Second Generation / Второе поколение

Римусу было 17 лет, когда Лайалл впервые попытался покончить с жизнью. Это была неудачная попытка. Он проглотил горсть Тайленола и запил его джином прямо на крыльце, как раз когда заканчивались уроки в школе, что практически гарантировало, что Римус найдет его почти сразу. Римус нашел его через 20 минут, а скорая помощь приехала через 30. Римус не сказал Джеймсу. Он не сказал Питеру. Он даже не сказал Сириусу. Он сохранил записку. Он сохранил все записки. "Римус, мой дорогой мальчик, я не могу жить без неё. Пожалуйста, прости меня". Римус смотрел, как они промывают желудок отца, и через полчаса поехал к дому Сириуса, бросая камешки в окно его спальни, пока тот не вылез наружу. — Что? — спросил Сириус, смеясь. — Мы буквально только что виделись, всего два часа назад. — Я соскучился по тебе, — закричал Римус, притягивая Сириуса в яростный поцелуй, его пальцы впились в плоть плеч Сириуса, отчаянно желая знать, что Сириус жив. И он был живой. Такой теплый, красивый и живой. Он схватил его и притянул к себе, почувствовал твердость их торсов, прижатых друг к другу, но ему нужно было, чтобы он был ближе. Они никогда не могли быть достаточно близки. Ему хотелось заползти под кожу Сириуса и жить там вечно. Должно быть, Сириус почувствовал какой-то другой вкус во время поцелуя. Он отстранился, нахмурившись: — Что случилось? — Ничего не случилось, — солгал Римус. — Просто ты мне нужен. Пойдём со мной домой. Пожалуйста. Но в третий раз Лайалл выложился по полной. Оксиконтин. Водка. Их гамак. Гамак Римуса и Сириуса. В тот раз чемоданы Римуса уже были собраны для Франции. Он уезжал на лето в исследовательскую поездку вместе со своей учебной программой по Классике. Его рейс вылетал через 48 часов. Ему уже исполнилось 19 лет, и он был достаточно взрослым, чтобы поместить отца в психиатрическую клинику. Римус отправил Лайалла в больницу, а затем зарегистрировался на свой рейс. Когда-нибудь сердце Римуса перестанет биться. Может быть, через 50 лет. Может быть, завтра. Это был факт. Единственный верный факт. Любовь не может сохранить тебе жизнь, но она точно может попытаться убить тебя. Она не переставала атаковать его отца. Римус умрёт, и он решил над Атлантическим океаном, что не может позволить Сириусу быть рядом, когда это случится. Он никогда не причинит Сириусу боль, как Хоуп причинила боль Лайаллу, и как Лайалл причинял боль ему. Сириус был слишком дорог. Если это то, что любовь делает с людьми, то Римус должен был оставить всё как есть. Он нашёл лазейку. Он умел обходить систему. Он думал, что поступает благородно. Он думал, что приносит высшую жертву ради любви. Он думал, что туманное письмо о том, что они сами найдут свой путь, было бесконечно добрее, чем сказать Сириусу правду лично. И он не верил себе, что не струсит, спасая Сириуса, если увидит его лицо. Так было лучше для них обоих. Сириус никак не мог знать, что Лайалл вернулся домой из больницы всего пару дней назад, когда он зашел спросить о Римусе, или насколько сильными были лекарства Лайалла, или что приходящая медсестра проверяла его самочувствие утром и вечером. Он не знал, что здесь вообще были врачи. И никогда не узнает, если Римус сможет помочь. Сириус должен был освободиться от него. Он был ядом. Римус ненавидел быть во Франции. Он ненавидел всю эту грёбаную страну. Он начал ненавидеть Дартмут и свою программу обучения по Классике. Он ненавидел библиотеки, чтение и письмо. Но это не имело значения. Он закончил Лигу плюща с двойной специализацией и степенью магистра за пять лет на полную стипендию и через два месяца поступил на докторскую программу, почти не задумываясь о причинах. Он оценил пристрастие своего отца к джину. Он разделял любовь и секс с леденящей душу эффективностью. От него забеременел подросток. А потом он увидел Тедди, и всё, что, как он думал, он знал, вылетело в окно.

===

— Пап, пап, папочка-а!!!! Мы идём на двойное свидание! Тедди слетает по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки сразу, его, теперь уже фиолетовые, волосы собраны в пушистый хвост на затылке, а одет он в свою версию хорошей одежды: рваные джинсы и мешковатую клетчатую рубашку на пуговицах. — Это не двойное свидание, Тед, — говорит Римус, но не может не улыбаться. Потому что это определенно похоже на двойное свидание. И что-то в этом заставляет его чувствовать странное головокружение, которого он не испытывал со времен... ну... со времён Сириуса. — Ты просто продолжай говорить себе это, Попсикл, — отвечает Тедди. Он лезет в карман и достает фотографию, которую вертит в пальцах перед лицом Римуса, как будто хочет, чтобы тот взял её. Но когда Римус берёт фотографию, Тедди с размаху выхватывает её обратно и, крутясь на одной ноге, отходит. — Сириус и Римус, как обычно, Y2K, — читает Тедди из нацарапанной подписи на обратной стороне фотографии. Римус наконец выхватывает фото из рук Тедди. Это фотография Римуса и Сириуса, обнимающих друг друга и целующихся на грязном диване в подвале Джеймса, в окружении гитар, барабанной установки, усилителей и микрофонных стоек. Переполненная пепельница и пустые пивные бутылки захламляют побитый журнальный столик, а стены покрыты постерами Pink Floyd и Radiohead, фиолетовым и чёрным гобеленами с психоделическими узорами и, как ни странно, нитяным ковром. Здесь они устраивали вечеринки, репетиции группы, ночёвки и, как видно на фотографии, многочасовые поцелуи. — Это он, не так ли? — говорит Тедди с изумлённой улыбкой. — Мистер Блэк — это Тот, Который Ушел. С тех пор как Тедди понял, что он квир, он просил отца рассказать ему о его прошлых отношениях. Римус считал, что это очень мило, поэтому он рассказывал сыну забавные любовные истории с рейтингом G, в которых всегда фигурировал один и тот же главный герой: Тот, Который Ушел. Римус понимает, что называть Сириуса "тем, кто ушел" на самом деле несправедливо. Сириус не ушел. Римус по глупости отпустил его. И он чувствует себя глупее, чем когда-либо, из-за этой ошибки. Сириус и Римус поняли, что у них не только те же номера телефонов 20-летней давности, но и — по какой-то странной причине — ни один из них никогда не удалял номер другого из своего телефона. Так начался почти непрерывный поток сообщений между ними с утра до вечера, с тех пор как две недели назад они все вместе ели пиццу. И Римус был удивлён — и в то же время странно рад — тому, что они, похоже, никогда не предавались воспоминаниям. Он обнаружил, что ему вполне нравится взрослый Сириус, сам по себе, без отступления в воспоминания о Сириусе-подростке. Вместо этого их разговоры варьировались от бессмысленных: Сириус: Я ненавижу мотыльков. Римус: Я тоже. Сириус: Может, нам их всех убить? Римус: Я думаю, это будет иметь последствия для экосистемы. Сириус: Пошёл ты. К экзистенциальным: Римус: Я слишком стар для Chuck Taylors? Сириус: Возможно. Тем больше причин купить их. Римус: Готово. Они зелёные. Сириус: Пришли фотографию как можно скорее. К сентиментальным: Сириус: Помнишь те татуировки, которые мы сделали? Сейчас у меня их гораздо больше, но луна и звезда по-прежнему мои любимые. Римус: Мои тоже. Всегда. К простой болтовне: Римус: Прошлой ночью мне приснился самый странный сон. Мы с тобой были анимированными. Сириус: Как в мультиках? Или у нас было много энергии и мы разговаривали размахивая руками? Римус: Как в мультиках! У нас обоих были очень большие глаза. К философским: Сириус: Одна из врачей на работе сказала мне, что раньше она меня боялась. Римус: Почему? Сириус: Она слышала "адвокат по биоэтике" и думала, что я скажу ей, что все её предчувствия по уходу за пациентами ошибочны. Она боялась говорить со мной, как будто могла случайно признаться в каком-то странном грехе. Римус: Такое когда-нибудь случалось? Сириус: Нет. Когда у кого-то доброе сердце, его этические нормы естественным образом следуют за ним. Я просто нахожусь рядом, чтобы направлять их... И следить за тем, чтобы на больницу не подали в суд. К исповедальным: Римус: Мой отец выматывает. Но я чувствую себя виноватым, когда он болен. Сириус: То, что ты делаешь, это тяжелая, круглосуточная работа. Это изматывает не только физически, но и эмоционально. Римус: Я просто хотел бы быть более самоотверженным в этом. Мне не нравится, что я чувствую, как обида бурлит во мне половину времени. Сириус: Ты заботился о Лайалле 25 лет. Ты заслужил это недовольство, дорогой. К практичным: Сириус: Фу, моя встреча затягивается, и я не думаю, что успею добраться до аптеки до её закрытия. Определённо. Римус: Что тебе нужно? Я сейчас выхожу с работы. Я могу захватить. Сириус: Это рецептурный препарат, ты не обязан. Римус: Я знаю, что не обязан, я хочу помочь. В какой аптеке? И он на твоё имя или Лео? Сириус: CVS на Главной улице и на моё имя. Ты уверен? Римус: Конечно! Хочешь шоколадку? Всё ещё любишь "Milky Way"? Сириус: Ты ангел. К личным: Римус: Я никогда, за миллионы лет, не думал, что буду счастлив быть профессором. Я думал, что буду скучать по архивной лаборатории. Но... сюрприз! Мне нравится преподавать. Сириус: Я не удивлён. Ты всегда был так терпелив со мной, когда я не мог запомнить имена и даты на уроках истории. Ты, наверное, сделал мне около 10 000 карточек за четыре года. Римус: Быстро: Битва при Гастингсе? Сириус: 1066 год! До откровенно грязных: Сириус: НАКОНЕЦ-ТО ВРЕМЯ УЖИНА. Я умираю с голоду. Пропустил обед. Римус: Что у тебя на ужин? Сириус: Пенне с колбасками. Римус: Ням, я бы хотел съесть немного твоей колбаски. Сириус: Ты всегда так делал. Два дня назад Римус ходил на очередное свидание с мистером Педофилом Любителем Яхт Рока (ужин и кино — это до боли неоригинально), но Римус отказался от его предложения подняться к нему после свидания, хотя секс в прошлый раз был очень хорош. Это было лёгкое решение, когда Римус понял, что во время их встречи ему было веселее переписываться с Сириусом, чем быть на самом свидании. Во время ужина он постоянно отлучался в туалет, чтобы прочитать и ответить на сообщения. На самом деле, казалось, что он был на свидании с Сириусом, а не с мистером Педофилом Любителем Яхт Рока (Прекрати, Римус. Это Бенджи. Его зовут Бенджи), когда он описывал, что он ел, странные подслушанные разговоры вокруг них, и даже (Римус чувствует себя немного виноватым за это) подробности о его настоящем свидании. Сириус: Во что он одет? Римус: Хакисы и рубашка-поло. Сириус: ... Римус: ??? Сириус: Извини, я заснул, пока ты мне его описывал. Возможно, ему скоро придется порвать с Бенджи. Сейчас они с Тедди ждут, когда за ними заедут Сириус и Лео, чтобы всем вместе отправиться на Рождественский карнавал в Годрикову Впадину на городской площади. Сириус и Лео никогда там не были. На самом деле, Римус узнал, что они только в августе переехали обратно в Годрикову Впадину, когда дядя Сириуса Альфард умер и завещал им свой старый дом. Римус: Мне так жаль, Сириус, я понятия не имел. Сириус: Я так и думал, что ты не знал. Я думаю, что услышал бы от тебя первым, если бы ты узнал. Римус: Ты бы точно узнал от меня, милый. Он был замечательным человеком. И помог тебе стать замечательным человеком. Сириус: Спасибо. Это очень много значит для меня. И спасибо, что заставляешь меня радоваться, думая о нём, а не грустить. Римус: В любое время. Правда. Рождественский карнавал уже начался, когда они приехали. Они покупают горячий сидр со специями и ходят вдоль стендов с поделками и играми. Лео покупает одинаковые плетёные браслеты для себя и Тедди, и у Римуса немного сбивается дыхание, когда он смотрит на то, как они аккуратно завязывают шнурки на запястьях друг друга. Они такие разные. Тедди выглядит так, будто хочет танцевать и прыгать от восторга, а Лео наблюдает за ним с тихим весельем, как будто считает, что всё, что делает Тедди, просто восхитительно, хотя и немного непонятно. Они оба явно влюблены. Сириус был прав (снова). Они милые. Вскоре мальчики покидают своих отцов, чтобы покататься по городу на лошадях и карете, оставляя Римуса и Сириуса одних, чтобы они прогулялись по карнавалу вдвоём. Их руки продолжают соприкасаться, и эти прикосновения не кажутся чужими или странными. Наоборот, странно не держаться за руки, как будто они — два магнита, которые намеренно держат друг друга. Но они не держатся за руки, и за это Римус немного благодарен. Как бы хорошо это ни было, Римус не хочет настаивать на этом. По его мнению, ему повезло, что Сириус снова с ним разговаривает. Он так хочет рассказать Сириусу правду обо всём и извиниться тоже. Но их новая дружба так приятна, что он не хочет пока открывать старые раны. Они идут к костру, где школьная команда по хоккею на траве продает наборы для зажаривания зефира на огне. Сириус выглядит таким красивым, красивее, чем Римус когда-либо видел его. Он был таким симпатичным подростком. Сейчас он действительно красивый мужчина. Он не понимает, как люди не бросаются на него целыми днями. Вообще-то, может, и бросаются. Римус бы не удивился. — Так на скольких ещё свиданиях в сопровождении ты собираешься настаивать? — спрашивает Сириус. — Тебе уже надоел твой сопровождающий? Мы не всегда должны делать это вместе, знаешь ли, — отвечает Римус, со смехом толкая Сириуса локтем в ребра. К его удивлению, Сириус осторожно берет его за запястье и притягивает к себе так, что они оказываются лицом друг к другу. — Хэй, — тихо говорит он, и свет костра пляшет в его серо-голубых глазах. Он смотрит прямо на Римуса с мягкой искренностью. — В моей жизни не было такого момента, когда ты мне надоедал. Римус делает резкий вдох. Это не может быть правдой, думает он. С ним было много работы. Слишком много работы для такого милого и доброго человека, как Сириус. Но он всё равно кивает. Сириус улыбается ему, и Римус чувствует, как пальцы Сириуса скользят по его запястью к руке. Его большой палец поглаживает ладонь Римуса, и Римусу кажется, что время остановилось. — Римус? Римус поднимает глаза. Навстречу ему идёт — и с любопытством переводит взгляд между ним и Сириусом — Бенджи. Чёрт, думает Римус. Сириус бросает на него взгляд, который спрашивает: "Кто это?". Римус произносит "яхт рок" и с ужасом видит, как по лицу Сириуса начинает расползаться злая улыбка. — Бенджи, привет. Это Сириус... — говорит Римус, но прерывается, не зная, как его представить. "Вероятно любовь всей моей жизни, которую я никогда не должен был отпускать и которую я наконец открыл для себя заново через 20 лет, когда наши сыновья чуть не трахались в чулане," — кажется... слишком. Сириус, кажется, чувствует борьбу Римуса и вмешивается. — Мой сын встречается с Тедди, — говорит он, протягивая руку для пожатия. — Я Сириус. Приятно познакомиться. — Бенджи, — отвечает он, всё ещё неуверенно. Он смотрит на Римуса: — Тедди, — говорит Бенджи, нахмурившись. — Это, должно быть, твой сын? — Да, — отвечает Римус. — Я... никогда не говорил как его зовут? — Нет, ты никогда не говорил, — немного жестко говорит Бенджи. — У меня сложилось впечатление, что ты не хотел этого. Я полагал, что у него есть имя. — Конечно, есть. Тедди. Его зовут Тедди, — отвечает Римус, кивая. Наступает напряжённая тишина, пока Бенджи продолжает переводить взгляд между Римусом и Сириусом. Он не уходит. Римус хочет, чтобы он ушел. Чего ещё он хочет? Они никогда не говорили, что у них эксклюзивные отношения. У них было около четырёх свиданий. — Знаешь, что мне нравится? — неожиданно спросил Сириус. — Что? — решительно говорит Бенджи. — Пина Колада, — говорит Сириус. — И попадать под дождь. — О боже, — говорит Римус себе под нос, изо всех сил стараясь не рассмеяться. — О, — говорит Бенджи, сузив глаза. — Окей. — Мне ещё нравится заниматься любовью в полночь, — медленно кивает Сириус, затем смотрит на Римуса. — А тебе? — Да, тоже, — отвечает Римус, прикусив губу, чтобы не рассмеяться. — О, смотрите, а вот и мальчики! Он хватает Сириуса за руку и силой уводит его прочь. — Пока, Бенджи, рад был повидаться! — говорит Римус через плечо. — Я позвоню тебе! — отвечает Бенджи. — Да, пофиг, — бормочет Римус. — Ты злой. — Тебе это нравится, — смеётся Сириус. Сириус прав. Ему нравится.