Second Generation / Второе поколение

"Ну же, возьми трубку, возьми трубку, возьми трубку", — отчаянно думает Сириус, пока телефон отвечает ему гудками. — Бродяга! — Привет, Гарри! — говорит Сириус своему черноволосому, в очках, крестнику через FaceTime. — Что нового, приятель? — Смотри! — говорит Гарри, открывая рот и указывая на пустое место, где у него должны быть два передних зуба. — О нет! У тебя не хватает зубов! Надеюсь, ты их найдёшь! — Ты глупый, Бродяга. Они выпали специально. — Ух ты! Это значит, что приходила зубная фея. — Ага! Она оставила мне 5 долларов! — Пять долларов? Это крупная зубная инфляция. — Что? — Неважно. Твой папа здесь? — Я здесь, — говорит мужской голос за кадром. — Дай мне телефон, Гарри. — Но я хотел показать Бродяге 5 долларов, которые мне подарила зубная фея! — Он уже видел деньги, — говорит мужчина, выхватывая телефон из рук Гарри и заглядывая в него. Сириус облегчённо вздыхает при виде Джеймса, который выглядит в точности как Гарри, только крупнее. На его бедре сидит малышка, а через плечо перекинута тряпочка для срыгивания. — Привет, Бро, как дела? — У меня есть новости. Мы можем поговорить наедине? — Да, подожди... Лилс? Ты возьмешь Зои? — Джеймс снова смотрит на Сириуса, пока тот ждёт, когда его жена придет за ребёнком. — Ты в порядке? — Да, я в порядке, — говорит Сириус. Он машет рукой Лили, которая показывается из-за края экрана, чтобы поздороваться, прежде чем взять Зои из рук Джеймса. — Подожди, дай мне зайти в ванную, — говорит Джеймс, заходит в комнату с белым кафелем, закрывает дверь и садится на закрытое сиденье унитаза. — Это единственная комната с замком. — Разве ты не купил те штуки для защиты дверных ручек от детей? — Зои разобралась с ними около месяца назад, — говорит Джеймс, качая головой, но в голосе его звучит восхищение тем, как рано его девочка научилась взламывать замки. — В чём дело? — Я сегодня видел Римуса, — говорит Сириус. Глаза Джеймса расширяются от шока. Никто из них не видел Римуса с тех пор, как он уехал в Европу летом после первого курса колледжа, а у Римуса нет социальных сетей. — Ты шутишь! — говорит Джеймс. — Где? — В старшей школе Хогвартс. Его сын делал Лео минет в чулане, и нас обоих вызвали в кабинет директора. Джеймс фыркнул от смеха, прежде чем опомниться и заговорить. — У меня... столько вопросов, — говорит Джеймс. — Да, дохрена, — говорит Сириус и объясняет всю историю Джеймсу, который просто удивлённо качает головой, а его рот всё это время слегка приоткрыт. — В пятницу мы ужинаем у них дома, — заканчивает Сириус. — Я ужинаю с Римусом. Какого хрена мне делать, Сохатый? — Ты собираешься положить еду в рот, жевать, глотать, говорить "пожалуйста" и "спасибо", может быть, помочь ему убрать со стола, а потом свалишь оттуда, — отвечает Джеймс, но Сириус не смеётся и не улыбается. Сейчас не время для смеха или улыбок. Это чрезвычайная ситуация. — Он выглядел потрясающе, — говорит Сириус. — Так чертовски хорошо. И пах он тоже хорошо. — Ты подошел достаточно близко, чтобы почувствовать его запах? — Нет. Но я просто говорю... — О боже, Сириус, — говорит Джеймс, проводя рукой по своим чёрным волосам, отчего они встают дыбом. — Я знаю, это жалко, — говорит Сириус. — Даже после того, как он скрывался от меня, даже после 20 лет, у него всё ещё есть эта власть надо мной. Я не могу этого сделать. Я не могу пойти туда. — Тогда и не надо, — пожимает плечами Джеймс. — Просто расскажи Лео обо всех местах в школе, где он может делать минет и не быть пойманным. — Я не могу, — говорит Сириус. — Римус держит своего ребенка на таком коротком поводке, что он всё равно узнает. — Какая ирония, — говорит Джеймс. — Учитывая, что сам Римус вырос без поводка. Лайалл даже не знал, когда он бывал дома. — Да, ну, отчасти поэтому Римус так ведёт себя с Тедди, — отвечает Сириус. — Он говорит, что не хочет, чтобы он совершал те же ошибки, что и он. — Лучше бы он не включал тебя в эти ошибки, — говорит Джеймс. Он всё ещё не простил Римуса за то, как он закончил — или не закончил — отношения с Сириусом. — Нет, я думаю, он имел в виду девушку, которую он обрюхатил, — отвечает Сириус. — Маму Тедди. — Думаю, я не виню его за это, — признаёт Джеймс. — Ты знаешь, что ей было всего типа 19? — Он опустил эту часть, — говорит Сириус. — Наверное, поэтому он и получил опекунство, да? — Ну, и она уехала в Калифорнию со своей девушкой, когда Тедди было около года, — отвечает Джеймс. — Учти, это всё информация из вторых рук от Лили. Они до сих пор переписываются каждые пару месяцев. — Ты никогда не говорил мне об этом! — говорит Сириус, потрясённый тем, что Джеймс скрывает от него такую огромную часть информации, касающейся Римуса. — Сириус, каждый раз, когда он появляется, происходит вот это, — говорит Джеймс, жестом показывая на состояние тревоги Сириуса. — Ты не можешь винить меня за то, что я избегаю этой темы. — Ты ведь не знал, что он переехал обратно в Годрикову Впадину? — Нет, я понятия не имел, — искренне говорит Джеймс. — Я бы сказал тебе об этом. И я бы ещё сказал тебе держаться от него подальше. — ОКЕЙ. — Итак, как поживает, эмм, Кевин? — Кто? — говорит Сириус. — Тот парень, которого ты встретил на турнире по гольфу. — О, Кайл, — отвечает Сириус. — Ну, я не знаю. Я разорвал с ним отношения после, кажется, третьего свидания. Мне не нравится, когда люди говорят обо всём, на что у них аллергия. — На что у него аллергия? — Помимо остальных штук? На сперму, — категорично заявляет Сириус. — Значит, всё закончилось, даже не начавшись, — отвечает Джеймс. — Верно, — говорит Сириус. — В любом случае, хорошая попытка отвлечь меня мистером Аллергия на Сперму. — Если бы я знал о Кевине... — Кайле! — Пофиг! Если бы я знал о его проблеме, я бы попробовал другую технику отвлечения. — Тебе не нужно меня отвлекать, просто скажи мне, что делать, — говорит Сириус. — Я не знаю, что делать, но я собираюсь сказать тебе, чего не делать, — отвечает Джеймс. — Чего? — Не спи с ним. — Джеймс, поверь мне, шансов на это буквально ноль. Он такой пиздецки напряжённый, что просто невероятно. — Вау, из всех слов, которые я бы использовал для описания Римуса, "напряжённый" никогда не было бы одним из них, — говорит Джеймс. — Может, я смогу заставить его немного расслабиться. — Бродяга! Что я только что сказал!

===

— Пап? Что, чёрт возьми, происходит? Сириус поднимает глаза и видит отражение Лео позади себя в зеркале во весь рост. Лео стоит в дверях спальни Сириуса и смотрит на него. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Сириус, натягивая кожу вокруг глаз и изучая линию волос. Лео разводит руками вокруг, как будто дальнейшие объяснения не нужны, и это действительно так. Всё содержимое шкафа Сириуса свалено на его кровати. На нём джинсы без рубашки, две разные туфли, а его лицо находится в дюйме от зеркала, на которое светит фонарик его мобильного телефона. — Как ты думаешь, я выгляжу старым? — спрашивает Сириус. — Нет, — отвечает Лео. — Ты раздражающе сексуальный, и если я ещё раз услышу, как Тедди называет тебя дилфом, я задушу тебя во сне. Почему на тебе две разные туфли? — Я не могу решить, — говорит Сириус. — Какие из них, по-твоему, лучше? — Лучше для чего? — Лучше для... неважно. — Пап? Мистер Люпин — это твой Римус? Сириус поворачивается и смотрит на Лео, который стоит с идеальной осанкой и смотрит на него пронизывающим взглядом. — Как, блядь, ты это делаешь? — Твой левый глаз дёргается только тогда, когда ты говоришь о нём, — спокойно отвечает Лео. — Это происходит прямо сейчас. Сириус просто смотрит на него. Иногда он так похож на Регулуса, что это пугает. — Из тебя получился бы отличный криминальный авторитет, Лео, — говорит Сириус, снова поворачиваясь к зеркалу, чтобы на этот раз осмотреть свои зубы. — Спасибо, — отвечает Лео. — Итак, я так понимаю, это "да" насчет мистера Люпина? — Да, — признает Сириус, затем поднимает взгляд, раздумывая. — Ты думаешь, что он дилф? — Да, я так думаю. И меня успокаивает то, что Тедди, скорее всего, будет хорошо выглядеть в старшем возрасте, если эти отношения продолжатся после колледжа, — не моргнув глазом, говорит Лео. — Но я, в отличие от Тедди, обладаю достаточным тактом, чтобы не говорить своему парню, что я считаю его отца трахабельным. — Как по-доброму с твоей стороны, — говорит Сириус. — Хотя я мог бы обойтись без вельветовых брюк. — О, но это его фирменная фишка! — с нежностью говорит Сириус. — Поверь мне, они тебе ещё понравятся. — Нет, спасибо, — отвечает Лео. — Ты всё ещё не решил проблему с обувью. — Ну, ты так и не ответил мне, какие из них лучше, — говорит Сириус, и Лео кивает, делая шаг ближе, чтобы рассмотреть всё как следует. — Это зависит от того, чего ты добиваешься, — говорит Лео. — Коричневые туфли говорят: "Я успешный адвокат, посмотрите, какая у меня прекрасная жизнь". Кроссовки говорят: "Я крутой, неформальный и в курсе кроссовочной культуры". — Я не думаю, что Римусу есть дело до культуры кроссовок, — говорит Сириус, рассматривая свои ноги. — Я выберу коричневые. — Зачем ты так стараешься? Ты можешь получить любого. — Я не пытаюсь "заполучить его", — защищается Сириус. — Тогда что ты делаешь? — Я просто хочу хорошо выглядеть. Это отец твоего парня. Он держит будущее ваших отношений в своих больших, больших руках. Я пытаюсь помочь тебе. — Да, конечно, — говорит Лео. Он подходит к кровати и начинает вытаскивать рубашки из кучи. Он берёт в руки облегающую темно-синюю "хенли". — Как насчет этой? Она сделает твои глаза ярче. — Ты хороший сын, — говорит Сириус, натягивая рубашку через голову. — Я знаю, — отвечает Лео. — Мы выходим через 20 минут. Ты будешь готов, или у тебя есть ещё поры, которые нужно осмотреть? — Я изучал морщины, чтоб ты знал. И да, я буду готов. Тридцать минут спустя они подъехали к дому Римуса, и Сириус пытался вспомнить, как дышать. Он проводил в этом доме больше времени, чем в своём собственном — родители Сириуса были слишком рады видеть его спину, а отец Римуса был настолько рассеянным и отстранённым, что Римус и Сириус годами практически существовали, как проживающая вместе пара: покупали продукты, готовили, делили постель и одежду, устраивали вечеринки на заднем дворе, а Лайалл спал, пил или просто игнорировал их, когда не был на работе. Лео хотел выйти из машины, но Сириус не двинулся с места. Он просто сидел там, глядя на дом. Он выглядел точно так же, как и в прошлый раз, когда он был здесь: тот же коричневый фасад и тёмно-зеленые ставни; то же кресло-качалка на крыльце, где Римус и Сириус провели столько вечеров, выпивая и разговаривая; те же гортензии, выстроившиеся вдоль дорожки перед домом, но уже не цветущие, поскольку на дворе декабрь. Единственным признаком того, что прошло какое-то время, было то, что куст сирени, который Сириус и Римус посадили после смерти Хоуп, теперь выше крыши крыльца. Его взгляд устремляется на ступеньки, и в памяти всплывает тот день, когда Сириус зашел, пока Римус был во Франции, чтобы спросить Лайалла, не было ли от него в последнее время вестей. Лайалл обнял его, сказал, что с Римусом всё в порядке, и выразил надежду, что Сириус позаботится о себе. — Идешь? — спрашивает Лео. — Да, — отвечает Сириус, и Лео со знанием дела похлопывает его по колену. — Спасибо, что делаешь это, — говорит Лео. — Всё для тебя, парень. Они выходят из машины, неся захваченные кексы и вино, и звонят в дверь. Сириус готовится увидеть Римуса, открывающего дверь, но это не он, и не Тедди. Это Лайалл, хрупкий, худой и немного растерянный, как будто он случайно забрёл к двери, а не открыл её специально. Его костлявая, покрытая пятнами, обрюзгшая рука ухватилась за дверную ручку, и он прищурился, смутно узнавая Сириуса. — Сириус? Ты ищешь Римуса? Я думаю, он на заднем дворе с Хоуп, — говорит старик хриплым голосом, в котором каждый слог звучит как усилие. Он протягивает руку в приглашении, и Сириус инстинктивно берет её. Лайалл обнимает его. — Я так рад, что ты здесь, — говорит Лайалл ему на ухо. — Римусу так грустно без тебя. Сириус обнимает его в ответ, зажмуривая глаза, чтобы сдержать непрошеные слёзы. Когда он открывает глаза, то видит Римуса, стоящего позади отца в застывшей позе, пока он наблюдает за ними. Сириус знает это выражение лица Римуса. Это тот же взгляд, которым он наградил Сириуса после того, как они вместе выкопали яму для посадки сирени, после того, как Сириус написал стихотворение для похорон Хоуп, и после того, как они занимались сексом в первый и пятисотый раз. За этим выражением всегда следовали одни и те же слова. "Я так люблю тебя". Но как только эти слова промелькнули на лице Римуса, они тут же исчезли, сменившись выражением озабоченности. Он бросается к отцу и нежно кладет руку ему на спину. — Папа, ты ведь помнишь Сириуса? — спрашивает он. — Конечно, я помню Сириуса, он был здесь только сегодня утром. Практически живёт здесь, — говорит Лайалл, бросая на сына недовольный взгляд, а затем снова обращаясь к Сириусу. — Иногда он ведет себя так странно. Глаза Римуса и Сириуса встречаются, и они обмениваются взглядом печального понимания, когда Тедди спускается по лестнице, перепрыгивая по две ступеньки за раз, как это делал Римус. Теперь, когда он знает, что Тедди — сын Римуса, он видит очевидное сходство между ними: тот же рот, тот же высокий рост. Но лицо Тедди круглее, нос короче, а глаза у него голубые, а не янтарные, как у Римуса. Он действительно милый парень, и Сириус не может не ухмыляться, глядя на то, как светлеет его лицо, когда он видит Лео. — Привет, — говорит Тедди, глядя на Лео с явным восхищением. Лео не растворяется в таком же умилении, как Тедди, но, несмотря на всю свою холодную утончённость, Сириус видит, что его сын так же очарован. — Привет, — тихо говорит он с небольшой улыбкой. Лео протягивает руку, и они без слов вместе уходят на задний двор. — Признай, они милые, — говорит Сириус Римусу. — Они милые, — нехотя соглашается Римус. Через секунду к дому подъезжает микроавтобус, и медсестра заводит в него Лайалла. — У него специальный дневной уход для людей с деменцией, и иногда они отпускают их на обед. Я подумал, что сегодняшний вечер будет для него подходящим, — объясняет Римус Сириусу, махая на прощание Лайаллу, который не машет в ответ, а просто смотрит в окно, пока микроавтобус отъезжает. — И давно он так себя ведёт? — спрашивает Сириус. — Несколько лет, — говорит Римус. — Вот почему мы вернулись к нему. Ему становилось всё хуже, но у него всё ещё бывают совершенно ясные дни, что почему-то делает всё это намного сложнее. Он может неделями говорить о моей матери, как будто она находится в соседней комнате, а потом в один прекрасный день он полностью осознаёт реальность, просто из ниоткуда. Это так пугает и расстраивает. Я не знаю, как долго ещё смогу держать его дома. Я так боюсь, что он поранится или заблудится. Сириус немного удивлён тем, как много и как легко Римус говорит с ним об этом, но он не возражает. На самом деле, он рад это слышать. Он также понимает, что, кроме Лайалла, у Римуса, вероятно, не осталось в жизни никого, кто помнит Хоуп. — Ему повезло, что у него есть ты, — говорит Сириус. — Ему всегда везло с тобой. Римус кивает. Он молчит несколько секунд, прежде чем снова заговорить: — Мне повезло, что ты был у меня, — серьезно говорит он. — Не думаю, что тогда я говорил тебе об этом достаточно. — Ты говорил это мне всё время, — отвечает Сириус. — Многими, многими способами. Римус краснеет и смеётся. — Окей, — говорит он. — Хочешь выйти на задний двор? Убедиться, что мальчики не трахаются в кустах или ещё где-нибудь? — Ты знаешь, если бы они трахались, это не было бы концом света, — отвечает Сириус. — Сириус! — Ладно, ладно, прости! Они заказывают пиццу и играют в карты на маленькой кухне Римуса, и все четверо легко смеются. Сириус обнаруживает, что Тедди — болтун, и рассказывает в мельчайших подробностях обо всём, что ему нравится — обо всех своих любимых группах, фильмах, книгах и телешоу, и, наблюдая за тем, как Лео наблюдает за Тедди, он видит, как хорошо они уравновешивают друг друга. Тедди смягчает стоицизм Лео, и это одна из самых милых вещей, которые Сириус когда-либо видел. Он надеется, что Римус тоже это видит. Вскоре мальчики уходят на задний двор, чтобы развести костер, а Римус и Сириус открывают бутылку вина, которую принес Сириус. — За юношескую любовь? — нерешительно спрашивает Сириус, поднимая свой бокал. — Наверное, да, — соглашается Римус, звеня бокалами с небольшой улыбкой. — Ты в конце концов наказал Тедди? — Да, — говорит Римус. — Но он должен поблагодарить тебя за лёгкое наказание. Никакой PlayStation до понедельника. — Это лёгкое наказание, молодец. Это противоречило всем фибрам твоего существа? — Немного, — говорит Римус. — Но я понял, что ты был прав. Отчасти. Хотя я всё ещё не думаю, что у них должна быть секс-комната. — Это были твои слова, не мои, — смеётся Сириус. — Но мне действительно нравится Лео, Сириус. Он такой утончённый ребёнок, что ты забываешь, что ему 16 лет. Я определенно вижу в нём Рега, — говорит Римус, и Сириус кивает в знак согласия, делая глоток вина. — Могу я спросить, как у вас с ним так получилось? — Это очень хреновая история. Ты готов её выслушать? — О-о, — говорит Римус. — Думаю, да. — Лео был, по сути, научным экспериментом. — Окей, мне нужно больше информации, — говорит Римус. — Регулус работал над докторской диссертацией по нейроразвитию, и он с его партнершей по исследованиям, Поршей, хотели изучить рост человеческого мозга без назойливой проблемы согласия родителей. Поэтому они решили создать свой собственный объект исследования. — Ты, наверное, издеваешься надо мной, — говорит Римус. — Ты же знаешь, что нет, — отвечает Сириус. — Первые шесть месяцев своей жизни Лео провёл с проводами, подключёнными к его голове, и видеокамерами, записывающими его день и ночь. Это было похоже на "Шоу Трумана", но гораздо более удручающее. Реджи оставалось около года до начала эксперимента, когда он решил, что с лабораторными крысами будет гораздо меньше проблем, чем с человеческим ребёнком. — Сириус... это безумие. — Ну, это становится ещё более безумным, потому что сначала я думал, что это хорошая идея. Ты знаешь Реджи, он человек-сосулька, и я думал, что отцовство поможет ему немного оттаять. Но это совершенно не помогло. Ему стало в миллион раз хуже. Он держал этого ребёнка, как будто держал гранату. Я проводил с Лео больше времени, чем с кем-либо другим, во всяком случае, за пределами лаборатории. И однажды они спросили меня, не нужен ли он мне. Они сказали, что, по их данным, он любит меня больше, чем кого-либо другого. — Это мило в каком-то извращённом смысле, — говорит Римус. — Что бы они сделали, если бы ты отказался? — Не знаю. Наверное, продали бы его на черном рынке или что-то в этом роде. — Где сейчас Редж? — В Токио. Не знаю, где Порша. — Лео знает обо всем этом? — По большей части, — отвечает Сириус. — Я не думаю, что он проводит слишком много времени, думая о Регулусе. Я единственный отец, которого он когда-либо знал. — Ты сказал, что он играет в оркестре. На чем он играет? — Ну, он играет на скрипке, альте, фортепиано и бас-гитаре, но в оркестре он играет на гобое, — говорит Сириус. — Ни хрена себе! — Да, он вроде как музыкальный вундеркинд. — Ух ты, Регулусу следовало бы позаниматься с ним подольше, — смеётся Римус. — Правда? Поговорим об упущенной возможности, — говорит Сириус. Он смотрит на Римуса через стол. Его губы влажные и испачканные красным вином, а затем Сириус снова говорит, прежде чем успевает остановить себя. — Могу я теперь спросить тебя кое о чём? — Конечно, — отвечает Римус, и его глаза смягчаются, как будто он знает, что сейчас произойдет. — Я полагаю, ты не прячешь здесь где-то мужа. — Нет, — говорит Римус. — Никакого спрятанного мужа. — Вообще? Римус качает головой: — Никогда. А как насчет тебя? Ты когда-нибудь... находил кого-нибудь? — Я нашёл очень много людей, Римус, — нахально сказал Сириус. — Но нет. Не было никого, с кем бы я связал себя настоящими обязательствами. Не с тех пор, как... ну, ты знаешь. — После меня? — Что я могу сказать? За тобой было трудно угнаться. У тебя когда-нибудь был кто-то... важный? — Несколько человек. Мама Тедди, например. Но я никогда не был эксклюзивен ни с кем из них, даже с ней, по крайней мере, недолго. Мы просто играли в семью какое-то время, пока она не сошлась с бывшей девушкой, чьими губами был зачат Тедди. — Правда? — Полагаю, ты тоже был не из лёгких, — признает Римус. — И не помогает то, что фраза "серьёзные отношения" содержит твое имя. — Ааа, это единственное, за что я могу поблагодарить свою мать. Ты сейчас с кем-нибудь встречаешься? Римус наклоняет голову вперёд-назад в неопределённой манере: — Ммм, вроде того. — Вроде? Что это значит? — Это новые отношения. Но он мне нравится. Он хороший. Умный. Работает в университете. — Какое скудное описание. Он забавный? — Ммм, определи, что ты считаешь забавным. — Хорошо, это говорит мне, что нет. Куда он пригласил тебя на первое свидание? — Ужин и кино. — Как до боли неоригинально. Какая музыка ему нравится? — Он очень любит яхт-рок. — О, Боже, Римус. Это музыка для педофилов. Римус смеётся, несмотря на то что не хочет этого: — Это не так, — говорит Римус. — Нет, это так. И ты с ним встречаешься. Блядь, это трагедия. — Мы можем, пожалуйста, уйти от этой темы? — Ни в коем случае. Сколько ему лет? — Тридцать два. — О, значит, у него проблемы с отцом. Какое у него любимое телешоу? — На самом деле он не смотрит телевизор. — Какой претенциозный ублюдок. Он умеет готовить? — Однажды он приготовил мне утренний английский кекс. — Мужчина, который не может себя прокормить — это особый вид жалкого человека. Он встречался с Тедди? — Боже, нет! — Он симпатичный? — Да, он очень хорош собой. — Он красивее меня? Римус не отвечает сразу. Он скрещивает руки и смотрит в глаза Сириусу: — Это... несправедливый вопрос, — медленно говорит Римус, не разрывая зрительного контакта, и Сириус видит, как на его лице появляется небольшая улыбка. — Итак, ответ... Римус тихо смеётся про себя, и на его щеках появляется розовый румянец: — Ответ — нет. Он не выглядит красивее тебя. Сириус только кивает: — Приятно слышать.