Часть 3
29 сентября 2022 г., 17:35
* * *
Майтимо понимал, что и в Лориэне, по большому счету, он никому не нужен. К нему относились радушно, он никому не мешал — и даже старался быть полезным, например, много помогал садовникам или любому другому, кому нужна была дополнительная физическая сила. Но каждый день, утром и вечером, он брался за палаллон и вызывал тирионский дом Финдекано. Отвечала ему неизменная тишина, и он снова выходил в коридоры дома исцеления. Здесь хотя бы можно было с кем-то поговорить. Майтимо свел знакомство почти со всеми обитателями дома. Еще в первые дни, установив, что со здоровьем Майтимо всё в порядке, из палаты наверху его переселили на второй этаж, в крыло, где ночевали сотрудники. Эту комнату Майтимо постепенно обживал — если так можно было назвать процесс ее заполнения очередными записями и книгами. Время от времени целительницы приносили Майтимо новую одежду. Он был смущен обилием таких ценных подарков, но ему объяснили, что обычная одежда представляет теперь куда меньшую ценность, чем в его время. Ткут и шьют сейчас машины, а не эльдар вручную делают каждый стежок. Это объяснило Майтимо, почему на нем всё так плохо сидит. Однако с нынешней одеждой он почти свыкся и даже кое-как выучил, что из его гардероба следует надевать на дружескую вечеринку, а что для визита к высокопоставленному лицу — хотя ни того, ни другого в жизни Майтимо пока не предвиделись. Много разговаривал Майтимо и с теми, кто приходил в Лориэн за помощью — от ушибов, переломов, ожогов и прочих случайных ран. К счастью, тяжелых случаев было мало. И те, кто хотел уснуть в Лориэне, шли куда-то в другое место — их Майтимо не встречал. Однажды после обеда внимание Майтимо привлек юноша с закованной в гипс правой рукой, тоскливо сидевший на диване в холле и ждавший, должно быть, друзей, которые бы его увезли. Что-то было в нем, что напоминало то ли о молодых Амроде с Амрасом, самых младших его братьях, то ли о мальчиках Химринга — тех нолдор, кто родился после Исхода. Майтимо подсел к нему и завязал разговор. Юноша — звали его Кейтир — охотно рассказал, что сломал руку, когда разбился на своем байке. Видя интерес Майтимо, он с большим воодушевлением уверил его, что байк — самое лучшее средство передвижения, затем перечислил повреждения своего (переживая за него сильнее, чем за собственный перелом) и, наконец, подробно описал, как будет его чинить. Майтимо не понимал и половины слов, но слушал с радостью — в его время так говорили о любимых лошадях. Может быть, этот мир не так уж сильно изменился? Потом они ко взаимному удовольствию поговорили о том, каково жить без правой руки. Кейтир склонялся к тому, что это трудно, но интересно. Майтимо не собирался с ним спорить, но поделился парой полезных приемов из своего пятисотлетнего опыта однорукости. На такие бытовые темы разговаривать ему было уже легко: Майтимо уловил и усвоил то, как изменилась грамматика и произношение, и теперь активно добирал в свой запас слова. Однако после обсуждения проблем вынужденных левшей разговор принял неожиданный оборот. Кейтир некоторое время оглядывал Майтимо с задумчивостью, а потом сказал: — А знаете, на кого вы похожи, Майтимо? На Маэдроса Высокого. Слышали о таком? Майтимо подавил первое желание ответить «Понятия не имею, о ком вы говорите». Наверное, мальчик просто интересуется древней историей. Он никак не мог быть из тех, кто от Маэдроса Высокого пострадал. Майтимо максимально нейтрально ответил: — Да. Пусть он подумает, что это значит «Да, что-то такое из курса истории я припоминаю». Но лицо юноши озарилось догадкой: — Вы из отделения воскрешений… — пробормотал он, глядя изумленно и… восторженно?! — Маэдрос… Вы сам Маэдрос! Вы вернулись! Он вскочил неловко и протянул руку для пожатия — сначала правую, потом, опомнившись, левую. — Это огромная честь — познакомиться с вами! Майтимо недоверчиво ответил на рукопожатие. — Я думал, обо мне никто не помнит. Пожалуй, даже надеялся на это. — Что вы! Ваше спасение со скалы — настоящая легенда! У Маэдроса потеплело на душе. — В той легенде я выполнял роль… как это на эльдарине? Реквизита. «А вот те, где я был действующим лицом, лучше не вспоминать». А все-таки отец был прав. Принцы нолдор творили то, о чем будут помнить до конца мира. — Это невероятно! — никак не мог поверить Кейтир. — Сам Маэдрос!.. А можно… можно вы подпишете мне гипс? — Что?.. Мальчик воодушевленно взмахнул скованной рукой. — Напишете на нем свое имя! Или памятную надпись! Я буду хранить его! У меня дома целая коллекция гипсов. Майтимо невольно усмехнулся: — Это ты на байке ее собрал? Не сяду на вашу двухколесную штуку, даже если меня будут уговаривать. Кейтир, с трудом доставая карандаш из правого кармана левой рукой, возмущенно воскликнул: — Что вы, это совершенно безопасный вид транспорта! Ну, если не очень быстро ехать. И защиту надевать. И пьяным не ездить. Майтимо улыбнулся. Молодежь всё ещё остается бесшабашной и безответственной молодежью, и кто бы мог подумать, что когда-то это Майтимо обрадует. Он взял протянутый карандаш и занес над загипсованной рукой. — И, кстати, у меня уже есть гипс с памятной надписью Финдекано Астальдо! Майтимо замер. Финдекано!.. — Что же он тебе написал? Мальчик покраснел, но ответил: — «Шлем надевай, дурачок везучий». Майтимо почувствовал, как тяжесть спадает с плеч. Где бы он ни пропадал сейчас, Финьо оставался самим собой. — Ну что ж… — Майтимо хмыкнул, — Тогда и от меня совет будет не лишним. И он размашисто написал на гипсе: «Береги руку, дружок. Маэдрос». — Я повешу их рядом! — с восторгом воскликнул Кейтир. — Но шлем-то ты с тех пор носишь? Кейтир ответил предельно честным взглядом, от которого у Майтимо взметнулись по тревоге все привычки старшего брата. — Конечно! Иначе я бы сейчас рукой не отделался. Майтимо покачал головой. И задал вопрос, который жег его: — А ты не знаешь, где Финдекано сейчас? — Нет. Неужели вы еще не виделись с ним? — Нет еще. В Тирионе его нет. — Он часто уходит в дальние походы. Я попробую разузнать у наших, где он может быть сейчас, и непременно вам скажу. — Спасибо, Кейтир. Буду очень благодарен. И я не тороплюсь. «Но ты все-таки поторопись, маленький вестник, поторопись, потому что без Финдекано я здесь долго не протяну».* * *
Разговор с юным наездником байка поднял дух Майтимо, и он решился на еще одну попытку встретиться с кем-то из семьи. Дед Макатано, конечно, всегда был на стороне матери, и теперь он обрушит на голову Майтимо вдоволь гнева. Но остыв и наворчавшись, может и простить внука. А еще ведь есть бабушка, которая, как теперь надеялся Майтимо, просто обнимет его и скажет, что он похудел и вытянулся — старая их семейная шутка, повторяемая при каждой встрече с тех пор, как он был подростком. Однако когда Майтимо собрался вызвать Макатано с помощью кристалла и попросить позволения прийти, возникла неожиданная трудность. В справочной книге вместо обычных нотных знаков напротив его имени было написано «усадьба Макатано». Он спросил у Ньялин, что это значит, и она протянула со смесью уважения и удивления: —О-о! Это редкость. Этот эльда не завел себе палаллон, и если кто-то желает с ним говорить, ему придется идти в гости. — Но куда? Как мне узнать, где теперь находится усадьба Макатано? Ньялин пожала плечами: — Не знаю. Но такие эльдар редко меняют адреса. Можно было связаться с матерью и узнать у нее, где живет дед, но Майтимо решил действовать сам. На этот раз он поехал в Тирион один. Заранее, призвав на помощь все свои топографические способности, он вычислил на новой карте города ту область, где должен был бы находиться старый дедов дом. По дороге Майтимо заблудился не более трех раз. Огромная, в пять сложений, карта и добрые встречные эльдар выручили его и привели в конце концов на нужное место. Усадьба Макатано, стоявшая когда-то в далеком предместье Тириона, оказалась теперь окружена, как невиданно высокими деревьями, огромными новыми зданиями. Большой дедов дом казался на их фоне маленьким и жалким. Содержащийся в полном порядке, свежепокрашенный и без малейших следов упадка — он всё равно выглядел очень старым… устаревшим. Кузниц и мастерских вокруг дома стало меньше, но над одной вился прозрачный дым. Прямо туда, на перестук молотов, Майтимо направился — и не ошибся. Дед с помощником ковали прутья для узорной решетки, а еще пара кузнецов что-то делала за другой наковальней. Майтимо с радостным узнаванием любовался, какими отточенными движениями все они орудовали молотом и щипцами. — Ну, что за бездельник пришел нас от работы отрывать? — спросил дед, коротко глянув в сторону открытой двери. Макатано не изменился, даже одет был как многие тысячи лет назад. Только борода, казалось, стала гуще — теперь он не так коротко ее подстригал. — Почему бездельник? Я могу и помочь. Дед распрямился, прищурился, вглядываясь против света — и широко улыбнулся. — Руссандол! Мать про тебя сказала, да мне всё недосуг было добраться до Лориэна. Он подошел, снимая на ходу рукавицы, и обнял Майтимо. От знакомого запаха кузнечного фартука чуть не закружилась голова. — Ты уж извини, что я к тебе не приехал, Руссандол. Лошадь я теперь не держу — сам видишь, во что они город превратили. А все эти нынешние самодвижущиеся повозки — терпеть их не могу! — Ничего страшного. Видишь, я сам пришел. А где бабушка? Макатано погас. — Отдыхает. В Лориэне. Знаешь, это сейчас модно. Майтимо вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, у которого отменили праздник. — Я знаю, да. Но они же просыпаются? Они не уходят совсем? Дед нахмурился. — Ну уж бабушка твоя точно проснется, она не из таких. Они вышли из кузницы. Макатано оглянулся, будто впервые заметил нависшие над его двором здания. — Мы сами виноваты, Руссандол, — вздохнул он. — Сделали слишком много приспособлений, облегчающих труд. Новые инструменты, огромные сложные станки, которые заменяют целую артель. Работы — настоящей созидательной работы, которая приносила бы пользу не тебе одному — в Валиноре осталось мало. Вот эльдар и дурят от безделья. Майтимо сочувственно кивнул. — Она была ткачихой, — продолжил дед. — А что теперь ей делать, если машины прядут и ткут куда ровнее и куда быстрее? Только это всё без души! Напридумывали нового… Такому нас вала Аулэ не учил, и я этого не приемлю! У меня есть молот, и мне достаточно. Все эти новые инструменты… Электричество! В мое время электричество существовало в двух местах: в молниях Манвэ да на кошачьей шерсти. А отверстия просверлить я могу и ручным коловратом. Майтимо видел электрическую дрель, когда помогал чинить скамьи в доме исцеления. Она позволяла за считанные секунды сделать то, что раньше потребовало бы долгого и тупого труда. Дед, значит, такое не оценил… — Пойдем в дом, Майтимо. Подмастерья справятся без меня.* * *
Дедов дом совсем не изменился. Столы и стулья, конечно, не были теми же самыми, но почти в точности повторяли те, что помнил Майтимо, и стояли на тех же местах. И это выглядело… жалким. Может быть, бабушка отправилась в Лориэн не от одной тоски по ручному ткачеству? Макатано положил в плиту дрова с растопкой и разжег. Здесь, у деда, Майтимо едва ли не первый раз в новом Валиноре увидел открытый огонь. Он нашел на привычном месте жестяной чайник, налил в него чистую воду из кувшина и поставил на плиту. — Приходи ко мне работать, Руссандол, — сказал дед, доставая чашки. — Ты-то знаешь, как держать в руках правильные инструменты. А то нынешние эльдар ничего не понимают, кроме этих станков, куда только и надо умений, что заготовку положить правильным концом. А мы бы с тобой такую красоту делать стали!.. — У тебя ведь есть помощники и ученики, — сказал Майтимо. Ему было грустно за деда, но оставаться здесь не хотелось. Он понял, о чем говорила ему Энхейль. — Ученички у меня… баловство одно. Их интересует только старый способ сделать вещь. Чем старше, тем лучше. Они норовят даже нарочно сделать коряво, чтобы была видна ручная работа. Я своих за такое гоняю, но они всё хотят сделать «под старину». Зачем делать, как мы делали в Великом Походе, когда можно делать, как мы делали при свете Древ? Нет, им старину подавай… «Зачем делать, как при свете Древ, если они уже почти сорок тысяч лет как мертвы?» — не спросил Майтимо. Похоже, свою нишу дед нашел, и у него не так всё и плохо. — Хочу сначала побольше узнать о новом мире, — сказал Майтимо. — Потом решу, чем заняться. — Ничего хорошего ты не узнаешь, — ответил Макатано и снял с огня закипевший чайник. — Почему ты не переселишься куда-нибудь за город? — спросил Майтимо. — В Тирионе ведь теперь и впрямь очень неудобно с таким хозяйством. Макатано взглянул упрямо — видно, не первый раз слышал такие слова. — Мой дом здесь. Пять тысяч лет я жил и работал на этом месте, и не собираюсь сбегать из-за того, что все остальные эльдар сошли с ума. У Майтимо защемило в груди. Пять тысяч лет. Бедный дед, он всё ещё считает время в годах Древ, а не в годах Солнца. — Если бы они выдумывали только новые дурацкие инструменты! — продолжал Макатано. Видно, у него накопилось много того, что хотелось высказать. — Ты знаешь, во что они превратили семью? Мужей и жен теперь можно менять, как платья: прежний надоел — выкидывай и бери нового! Майтимо осторожно отпил горячего чая и спросил: — Тебе не по душе господин Сурьено Танакармэ? Макатано скривился, но ответил: — Как ни странно, с ним еще можно смириться. Он, конечно, не Феанаро, но это, может, и к лучшему… Да, этот Сурьено не знает, за какой конец рашпиль взять, но по крайней мере, у твоей матери хватило добродетели не нарушать законы валар. А вот другим не писаны теперь никакие законы! Ладно уж — разводы и вторые браки! Ты знаешь, что сейчас выдумали? Берут в жены мужчин и выходят замуж за женщин! Майтимо не сразу понял игру слов, и Макатано сказал: — Вот, ты даже не можешь уразуметь, потому что это для эльдар немыслимо. Только между мужчиной и женщиной может быть брак! А это всё — чернейшее искажение. Майтимо стало неприятно. Он сказал резче, чем хотел: — Мир, конечно, переменился, но в мое время было не принято заглядывать на чужое брачное ложе. Пожалуй, я и сейчас буду придерживаться этого старомодного правила. Макатано вдруг глянул с подозрением: — Про вас со старшим мальчишкой Ноло тоже разное говорили. Вы там, в своем Средиземье, не развратничали? Майтимо едва не поперхнулся чаем. — Дед, ты в своем уме?.. Макатано еще посверлил его взглядом, потом вздохнул. — Прости, Руссандол. Искажение… слишком много его вокруг. Проникло и в Аман, и валар больше не в силах защитить нас. Майтимо подумал, что о чернейшем искажении его дед, не покидавший Амана, знал куда меньше самого Майтимо. Подумал и не сказал.* * *
Выпив три чашки чая и выслушав еще немало соображений о том, как неправильно живут теперь эльдар, Майтимо попрощался с Макатано. По дороге, глядя из окна на обгоняющие автобус быстрые машины и на здания, построенные почти сплошь из стекла, Майтимо думал о том, как же так вышло — что его мать строит гидроэлектростанции, а дед так и не ушел от вручную выкованных гвоздей? Ведь у него был пытливый ум — почему же теперь он отрицает всё новое, что придумали эльдар? Только потому, что больше некому благословить новые изобретения? Майтимо не находил ответа. Но точно видел теперь, что пытаться жить, как будто ничего не изменилось — бессмысленно. Макатано был полностью погружен только в свое прошлое и в сопротивление настоящему. Перед встречей Майтимо боялся упреков деда, и думал с тоской, как объяснить ему то, что натворили они, его внуки, уйдя вслед за отцом. Но Макатано ни слова не сказал ни о Майтимо, ни о его братьях — ни о чем не спросил, будто внук вернулся не из Мандоса, а с долгой прогулки. Мать хотя бы помнила. «Эй, дед, я делал вещи куда худшие, чем неправильный брак — а ты даже не заметил!» Майтимо вдруг стало смешно: он попробовал представить Финдекано в наряде невесты. Нет, лучше красавчика Тьелкормо — ему бы это подошло больше. Или Карнистира с его прелестным румянцем. Смешно и очень тоскливо. Да пусть бы они все, как самые дурные вастаки, по гарему себе завели, из мужей ли, из жен — лишь бы увидеть хоть кого-то из них. Из тех, кому не всё равно.
