меня, но и мой дом, и моё прошлое? — в бледной ладони что-то блеснуло. Я не разглядела, потому что смотрела только на Люциуса.       А он в ответ смотрел так, словно видел перед собой самое прекрасное создание на свете, великолепное, достойное его. Словно я была той самой, кого он искал всю свою жизнь. Волшебницей, что сядет рядом с ним на соседний королевский трон. Та, чью руку он желает ощущать в своей всегда. Та, кого он укроет своим крылом от всех невзгод. Я ясно увидела всё это в лучистых тёплых океанах его глаз. — Эли, подумай, ты ещё так молода… — убеждающий голос отца звучал будто из гущи тумана.       Он всё ещё надеялся, что я откажусь от своих чувств к Люциусу? Но всё было решено уже давно. Я знаю. В тот самый миг, когда я увидела его впервые, когда он слетел с плеча моего отца в виде белого ворона и преобразился передо мной, он уже задел меня, тронул моё сердце. Сомнений больше не было. — Папа… Я люблю его. Люблю, — прошептала я, при этом не отводя взгляда от потрясающего мужчины, что стоял передо мной, преклонив колено. И он не просил, нет, он брал то, что и так принадлежало ему. — Я согласна, любимый, — проговорила я, совершенно по-детски шмыгнув носом.       Люциус лучезарно улыбнулся и, нежно целуя мои пальцы, осторожно надел тонкое кольцо, украшенное маленьким сверкающим изумрудом. Мягкая волна магии окутала меня. Моя голова кружилась от счастья, руки дрожали и сердце колотилось так быстро, словно хотело вырваться из груди — прямо в ладони моему прекрасному жениху. Люциус поднялся и, обняв меня за плечи, принялся сцеловывать непрошеные слёзы с моих щёк и губ под восторженные поздравления волшебниц.       И в этот момент небо над стеклянным куполом озарилось сотнями вспышек. Яркие завихрения света причудливыми узорами украсили черноту ночи. Нам был слышен приглушённый грохот от взрыва праздничных фейерверков, которые ознаменовали наступление полуночи. И моё согласие выйти замуж. — С Новым годом! — взбудораженно воскликнул Драко, притягивая к себе свою красотку-невесту. — С новым счастьем… — прошептала я в губы Люциуса, и он прижал меня к себе ещё крепче, подхватив за талию так, что мои ноги почти оторвались от земли.       Мы целовались, уже не скрываясь ни от кого. Свободно и жадно. Наша магия неистовыми вихрями кружилась вокруг нас, сливаясь и разбиваясь искрами. Ощущение праздника, возбуждение, неописуемое блаженство, всё это возносило меня в небеса. Я не думала ни о чём, только чувствовала. Губы, объятия, обещания его горящего взгляда.       Так мы стояли, прижавшись друг к другу, словно были одни на белом свете. Хотя краем глаза я заметила, что остальные тоже не упустили момента одарить свою пару поцелуем. — Моя дорогая невеста, — улыбаясь кончиками губ, проговорил Люциус и отпустил меня, когда грохот фейерверков стих. — Мой нежный птенчик… — он хотел сказать что-то несомненно очень важное, и я замерла в ожидании, чувствуя, как его пальцы ласкающе гладят мои. — Ты хорошо осведомлена о моём прошлом, о моих взлётах и падениях. — Я неуверенно качнула головой, не понимая, куда он ведёт. — И я хочу перед твоим отцом, своим сыном и этими двумя милыми леди пообещать тебе, что будущее со мной я постараюсь сделать для тебя безоблачным и светлым. Мои ошибки были жестокими учителями, и я не хочу повторять тот путь. Ты веришь мне, Элиан?       У меня не было и капли сомнений, что с ним меня ждёт чудесная жизнь. Конечно же, я верила ему, но ответить не успела. — Ты же понимаешь, что обещаний мало? — не скрывая скепсиса, хмыкнул мой отец. Он выглядел смирившимся, но не удовлетворённым. — Понимаю, Северус. — Мой волшебник обернулся к другу. — Ты хорошо меня изучил за годы нашего общения. Слишком хорошо… И я согласен, что я не идеальная кандидатура для твоей дочери. Поэтому даю тебе слово Малфоя… Это то, что я никогда не нарушу. Твоя дочь будет счастлива со мной.       Северус вздохнул, разглядывая нас и наши сцепленные руки. Его чёрные глаза прошлись по моему лицу, ища хоть каплю неуверенности. И я взглянула на него, мысленно умоляя: «Папа, всё будет хорошо, пожалуйста, прими то, что происходит…» Да, я могла бы остаться с Люциусом вопреки его мнению, но мне всей душой хотелось получить отцовское благословение. — Своё слово ты сдержишь, Люциус, в этом я не сомневаюсь, — произнёс он наконец. — Одно но… Готов ли ты бросить Англию, мэнор, свои высокие притязания, гонку за престижем в обществе и уехать туда, где всем нам будет безопасно жить? Хотя бы лет на пять, пока не стихнет эхо прошлого…       На лице Люциуса появилось торжествующее выражение: — Я уже всё устроил. Во Францию я еду вместе с вами. Там тоже есть возможности для роста… Даже больше. А Малфой-мэнор… — Он взглянул на меня, счастливо улыбающуюся хорошим новостям. — Этот дом с некоторых пор не только моя обитель. Тебе же нравится мой старинный особняк, дорогая? Так вот, я завещал его тебе.       Улыбка сползла с моего лица. Я недоумённо пожала плечами, не зная, как реагировать на такую новость: — Эмм… Правда? — Прости, что сообщаю тебе таким образом. Но мне бы хотелось, чтобы ты знала, что не пропадёшь, даже если со мной что-то случится. — Пожалуйста, Люциус… — я замотала головой, но, увидев, как ободряюще улыбнулся его сын и восхищённо округлила глаза Гермиона, решила оставить свои растерянные мысли на потом.       Честно говоря, думать о завещаниях сейчас мне совсем не хотелось. Хотя было приятно узнать, что невероятный по своей красоте старинный дом не уйдёт кому-то чужому, и я, а может быть, и наши с Люциусом дети и внуки смогут свободно бегать по красивым мраморным лестницам, пить чай в зимнем саду и играть на фортепиано в шикарном торжественном зале. — Что ж… — отец развёл руками, не имея больше аргументов и желания отговаривать нас. — Только не испорть всё, Люц, я отдаю тебе самое драгоценное, что у меня есть. — Не испорчу, будь уверен. — Морозный взгляд Люциуса ласкал моё лицо. — Спасибо, папа! — горячо воскликнула я, чувствуя, как к глазам вновь приливают непрошеные слёзы. Гермиона тоже еле сдерживалась, чтобы не расплакаться, и Северус утешающе приобнял её за талию, подавая платок.       Да, мне казалось странным слышать от отца такие слова, словно я принадлежала ему, но это было похоже на заботу. Он переживал за меня, и я была благодарна ему за поддержку. И за благословение. Я с радостной улыбкой крепко сжала твёрдую ладонь своего жениха…       Жениха! О боги!       На что он ответил мне, как тогда — в министерском лифте. Троекратным пожатием:       Я.       Люблю.       Тебя.       …

1 января 2000 года:

      Меня зовут Элиан и скоро я стану Малфой… Наступившее тысячелетие я встречаю с улыбкой и сердцем, полным любви.       Я верю, что два ангела — моя мама и отчим — всегда со мной. Они охраняют меня и ведут правильным путём, незримо наблюдая с небес.       За моей спиной твёрдой нерушимой скалой стоит мой замечательный отец, который не даст меня в обиду.       А за руку держит любимый волшебник, обещавший сделать меня счастливой, и я знаю, что так и будет…